Проснувшись на рассвете, Скорцени решил пройтись по берегу озера. Все гости князя разъехались еще вчера, только Скорцени, Фройнштаг и Родлю предстояло покинуть это мрачноватое пристанище итальянского Дракулы сегодня, сразу же после завтрака. Вместе с Боргезе они возвращались на Лигурийское побережье, на базу «Икс-флотилии».

Штурмбаннфюрер бесцельно брел по тропинке, ведущей к перевалу, за которым скрывалась небольшая горная деревушка, заселенная итальянскими австрийцами. Достигать этого перевала ему не хотелось так же, как и возвращаться к вилле. В нем витал дух скитальца.

Пройдя между невысокими, поросшими мхом скалами, штурмбаннфюрер оказался в извилистом распадке, по дну которого сочился медлительный, немыслимо чистый ручеек, образующий на корневищах древних сосен бесшумные карликовые водопады. Места здесь казались дикими, совершенно не тронутыми ни войной, ни вообще цивилизацией. И звено пролетевших с юга на север бомбардировщиков тоже не имело к ним никакого отношения, поскольку принадлежало к иному миру.

Пройдя вниз по течению ручейка, он спустился на песчаную отмель и увидел, что к его пристанищу приближается весельный плот. Да, это был настоящий большой плот с двумя парами огромных весел и деревянной хижиной посредине.

«Плот с хижиной посреди горного озера – вот все, что тебе нужно для того, чтобы дождаться старости», – совершенно искренне объяснил себе Скорцени.

– Господин штурмбаннфюрер! – неожиданно раздался веселый, беззаботный голос княгини Сардони. – Руки вверх и сдавайтесь! – Улыбаясь, девушка проследила, как Скорцени замер от удивления, и смилостивилась: – Ладно, руки можете не поднимать, ваша лень общеизвестна. Однако сдаваться все равно придется.

Веслами орудовали два курсанта-смертника. Подогнав плот к отмели, они вопросительно взглянули на княгиню.

– Вы ведь не обидитесь, если посоветую вам вернуться в казарму по тропинке? – осчастливила их Мария-Виктория признательной улыбкой.

Смертники-итальянцы кротко поблагодарили ее и, оставив весла, сошли на берег. Скорцени обратил внимание, что они даже не улыбнулись, не попытались пошутить с девушкой. На их поведении уже лежала печать обреченности, печать смерти. Правда, уходя, они оглядывались на эсэсовца, которому предстояло оставаться наедине с прекрасной графиней Стефанией Ломбези, – как она представилась командиру их группы, выпрашивая право на плот, использовавшийся «коммандос-торпедами» для отработки погружения в воду, – однако во взглядах их уже не чувствовалось ни озорства, ни обычной мужской зависти. Ничего, кроме безысходной евнушеской тоски.

– Я понимаю, почему вы боитесь ступить на плот. Пока мы поговорим, он отчалит от берега и вам придется взяться за весла, – продолжала провоцировать его Мария-Виктория.

– Чего я никогда не смог бы простить вам, княгиня.

И все же Скорцени не оставалось ничего иного, как поддаться на эту провокацию. Открыв дверь хижины, штурмбаннфюрер обнаружил, что она разделена на два кубрика с разными входами. В каждом из них чернели низенькие нары, грубо сработанные столы и стулья, да еще виднелись небольшие бухты веревок с якорьками – словом, все то, чему и положено быть на любом суденышке.

– А знаете, для чего предназначен этот плот? – храбро вошла Мария-Виктория вслед за штурмбаннфюрером в один из кубриков.

– Нетрудно догадаться.

– Как и ошибиться. Вовсе не для того, что приписала ему ваша скудная солдатская фантазия. Истинное предназначение его – в другом. Когда к кому-либо из коммандос приезжает жена или невеста – в их распоряжение предоставляются плот и весь этот горный океан. А как вам такая роскошь?

– Командование позволяет смертникам подобные встречи? – удивленно проворчал Скорцени, стоя у небольшого иллюминатора, заимствованного для хижины, очевидно, у какого-то списанного катера. – Напрасно оно прибегает к этому. С той минуты, когда коммандос оказывается посвященным в камикадзе, жизнь его должна протекать подобно жизни монаха-отшельника – в уединении и самосозерцании. К чему излишние трагедии и душевные травмы?

– Своим камикадзе вы, конечно же, запретите всякую связь с грешным миром. О да! Там все будет в духе Скорцени, – продолжала в том же иронично-провокационном тоне княгиня. – Все, с чем соприкасается «первый диверсант рейха», сразу же должно быть подчинено законам средневекового рыцарства и мрачной армейской инквизиции.

– Послушайте, вы, армейский инквизитор, – резко прервал ее монолог Скорцени, – вы что, влюблены в меня? Откровенно, без кокетства…

Княгиня застыла с полуоткрытым ртом, проглотив все те слова, которыми собиралась завершить свою блистательную атаку.

– П-почему вы так решили, что будто бы я?..

– Мы не станем выяснять, почему я так решил. Вопрос, полагаю, вам ясен.

Мария-Виктория с опаской взглянула на Скорцени и отступила поближе к выходу. Еще немного, и она уходила бы от плота, оглядываясь на штурмбаннфюрера с той же тоскливой безучастностью, с какой еще недавно оглядывались двое коммандос.

– Вы хотя бы осознаете, что, задавая этот вопрос, вы уподобляетесь камикадзе?

– Уподобляюсь.

Они вышли из каюты и несколько минут рассматривали прибрежный склон, словно моряки – очертания неизвестного острова. В горной чаще озера было на удивление тепло, тем не менее Мария-Виктория зябко стягивала полы своего толстого, неженского плаща-накидки, сшитого по повседневному образцу из черного английского сукна. У Скорцени почему-то закралось подозрение, что он был пожертвован княгине хозяином виллы. Специально для этого свидания.

– Понимаю: вчера вам досталось от вашего унтерштурмфюрера, – почти искренне посочувствовала Сардони. – Ума не приложу, зачем она вам понадобилась в Италии в этот раз. Не собираетесь же вы вновь похищать папу римского. Разве что решили повторить неудавшуюся попытку?

– Что-то я не вижу рядом с вами господина Тото. Бедного, вечно молящегося монаха Тото из ордена христианских братьев. Его вопросы, как и сочувствие, звучали бы более профессионально. Кстати, почему его нет с вами?

– Как видите, прекрасно обхожусь без него.

– И на вилле «Орнезия» – тоже?

– Напрашиваетесь в гости, штурмбаннфюрер? – игриво повела плечами Мария-Виктория.

Вернувшись в каюту, она открыла небольшой настенный бар и извлекла из него бутылку вина, которая оказалась предусмотрительно открытой. За двумя фарфоровыми бокалами дело тоже не стало. Княгиня сама наполнила их уверенной рукой хозяйки.

– Если мне не изменяет память, в свое время я уже получил приглашение посетить «Орнезию».

– Оно нуждается в подтверждении?

– Нуждается.

Мария-Виктория предложила Скорцени стул и бокал. Лицо ее при этом покрылось паранджой строгости, если не суровости.

– Вы не ошиблись, господин штурмбаннфюрер, – первой сделала она несколько глотков. – Мне действительно нужно задать вам несколько вопросов. Я бы очень попросила не отказать мне в любезности ответить на них.

Вино было приторно сладким, каким умел наслаждаться разве что полковник Боргезе. Но Скорцени давно избрал для себя старые терпкие вина без кислоты и сладости и не собирался изменять устоявшемуся вкусу.

– Все зависит от смысла вопросов, – взглянул на часы. Завтрак был назначен на девять. Отъезд – на десять утра. В распоряжении оставалось не более получаса. Но и их Скорцени не собирался проводить на плоту, познавшем свидания стольких обреченных коммандос с их не менее обреченными возлюбленными.

«Как только Боргезе сумел додуматься до такого идиотизма?!» – все еще не мог успокоиться штурмбаннфюрер.

– Итак, вопрос первый…

– Был ли среди ваших гостей Вернер фон Браун, отчим «Фау»?

Скорцени нисколько не удивился ее вопросу. Наоборот, он вызвал у штурмбаннфюрера благосклонную ухмылку.

– Я понимаю: вы имеете полное право не отвечать на мой вопрос, – встревожилась княгиня. – А еще точнее – не имеете права отвечать на него.

– Что значительно точнее. Почему вы не задали его Боргезе?

– Потому что рассчитываю побывать здесь еще хотя бы однажды. Он попросту пристрелил бы меня, как шпионку.

– Вы убеждены, что я этого не сделаю?

– Знаю, что дважды не вешают, – традиция. Надеюсь, что она распространяется и на расстрелы.

– В любом случае она не распространяется на бедного, вечно молящегося монаха Тото? – пронзил ее испепеляющим взглядом Скорцени. В какую-то минуту княгине даже показалось, что он вот-вот выхватит пистолет и здесь же пристрелит ее. А что ему стоит – «первому диверсанту рейха»? Кто ему здесь, в Италии, и вообще в этом мире судья?

– Не стройте из себя мудреца: совершенно нетрудно было догадаться, что я обращаюсь к вам по его просьбе. Англичане и американцы давно интересуются этим «страшилищем Лондона». А в последнее время – особенно.

– Еще бы им не интересоваться фон Брауном! Но почему это обязательно должно растрогать меня? Вы хоть отдаете себе отчет, княгиня, что предстаете передо мной в роли английской шпионки?

Скорцени спросил об этом довольно спокойно. Однако Сардони уже знала цену холодному спокойствию штурмбаннфюрера и обманывалась на сей счет крайне неохотно.

– Отдаю, естественно, – потребовалось мужество Марии-Викторин.

– Интерес Тото касался только личности фон Брауна?

– Это уже допрос, штурмбаннфюрер. Плот на озере Алессандра – еще не камера пыток гестапо.

– Если это воспринимается вами как упущение – то его легко исправить.

– Значительно сложнее, чем вам представляется. – Взгляд, который княгиня метнула в иллюминатор, казался мимолетным. Но что-то заставило Скорцени проследить за ним. В трех шагах от хижины маялись двое парней в форме коммандос. Но это были явно не те «евнухи», что пригнали сюда плот. Эти мордовороты в черных беретах вовсе не чувствовали себя обреченными. Они скорее были похожи на охотников, отчетливо понимающих, что дичь загнана в западню, и выстрел удачи потерял для них всякий налет романтизма. Десантные автоматы они не собирались прятать, а полами коротких черных бушлатов прикрыли просто так, для интриги.

– Княгиня, – рассмеялся Скорцени, – ну нельзя же так неуклюже играться в шпионаж! Прикажите этим ублюдкам убраться отсюда, не то я пристрелю их вместе с вами.

Мария-Виктория скользнула встревоженным взглядом по правой руке Скорцени, однако диверсант и не думал хвататься за кобуру.

– В таком случае у нас не получится разговора, княгиня, – еще тверже, почти угрожающе предупредил он. – Вообще никакого. Вам нужен именно такой исход нашей таинственной встречи?

– Извините, штурмбаннфюрер, – наконец решилась Мария-Виктория, и, зажав бокал ладонями, словно пыталась согреть своим теплом, она вышла из каюты.

– Ждите меня у охотничьего домика! – крикнула она коммандос. – Вы что, не расслышали, что я сказала?!

По тому, как неохотно эти головорезы повиновались княгине, Скорцени легко определил, что не она является их хозяйкой и у них нет особого желания повиноваться. Очевидно, коммандос прекрасно знали, кто находится в их западне и, конечно же, впали в искушение если не пленить Скорцени, то хотя бы укокошить его. Так или иначе, интерес прессы, награды и место в истории им были бы обеспечены.

«Твоя ошибка заключается в том, – жестко молвил себе Скорцени, – что воспринял визит на виллу „Эмилия“ как встречу единомышленников или нечто похожее на доверительное совещание деловых людей. Совершенно упустив из виду, что и сам ты, и все остальные гости виллы немедленно привлекут внимание вражеской разведки. Непростительное легкомыслие, штурмбаннфюрер, непростительное…»

– Еще раз прошу простить, штурмбаннфюрер, – повторила Мария-Виктория, возвращаясь в кубрик. Скорцени спокойно сидел за столом, наблюдая за тем, как телохранители неохотно, по-волчьи оглядываясь, поднимаются по довольно крутому прибрежному склону. Их так и подмывало развернуться и пройтись автоматными очередями по надстройке плота. – Я действительно не должна была вести себя таким образом.

– Вам противопоказано работать в разведке, княгиня. Вы слишком наивны и женственны для этой работы.

– Но согласитесь, что иногда это служит неплохой маскировкой.

– Как саван для покойника.

– Как же вы неописуемо грубы, Скорцени, – разочарованно поморщилась итальянка.

Теперь они уже вместе выглянули в дверь, чтобы убедиться, что черноберетчики убрались восвояси.

Воспользовавшись тем, что Мария-Виктория оказалась слишком близко к нему, штурмбаннфюрер попытался придержать ее за талию. Однако пылкая итальянка сумела ускользнуть от него и, отпрянув к небольшому лежачку, замереть в ожидании нового нападения.

– Я понимаю, что вам куда приятнее тискать меня за бедра и грудь, чем отвечать на элементарные вопросы. Но, избегая этих ответов, разве можете вы рассчитывать на нечто ответное с моей стороны?

Скорцени сумрачно взглянул на княгиню и, так ничего и не сказав, вышел из кубрика.

Плот медленно дрейфовал вдоль берега, поддаваясь воздействию небольшой, невесть как возникающей ряби.

Огромные ели сгрудились на склонах – молчаливые и мрачные, словно монахи над святым источником. Вглядываясь в черную, непостижимую в своей исцеляющей силе глубину озера, они творили бессловесную молитву.

– Мне показалось, что вам уже не хочется спасаться вместе со мной на этом Ноевом ковчеге, – остановилась Мария-Виктория за спиной у Скорцени.

– Наоборот, никогда не чувствовал себя настолько свободным от всего обыденного и смертотворящего в этом мире, как здесь, на этом плавучем клочке Вселенной.

– Судя по вашему настроению, вы уже не будете пытаться соблазнять меня и готовы к серьезному разговору.

– Похоже, что я не готов ни к тому, ни к другому.

– Вы даже не представляете себе, как страшно вы разочаровываете меня своим упрямством, Скорцени.

– Тогда работайте с людьми, которые не догадываются, с кем имеют дело, и которые ваши ноги станут ценить значительно выше тайн, что выбалтывают вам, лежа в постели.