Негулкое веселье в школе смертников все еще продолжалось, но для Фройнштаг оно уже потеряло всякий смысл.

«Странная встреча, – думала она о судьбе, сведшей ее с Гардером вначале в Берлине, когда он предстал в роли случайного любовника, затем здесь. – Ради чего? – спрашивала она себя. – Какой смысл вложен был в это знакомство Всевышним?»

– Вы можете мне устроить еще одну встречу с этим Райсом, обер-лейтенант?

Прежде чем ответить, Коргайль с опаской взглянул на Скорцени. Он понимал, что и первое свидание вызвало – не могло не вызвать – недовольство обер-диверсанта рейха. А как поведет себя, узнав о втором, теперь уже ночном?

– Вы не возражаете против того, чтобы я вновь встретилась с Райсом, господин штурмбаннфюрер? – развеяла его страхи Лилия.

– Если считаете, что этого парня следует казнить еще до того, как его катер-снаряд протаранит борт врага…

– У меня иное восприятие этой встречи. Вам тоже не мешало бы поговорить с ним.

– Все, что я хочу сказать ему, будет содержаться в приказе, который отдам уже там, в море, – решительно прервал этот парад упреков Скорцени. – Я мог бы запретить встречу, но не из ревности, а из принципиальных соображений. В ночь перед выходом на задание камикадзе должен пробыть наедине с собой, в сугубо мужском окружении. В рыцарской школе и гибель должна быть достойной рыцаря…

– Вот видите, – спокойно извлекла выгодный для себя ответ Лилия, обращаясь к обер-лейтенанту. – Штурмбаннфюрер Скорцени явно заинтересован в нашей встрече.

– Что-то незаметно, – проворчал Коргайль, однако повиновался.

Бухта, в которой находилась стоянка военных катеров, была окаймлена грядой небольших скал, местами напоминающих нагромождение каменных блоков, заготовленных для возведения пирамиды. Вот только рука камнетеса их еще не касалась. Обер-лейтенант подвел Райса к одной из таких скал, у подножия которой его ждала Фройнштаг.

– Я понимаю, что вам нужно отдохнуть перед заданием, но поверьте: задержу вас ненадолго, – извиняющимся, виноватым голосом заверила смертника Фройнштаг.

– Мне непонятно ваше поведение, унтерштурмфюрер, – сухо ответил Райс. – Было бы намного проще, если бы вы все же сформулировали причину наших… – запнулся он на полуслове, но тем не менее назвал их встречу, как хотел назвать: – свиданий.

– Точно так же, как мне непонятно ваше поведение, обер-лейтенант Гардер.

– Перед вами рядовой Райс. Произошло какое-то недоразумение.

– Обер-лейтенант Коргайль, – окликнула Лилия поспешно уходящего командира группы. – Имя этого человека?

– Думаю, вам лучше выяснить это наедине, – неожиданно заупрямился Коргайль с той же сухостью в голосе, с какой только что пытался охладить ее романтический пыл воспоминаний сам Гардер. – Извините, но я вынужден оставить вас. Прошу учесть, что у курсанта Райса не более часа свободного времени.

Фройнштаг и Гардер молча проводили взглядом удалявшегося обер-лейтенанта и потом так же молча ступили на каменистую тропу, которая даже сейчас, при свете луны, ясно просматривалась на склоне возвышенности.

– Вы что, действительно не узнали меня, Гардер? Только хватит морочить мне голову. Я не для того устраивала встречу, рискуя, как вы понимаете, своей репутацией.

– Зря устроили и зря рискуете. Вначале я в самом деле не узнал вас, поскольку очень смутно запомнил ваше лицо.

– Еще бы, в порыве таких окопных страстей! – запоздало упрекнула его Фройнштаг.

– Но мне запомнилась ваша фамилия. Ее назвала ваша подруга, у которой мы встречались тогда, в Берлине.

– Анна.

– Ее звали Анной? Впрочем, какое это имеет сейчас значение.

– Имеет. Все имеет.

– А вот почему вдруг вы решили встретиться со мной?

– Не с вами конкретно. В том-то и дело, что не с вами лично, а со смер… с курсантом, уходящим на задание, – вовремя исправилась Лилия. – Так что свела нас чистая случайность.

– Очень странная… случайность.

Фройнштаг вдруг вспомнилась та сумбурная ночь – первая ее ночь в Берлине, после того, как была зачислена в группу Скорцени; и этот парень… Как он набросился на нее! Как жадно, по-солдатски, набросился тогда этот изголодавшийся по женщине окопник. И как утром они выясняли – вначале с ним, потом с Анной, – каким он мог быть по счету из тех мужчин, что резвились с ними в ту пьяную, сумасбродную ночь. Пьяную, загульную, о которой к тому же стало известно Скорцени. Разве она могла предположить, что за ней сразу же будет установлена слежка?

Лилия потом не раз стыдила себя за этот дикий загул. Конечно, и до этого случались веселенькие ночки. Особенно те, что позволяли себе устраивать в концлагере. В женском концлагере, где страшное пиршество плоти проявлялось особенно страстно и беззастенчиво, мало того – всячески поощрялось администрацией, особенно если в лагерь заглядывали высокие берлинские гости. Тогда уж к веселью привлекались не только охранницы из СС «Мертвая голова», но и отборная секс-команда из числа узниц, основу которой всегда составляли польки и шведки. Лилия так и не смогла выяснить, сколько же мужчин побывало с ней в том пьяном бреду, в который превратилась их ночь на квартире Анны, однако этот парень с его наивной, хамоватой окопной философией ей почему-то запомнился. Лицо смутно – а вот имя и все то, что он говорил и как бесновался на ней, терзая ее и без того растерзанное тело…

Фройнштаг даже подумывала о том, что не мешало бы разыскать его потом, после войны. Не исключено, что он мог бы стать ее мужем. Чем он хуже всех тех, кто каждый день придурковато пялится на нее да облапывает груди, не испытывая при этом ничего, кроме животного инстинкта? А в душе этого парня-окопника что-то шевельнулось тогда. Она почувствовала: шевельнулось. И если бы она позволила проводить себя, знакомство их, несомненно, продолжилось бы.

«Если бы у тебя хватило глупости позволить Гардеру проводить себя в то утро, парни Скорцени не дали бы ему даже вернуться на фронт, – прервала метания своей возбужденной памяти Фройнштаг. – Он сгинул бы в одном из лагерей смерти. Или погиб под колесами автомобиля. Выбор у костоломов гестапо довольно скудный, что вполне соответствует скудности их фантазии».

– Скажите, я понравилась вам в ту ночь?

– Это случилось уже на рассвете, – неохотно уточнил Гардер.

– Понимаю, вам неприятно вспоминать какие бы то ни было подробности.

– Наоборот, вспоминаю их слишком часто. – Он поднял довольно увесистый булыжник и швырнул в море. Глухой всплеск и султан воды показались Лилии отражением далекого взрыва. – А вам, унтерштурмфюрер? – довольно робко спросил камикадзе. – Приятно?

– Что было, то было. Тогда, Гардер, вам хватало окопной мудрости размышлять более раскованно и жизненно, что ли… Что же касается меня, то я пребывала в состоянии некстати пришедшей в себя пьяной дуры, с которой ночью мужики хозяйки квартиры веселились как хотели. Так что скрывать друг от друга нам нечего. Но вы не ответили на мой предыдущий вопрос. Я понравилась вам?

– Конечно, понравились.

– Несмотря на то, что вид моего эсэсовского мундира привел вас в ужас. Еще больше ужаснулись, когда выяснилось, что я служила в охране лагеря.

– О лагерях мы на фронте предпочитали не слышать. Или по крайней мере делать вид, что ничего не слышали об их существовании. Германия, допустившая создание концлагерей смерти, – это уже другая Германия, не та, которую мы защищаем, замерзая в русских окопах.

– Вы что, антифашист? – встревожилась Фройнштаг.

– Иначе не перевоплотился бы из обер-лейтенанта в рядового, из боевого офицера – в курсанта-смертника.

– Но почему же вы пошли в камикадзе?

– По двум причинам. Первая из них – у меня не было выбора. Вторая – не вижу смысла в дальнейшем пребывании в этом мире. Но умереть хочу за Германию. Как солдат, а не как государственный преступник.

Они остановились на выступе скалы, и, поискав глазами удобное местечко, Фройнштаг уселась на его краешек. Немного поколебавшись, Гардер уселся рядом, так что колено его едва не соприкасалось с ногой девушки.

– Тогда, в Берлине, мне показалось, что вы готовы схватиться за пистолет, – проговорил Гардер, когда молчание их стало нестерпимым.

– В иной ситуации так оно и случилось бы. Уж не думаете ли вы, что я пускаю к себе в постель любого бродягу?

– Все, что там происходило, я воспринял только так, как оно происходило, – мудрил окопник. – Можете не волноваться. У меня о вас осталось очень хорошее впечатление.

Фройнштаг снисходительно улыбнулась.

– Кстати, как вас зовут?

Гардер удивленно взглянул на нее. «Зачем?!» – вопрошал этот взгляд.

– Карл. Офицером я становился, будучи твердо уверенным, что меня ждет судьба Карла Великого. И не меньше. Как видите, все «сбылось».