– Нет, так невозможно работать! – ударил карандашом о карту генерал Штудент, как только обергруппенфюрер Карл Вольф вышел из комнаты. – Я не могу сосредоточиваться над планом операции, зная, что люди, от которых непосредственно зависит ее судьба, не только не склонны оказывать помощь, но и вообще не желают ее проведения.

Штудент отошел к окну, засунул руки в карманы брюк и повернулся спиной к штурмбаннфюреру. Его плечи были столь непомерно широки, что даже двухметровый плечистый Скорцени казался себе рядом с ним щуплым пареньком. Генерал заслонил плечами все выходящее на озеро окно, и в комнате сразу же стало сумрачно.

– Простите, господин генерал, вы имеете в виду обергруппенфюрера Вольфа?

– Это не так уж важно, кого я имею в виду.

– Мне трудно согласиться с этим. Очень даже важно. Я должен знать, на кого могу положиться в проведении операции, а на кого нет.

– Вы и так прекрасно видите, на кого здесь можно рассчитывать.

– Провести операцию «Черный кардинал» мне поручил сам фюрер. И я намерен осуществлять ее даже в том случае, если против меня выступит все высшее командование СС.

– Спасибо, что напомнили, – проворчал Штудент. – К сожалению, не все понимают, что ответственность перед фюрером за срыв этой операции будут нести не только вы и я, но и они. Вот только попробуйте убедить их в этом.

Скорцени промолчал. Разговор зашел в тупик. Пока Штудент не назвал имена людей, которых он имеет в виду, штурмбаннфюрер не мог определиться, как ему вести себя дальше, что предпринимать.

Склонившись над картой Ватикана, он некоторое время изучал ее, делая вид, что забыл о вспышке раздражения генерала и что имена его больше не интересуют. И лишь когда Штудент вновь приблизился к столу, ровным ледяным голосом, словно генерал уже находился на допросе у него в управлении СД, спросил:

– Так все же, господин генерал… кого, кроме обергруппенфюрера Вольфа, вы имеете в виду? Мне важно знать это уже сейчас. Дорога каждая минута.

– Считаете, что в состоянии будете что-либо изменить? – насмешливо спросил Штудент, не отрывая взгляда от карты. Хотя она вряд ли интересовала его сейчас.

«И ты, трусливый солдафон… – смерил его испепеляющим взглядом Скорцени, сохраняя при этом вполне благодушную улыбку. Ему уже не раз приходилось видеть, как храбрейшие немецкие генералы, не говоря уже об офицерах, начинали по-сучьи поджимать хвосты, как только заходила речь о ком-то из высших чинов рейха. Причем перестраховывались они с десятикратным «запасом преданности». – Ты что, действительно хочешь, чтобы мои «коршуны» вытрясли из тебя душу? Прихватив где-нибудь на шоссе вместо итальянских партизан? Так я могу тебе это устроить, «земная надежда люфтваффе»!»

– Разве я когда-нибудь похвалялся своими возможностями, генерал? Скромными возможностями штурмбаннфюрера? Просто мне казалось, что, работая вместе со мной…

– У меня создалось впечатление, что обергруппенфюрер Вольф всего лишь попал под влияние этого дипломатического психопата Рудольфа Рана, нашего посла в Италии.

– Что?! Так это посол путается у нас под ногами? У него тоже следует испрашивать соизволения?

– До соизволения дело пока не доходит, но определенный вес он все же имеет. Кстати, сейчас Ран находится здесь, в Рокка делле Каминате. Он, видите ли, встревожен возможной международной реакцией на похищение папы. Бурной реакцией. Он один встревожен, – язвительно добавил Штудент, не скрывая своей досады. – Остальным безразлично.

– Но, согласитесь, нам с вами действительно безразлично, что настрочат по этому поводу писаки из лондонских газет и какие грозные ноты министров иностранных дел будут ложиться на стол Риббентропа, – ошарашил его излишней, совершенно неуместной сейчас, откровенностью Скорцени. – Мне хотелось бы услышать другое: каким образом господин Ран узнал о готовящейся операции.

– Вполне допускаю, что от того же Риббентропа. Или от Вольфа. Во всяком случае не думаю, чтобы посол решился мешать нам, используя досадную утечку информации.

– Согласен. Его подключение должно быть кем-то санкционировано. Но кем? Самим Гиммлером?

– А почему бы и нет?

– Если им – это серьезно усложняет ситуацию.

– Еще как усложняет. Ран и Вольф уже по существу сговорились. И сумели убедить Риббентропа. Так мне кажется. Они убедили его, что папа римский ни в коем случае не должен становиться объектом воздействия наших диверсионных служб. И не позднее чем завтра намерены лететь с этой идиотской мыслью в ставку фюрера.

– Даже так?! Об этом вам сообщил Ран? Нет, Вольф?

– Ни тот ни другой. И это плохо. Но сведения достоверны. Летать-то им приходится самолетами люфтваффе, где меня знает каждый сопливый новобранец.

– Надежный источник. Но почему тогда Вольф до сих пор не предупредил нас? И вообще, что за чертовщина? Пока я, рискуя головой, обнюхиваю весь Ватикан, здесь, в тылу, уже все решили. Все свели на нет.

– Не надо бы столь резко, штурмбаннфюрер, – с особой интонацией произнес генерал его чин, подчеркивая, сколь мизерен он в сравнении с чином и положением в рейхе обергруппенфюрера Вольфа.

– В любом случае я сделаю все возможное, чтобы тоже оказаться у фюрера. Самый раз доложить ему о подготовке операции. Он ведь требовал этого доклада.

– Вот на это я и рассчитываю. Это серьезный шаг.