В конце концов она действительно добилась этой встречи. Ее привели в кабинет полковника Исимуры, который временно был занят подпольным генералом-переводчиком.
Отношение к террористке сразу же изменилось. Судзуки не только узнал Лукину, но и возмутился: как могло произойти, что с госпожой Александровской – такой была настоящая фамилия этой женщины – в тюрьме предварительного заключения обошлись столь грубо.
– Но ведь мы вынуждены были убедить атамана Семенова, что покушавшаяся на него – действительно агентка красных, – невозмутимо объяснил подполковник Имоти, нисколько не сомневаясь в том, что ни в каких объяснениях генерал не нуждается.
Зато самой Лукиной-Александровской признание Имоти было воспринято как еще один укус змеи. Выходит, Имоти знал о ней все, что только можно было знать. Зачем же тогда ему понадобился весь этот спектакль с ее признанием?
– Осень-то правильна, – поспешно согласился Судзуки. – Вынуздены были убедить, осень-то правильно.
– Но теперь-то он убедился, – перехватило дыхание у Александровской. Она понимала, что Судзуки – ее последняя инстанция. За пределами этого кабинета – еще один круг ада и… гибель. – Я выполнила все, что от меня требовалось. Теперь готова исчезнуть из этих мест. Перебросьте меня назад в Монголию. Увезите в Японию. Зашлите агенткой в русскую эмиграцию в Китае. Да хоть в Россию забросьте – если уж на то пошло. И концы в воду…
– Консы в воду, да? Правильно, консы в воду, – не стал возражать Судзуки. – Мы отправим вас в Японию, а затем – в русскую эмиграцию в Югославию, мы отправим вас… Вы согласны?
Александровская недоверчиво взглянула вначале на подполковника Имоти, словно опасалась, что тот способен отменить решение генерала, затем вновь на Судзуки, и яростно, безбожно перекрестилась.
– Значит, с этой минуты я свободна?
Задумавшись, генерал не расслышал ее. Подполковник Имоти стоял где-то у нее за спиной и тоже безмолвствовал.
– Простите, господин генерал, – напомнила о себе Александровская. – Что дальше? Меня освободят?
– Засем освободят? – вскинул желтокожие тощие ручонки Судзуки, – Теперь вас расстреляют, засем освободят?
– Рас-стре-ляют?! – побледнела Александровская.
– Конесна, расстреляют. Генерал Семенов долзен знать, цто террористка Лукина расстреляна. Все должны знать, генерал Семенов…
– Мать-заступница, так вам что, нужна была всего лишь имитация расстрела? Так бы и сказали. Что ж вы, подполковник? – осуждающе метнула взгляд на Имоти.
– Я был уверен, что вы догадаетесь, о каком «расстреле» идет речь, – неуверенно подыграл ей подполковник.
Александровская взяла со стола генерала пачку сигарет, и Имоти обратил внимание, что руки ее перестали дрожать, а лицо вновь начало приобретать былую надменность.
Имоти знал, что Александровская была дочерью русского полковника, осевшего некогда в Порт-Артуре, и в шестнадцать лет уже выполняла задания японской разведки. Затем разведшкола в Японии, первая заброска на Сахалин, потом кратковременные командировки в разные страны мира и, наконец, Монголия… Он многое знал об этой русской аристократке. Единственное, что до этой минуты было неизвестно ему, – каким образом генерал Судзуки собирался выводить ее из этой игры. Но вот теперь все прояснилось.
– Правильна, нузна имитация, – в последний раз улыбнулся Судзуки. – Вас «расстреляет» подполковник Имоти. Завтра на рассвете. А сегодня вы получите деньги, которые мы вам обещали за операцию, сегодня получите…
– Пальнем холостыми – и весь спектакль, – успокоительно заверил ее Имоти.
Вечером подполковник появился в камере Александровской и положил на нары, рядом с ней, обхваченную резиночкой пачку иен.
– Японская разведка всегда выполняет свои обязательства перед агентами. Как бы ни сложились обстоятельства. Вы готовы засвидетельствовать это?
– Перед кем?
– Да хотя бы перед Богом. Так готовы?
Террористку немного удивила сама постановка вопроса, однако возразить было нечего: японская разведка действительно выполнила свои обязательства перед ней. Факт.
– Сколько здесь?
– Как было условлено. Плюс небольшая сумма, которой компенсируем неприятности, связанные с сексуальными развлечениями.
– Да хватит уже об этом, – презрительно поморщилась террористка.
– И с имитацией расстрела.
– Когда я решалась на это задание, об имитации расстрела речь не шла, – сухо напомнила Александровская. – Так что все справедливо.
– Обстоятельства меняют не люди, а боги. Люди только жалуются на них да иногда пытаются исправлять оплошность Всевышнего. Тем более, что сия оплошность уже оплачена.
– Вы, как я поняла, из русских? – только теперь оценивающе осмотрела террористка мощную, бычью фигуру подполковника.
– Сейчас это уже не имеет значения, – подполковник знал о сексуальной неутомимости и ненасытности этой дамы. Японская разведка всегда учитывала подобные особенности при выборе задания. А специализировалась Елизавета Александровская в основном по исполнению приговоров в отношении тех людей, которые мешали японской разведке или же пробовали затевать двойную игру.
– Зря вы так, подполковник. Если мне как смертнице предложат на выбор: вино или мужчину, – я предпочту мужчину, – кокетливо пригрозила ему Елизавета.
– Вы забываете, что на рассвете должны казнить вас, а не меня, – улыбнулся Имоти уже знакомой мстительной улыбкой. – В этот раз ваш черед.
Шея Александровской по-змеиному вытянулась, пачка с деньгами шлепнулась на пол.
– Я отлично поняла, что вы имеете в виду, подполковник, – угрожающе прошипела она.
– Не сомневаюсь в этом.
Неофициальная кличка, которую дали ей в зарубежном отделе японской разведки, переводилась на русский как «взбесившаяся самка». Где бы она ни приводила в исполнение приговор – в Сингапуре, Болгарии, Югославии, куда прибывала как вдова белогвардейского офицера, – везде, при любых обстоятельствах она вначале старалась переспать со своей жертвой, а уж потом, доведя ее до седьмого блаженства, мастерски убить ударом отравленного кинжала.
Так что пытка, которую избрал для нее полковник Исимура после покушения на Семенова, выглядела не случайной. Намек. А еще – жалкая попытка удовлетворить ее сатанинскую страсть палача.
– Может, все же останетесь, подполковник? – продолжала Елизавета витать над Имоти, словно гюрза над парализованной ядом жертвой.
– Давайте ограничимся короткой инструкцией.
– Почему вы не сказали: «В другой раз»? Почему не сказали этого, подполковник? – с надеждой и страхом вопрошала Александровская, предчувствуя что-то неладное. – Потому что другого раза не будет?
– Ваши эмоции и предчувствия, мадам Александровская, меня не интересуют. «Казнь» будет происходить так: мы отведем вас в подвал тюрьмы. Вас поставят к стенке. Я лично скомандую трем солдатам: «Пли». Как только прозвучат холостые выстрелы, вы упадете, притворившись убитой. Врач, не осматривая, подпишет заключение о вашей смерти. Но вместо вас похоронят другую женщину. Потом мы организуем утечку информации через врача и расстреливавших солдат. Люди Семенова ознакомятся с заключением врача и смогут доложить генералу, что террористка казнена.
– Трудно бы мне пришлось, если бы вы не разъяснили мне тонкости всей этой процедуры, подполковник, – отблагодарила его Александровская своей едкой иронией. – В последний раз предлагаю подарить эту ночь вам. Больше такого случая не представится.
– Мне казалось, что вы потребуете предсказать вашу судьбу после расстрела.
Когда на рассвете подполковник явился за ней, Елизавета Александровская лежала поперек нар, упершись головой в стенку и свесив оголенные ноги на пол, и самодовольно улыбалась. В томной позе ее прочитывался откровенный вызов подполковнику. Вызов с нотками мести. Для этого у террористки были все основания. Имоти уже знал, что из четверых сменившихся у ее камеры персональных часовых троих она сумела соблазнить.
Уходя на «казнь», она могла чувствовать себя вполне удовлетворенной. У нее было все, чего она желала, – мужчины, деньги, много денег… Которые позволят ей скрыться от японской разведки. Александровская понимала: война завершается и вскоре Япония рухнет вслед за Германией. Самое время бежать и где-нибудь на год-два затаиться. Не в Китае, естественно, в Европе. Лучше всего – во Франции. У нее был свой канал, своя «тропа в Париж».
Этих троих, соблазненных русской красавицей, невозмутимый Имоти как раз и отправил расстреливать свою искусительницу, сумевшую к тому времени рассовать деньги по самым интимным местам туалета. В этом заключалась его месть, на которую подполковник тоже имел право.
В тот момент, когда Имоти скомандовал свое «пли», «взбесившаяся самка» еще верила, что патроны у солдат действительно холостые. Перед выводом из камеры она не забыла дважды напомнить подполковнику, чтобы лично проверил.
– О чем вам печалиться, мадам? – успокоил ее Имоти. – Вы умели прожигать свою жизнь, как никто из нас. Искренне завидую.
Зато передавая ее тело могильщикам, он приказал лейтенанту проследить, чтобы ни одной иены у расстрелянной изъято не было. Ни одной. И на том свете «взбесившаяся самка» должна была удостовериться, что свои обязательства перед агентами японская разведка выполняет свято, как величайшую заповедь Господню.