Оказавшись в машине, Лукина, с минуту молча посматривала на подполковника, как будто пыталась определить, что на самом деле ему известно о ней и можно ли ему довериться.

– То, что вы сообщили майору о моей казни… Это правда? – несмело спросила она, так и не придя ни к какому выводу.

– Все зависит от того, как вы будете вести себя дальше.

– А как, на ваш взгляд, я вела себя до сих пор?

– Достаточно благоразумно.

– Это не ответ, господин подполковник, – неожиданно молвила она по-японски.

– Вы владеете языком метрополии? – попытался Имоти удивиться. Однако далось ему это с трудом. – В тюрьме знали об этом?

– Нет, конечно, – вновь перешла на русский.

– Вы скрывали это ото всех? Даже от следователя?

– От вас, как видите, нет. Хотя знакомы с вами до сих пор не были.

– Обо всем остальном поговорим в моем кабинете, – упредил ее Имоти, опасаясь, как бы Лукина и впрямь не разговорилась. Все же в машине находился водитель, которому он, конечно, очень доверял…

– Так, может, с разговора в ваших апартаментах и следовало бы начинать, господин подполковник? Тогда не понадобилось бы стадо солдатни.

Прежде чем пригласить террористку к себе в кабинет, Имоти предоставил ей возможность принять ванну и переодеться в заранее заготовленную для нее одежду. Такое отношение заметно взбодрило женщину.

– Вы решитесь овладеть мною прямо здесь, в своем кабинете, господин подполковник? – нагловато поинтересовалась она, представ через какое-то время перед Имоти почти в столь же привлекательном виде, в каком еще недавно представала перед генералом Семеновым.

– Для этого я слишком брезглив, – отомстил ей подполковник. – К тому же предпочитаю японок и китаянок. Но если той услады, которой вас удостоили в следственной тюрьме, вам показалось маловато, я отдам вас водителям и механикам штабного гаража.

Распухшее, вызывающе раскрасневшееся лицо Лукиной как-то сразу угасло и покрылось вуалью оскорбленной бледности. Она прекрасно понимала, что эту схватку проиграла начисто и что щадить ее, а тем более – извиняться за все, что происходило в следственной тюрьме, Имоти не намерен.

– Вы оскорбили меня, подполковник, – капризно фыркнула она, пытаясь спасти ситуацию.

– У вас такой вид, арестованная Лукина, будто хотите чем-то удивить меня.

– Только не вас. Повторяю, вы оскорбили меня, подполковник.

– И вообще ведете себя так, словно храните какую-то тайну. Желаете облегчить душу исповедью о том, кто дал вам задание стрелять в генерала Семенова?

– Все, что я могла сказать, я сказала следователю. Меня направили сюда из России. Как агента НКВД.

Появился денщик Имоти с фарфоровым чайником и двумя чашками. Подполковник предложил Лукиной подсесть к столу и несколько минут они молча пили чай, стараясь не встречаться взглядами.

– Не правда ли, похоже на ритуальное чаепитие в истинно японском стиле? – спросил Имоти, когда террористка отказалась от очередной чашки и с чаем было покончено.

– Что вы имеете в виду? – неожиданно насторожилась Лукина, хотя вопрос на первый взгляд казался совершенно безобидным. – Я не настолько хорошо знаю японские ритуалы. Да, по-моему, и сами японцы еще не до конца разобрались в них. Уж будьте добры, сориентируйте в тонкостях.

– Последнее чаепитие на этом свете – так это следует воспринимать. Как последняя чашка священной саке перед вылетом летчика-камикадзе. Сейчас вас уведут в подвал и расстреляют. Часовой!

– Но позвольте! – подхватилась террористка, прежде чем в кабинет успел войти откормленный, словно борец сумо, приземистый медлительный солдат. – Просто так, без суда?

– К чему суета? Почему вся Маньчжурия должна знать, что на генерала Семенова покушались? Мы в такой огласке совершенно не нуждаемся. Часовой, увести!

– Но постойте же, подполковник! У меня есть что сообщить вашему командованию. Я требую, чтобы меня представили начальнику разведывательного отдела полковнику Исимуре.

– Мало ли чего вы хотите. Я не собираюсь выполнять ваше последнее желание.

– Но это в интересах командования!

– Вполне допускаю. Но полковника нет в городе.

– В таком случае вы должны дождаться его появления! Вы слышите меня, подполковник?! – вновь перешла Лукина на японский.

Имоти это явно не понравилось. Он позвал еще какого-то унтер-офицера, и тот вместе с солдатом вытолкал арестованную за дверь.

– Остановитесь, что вы делаете?! – теперь уже взмолилась Лукина и, упав на пол, обхватила ноги унтер-офицера. – Вы не должны делать этого! Сообщите обо мне капитану Куроки. Он знает… Сообщите ему!

– Куроки тоже нет в штабе. Но, кажется, появился полковник Исимура.

Имоти остановил конвоиров, вернул арестованную в кабинет и связался по телефону с генералом Судзуки, все еще представавшим перед штабистами под видом некоего капитана, чем буквально поражал полурусского Имоти непостижимым, истинно японским упрямством.

– Капитан Куроки считает, что ему нет смысла видеться с вами, – уведомил ее подполковник, положив трубку на рычат. – Его вполне удовлетворит доклад о том, что террористка, стрелявшая в генерала Семенова, казнена.

Лукина упала на стул, обхватила руками края стола и, припав к нему щекой, забилась в истерике.

– Вы огорчаете меня, арестованная, – искренне удивился Имоти. – К чему вас только готовили, отправляя на такое опасное задание? Неужели вы не понимали, что у вас почти нет шанса остаться в живых? Мы и так проявили снисходительность к вам. Вы уходите в иной мир без пыток, без страданий… Мечта любого террориста. Развлечения в камере – всего лишь сексуальное недоразумение.

Лукина подняла голову и с омерзением взглянула на расплывавшуюся в ухмылке рожу Имоти.

– Что вы отпеваете меня, как деревенский поп? Если уж вас не предупредили о том, кто я такая, тогда мне тоже осточертели все эти ваши азиатские забавы. – Террористка полой халата вытерла слезы и вновь с презрением и злобой уставилась на Имоти.

– Что вы называете азиатскими забавами, арестованная? – скучающе уточнил подполковник.

– А то, что мне непонятно, откуда вы здесь взялись. И почему вас подключили к этому провинциальному спектаклю, предварительно не проинструктировав, – поднялась Лукина и, смерив Имоти теперь уже вызывающе снисходительным взглядом, прошлась по кабинету. – Но даже не будучи проинструктированным, вы могли бы уже догадаться, что послана я сюда вовсе не как агент НКВД.

– Кем же тогда вы посланы?

– Если и являюсь чьим-то агентом, то, конечно же, китайской разведки, по поручению которой выполняла особое задание в Монголии. Какое именно – знать вам не обязательно. Куда важнее для вас, что недавно перевербована одним из резидентов японской разведки в Монголии.

– Вот в чем ваш секрет!

– Теперь уже скорее спасение, – недовольно проворчала Лукина, понимая, что должна была скрывать свою принадлежность к японской разведке до конца. До особого разрешения на правду. – Но не моя вина в том, что вы столь бездарно состряпали всю эту операцию.

– Что же вы до сих пор молчали? – развалился в кресле Имоти и теперь уже с особым интересом осмотрел фигуру русской. Словно прикидывал: а с какой стати я должен отказывать себе в том удовольствии, в каком не отказал себе ни один офицер тюрьмы? – Зачем нужно было терпеть все это? Сразу сказали бы…

– Кому? – въедливо улыбнулась Лукина. – И зачем? Чтобы сорвать всю операцию? Я-то, заметьте, ваши условия выполнила. А вот что касается вас… Мне непонятно, почему на меня напустили все это грязное тюремное офицерье?

– А вы предпочли бы, чтобы вас сразу же пристрелили? А перед этим избивали бамбуковыми палочками по пяткам, швыряли оземь, отбивая почки? У нас еще есть время, мы легко можем заполнить все пробелы.

– Послушайте, вы, подполковник… – окрысилась на него Лукина. – Да вы лжете. Все вы прекрасно знали: кто я, почему оказалась в номере генерала Семенова… Поэтому хватит терзать мои нервы. Немедленно свяжите меня с генералом Судзуки.

– А кто такой этот генерал Судзуки?

– Вы лучше меня знаете, кто такой генерал Судзуки! – взвизгнула Лукина, теряя самообладание. Но тотчас же попыталась взять себя в руки. – Хорошо, нет генерала Судзуки, есть капитан-переводчик Куроки. Свяжите меня с ним. Лично. Без посредства полковника Исимуры.

– А вы уверены, что он пожелает разговаривать с вами? – холодно, хотя и предельно вежливо осведомился Имоти, по опыту зная, что ничто так не выводит из себя хамовито-истеричных, по большей части своей русских, как самурайская вежливость японцев.

– Да, да, да! Уверена.

– А я сомневаюсь.

– Свяжите же, подполковник, – вновь навалилась грудью на стол террористка. – Умоляю вас. Успеете вы меня расстрелять, куда торопитесь? Я ведь уже объяснила: я – ваш агент, выполняю особое, секретное задание.

Пауза была томительной. Окончания ее Лукина ждала, как избавления от пытки.

– Исключительно из уважения к господину генералу, – наконец изрек Имоти.