Куда сейчас? В Александровский дворец. Как там капитан Харт говорил? «Зайдите в штаб гестапо и спросите лейтенанта Зильбермана». «Тут-то меня и сцапают!» – подумал Сергей. Он стал считать, что у него в активе. Всё те же неиспользованные два патрона в капитанском вальтере, три гранаты в карманах. Два кулака. И две ноги, чтобы быстро-быстро перемещаться, пока тебя не прихлопнули.

Нет, с таким арсеналом там делать нечего. Ещё на подходе его из пулемётов расстреляют. К тому же гестаповцы сейчас на взводе, они напуганы, а страх обычно толкает людей на самые непредсказуемые действия. Порвут они его, как пить дать порвут.

И он вспомнил о «Панцере». А что, если он всё ещё стоит на месте? Сколько времени прошло с тех пор? Его ещё не нашли? А если… а если те убежавшие солдаты уже добрались до своих и рассказали им обо всём? Ну и что? В таком случае Сергей просто останется без машины. Или найдёт другую. Что, мало здесь техники, способной снести ворота и поддержать огневой мощью?

Он крутанул руль, вывернув на перекрёстке и поехал знакомой дорогой туда, где уже сегодня был. Может, танк ещё там, посмотреть надо. А если нет, то искать по городу ещё что-нибудь и гнать на прорыв Александровского дворца. Вот только где сейчас найдёшь технику. Разве что патруль какой-нибудь.

Через двадцать минут он был на месте. Помощь сюда ещё не подоспела. Вполне возможно, никто и не знал о том, что здесь произошло. Капитан Харт был тщеславным человеком и наверняка мечтал привезти станок лично, вот и поплатился за это.

Тела солдат лежали в тех же позах, засыпанные снегом. В этом году весной будет много немецких «подснежников». Сергей выбрался из грузовика и подошёл к «Панцеру». Осмотрел его, скользнул по нему в механике. Попробовал запустить двигатель. Не получилось. Застыл движок. «Хорьх» и мотоциклы были в таком же состоянии. Зря он сюда приехал, погибла техника. Ещё бы, на таком-то морозе. Градусов сорок, наверно, вон какой кусачий. Просто чудо, что он «Опель» не заморозил, пока с Ванькой в снежки играл.

С досады Крутояров пнул трак. Отошёл, посидел, на крыле «Хорьха». Теперь придётся надеяться только на свои два патрона. Да нет, с двумя патронами – это сразу петлю на шею надевать. Надо оружия раздобыть. И технику. Но где её найти?

Ну ладно, шмайсер и магазины к нему он найдёт. Неизвестно, будет ли автомат работать, если вырыть его из-под снега, но попробовать всё же стоит. Не так долго оружие под снегом лежит, ничего с ним не сделалось. А вот с техникой засада. Хотя бы этого бронемонстра запустить, это было бы подспорье.

Крутой ещё несколько раз пробовал запустить моторы «Панцера», мотоциклов и «Хорьха», но у него ничего не выходило. Бросив эту затею, он, походив среди занесённых снегом трупов, отыскал автомат и несколько магазинов к нему. Пробежался по узлам оружия в механике – всё в рабочем состоянии, заряжай да стреляй. Стрелять было не в кого.

Зарядил автомат, повесил его на шею и направился к «Опелю». В любом случае, огневой мощи это ему добавило лишь на пару пуков. Нужен танк. Или на худой конец ещё один грузовик, чтобы отвлечь внимание от своей персоны. Если даже и удастся деморализовать фашистов фокусами с техникой, обязательно найдётся кто-нибудь, кто долбанёт дрыном по голове. А тут будь ты хоть волшебником, ничто уже не поможет. Против лома нет приёма.

Сергей хлопнул дверью и на медленной скорости двинул вперёд, объезжая замёрзшую технику. Обогнув дом, вернулся на дорогу. Не торопясь поехал в сторону Александровского дворца. Нужно что-то срочно придумать, но, как назло, в голове ни одной дельной мысли. Хотя бы тракторишко какой завалящий под рукой оказался. Да нет, даже если трактор сейчас и встретится, на нём до Александровского дворца пока доедешь, уже и Берлин возьмут. Нужно что-нибудь быстрое. Тяжёлое и быстрое. И скорострельное. Но он ничего не ощущал. Возможно, это к лучшему, ведь значит, что его никто не хватился и не ищет.

Крутояров держал в руках дёргающийся руль, всматривался в снежную круговерть и тихо матерился. Тупо ныл бок, пропоротый капитаном. Состояние вроде нормализовалось. По крайней мере, доза амфетамина взяла верх, и он снова ощутил прилив сил, хотя, если здраво рассуждать, откуда им взяться, силам-то.

Иногда сознание цеплялось за какую-то конструкцию, он вздрагивал и резко поворачивал голову. Но оказывалось, что это или заброшенный трактор, или опрокинутый ещё осенью автомобиль. Той осенью много машин было скинуто с дорог, когда немецкая бронетехника расчищали путь своим пехотинцам.

Настроение было хорошим. Скоро он доберётся до рукописи и, вернувшись назад, наконец, сможет сделать всё, о чём мечтал. К тому же, Сергей понимал, что в нём рождается какое-то новое чувство. Он становился другим. Или уже стал. Ведь ещё вчера, да, ещё вчера, фиг бы он полез кому-то помогать за просто так. Он не был законченным эгоистом, но своя рубашка ближе к телу, и пошли к чёрту все, кто просят о помощи, так думалось ещё вчера. И даже сегодня утром. Но сейчас Крутояров другой. И ему было приятно думать о том, что вот, есть на этом свете маленький человечек, который остался жив благодаря ему, да ещё и продолжит дело самого Беляева. Крутой вспомнил о дневнике писателя и сунул руку за пазуху. Тетрадь была там.

Внезапно сознание его скользнуло по рабочему механизму где-то невдалеке. Шестерни скрежетали, поршни стучали в цилиндрах. Башня крутилась в разные стороны как голова неведомого зверя. Этот танк был близнецом замёрзшего «Панцера». И, видимо, ехал на поиски своего пропавшего братца. Немного погодя в «поле зрения» Сергея попал второй бронированный зверь.

Техника ещё достаточно далеко для того, чтобы установить плотный контакт. Взять управление на себя сейчас не выйдет, только насторожит танкистов. Нужно подпустить их поближе.

Сергей свернул в проулок и, проехав ещё метров двадцать, развернулся, едва не застряв в сугробе – всё-таки «Опель-блиц» не был рассчитан на подобные маневры. Вернувшись, выезжать на дорогу не стал, остановил грузовик и принялся ждать. Вскоре тарахтение двух «Панцеров» стало слышно отчётливо. Ещё немного, и Крутояров уже смог бы взять их под контроль. Он никогда раньше не делал такого и не был уверен в исходе. Но во всём теле ощущался такой прилив сил, что казалось, он сможет перевернуть мир без всяких рычагов. Если раньше он только и мог, что поджечь зажигалку или застопорить движок, то сейчас чувствовал себя гораздо сильней.

«Забрался» в первая машину, осмотрелся в ней, потрогал все шестерни, все рычаги. Затем проник и во второй танк. Проник в каждую деталь, ощутил себя бронеконем. В груди заискрилось новое чувство. Он представлял себя чуть ли не владыкой планеты. Вся техника мира подвластна ему. Ведь с этим даром столько дел можно наворотить.

Техника почти подъехала к проулку, где стоял «Опель». Сергей перехватил управление и сбросил скорость. Он чувствовал, как оба механика пытаются дёргать рычаги, как лихорадочно давят они на педали. Усмехнулся. Теперь «Панцеры» живут своей жизнью, отстранившись от экипажей. Это танки, которые живут сами по себе.

Внутри железных гробов царила паника, экипажи начинали понимать, что всё это значит. Машины стали синхронно разворачиваться, потом остановились. Четыре человека бились в истерике, пытаясь выбраться наружу из металлических контейнеров. Но люки оказались заклинены.

Сергей никогда не убивал ради удовольствия. И старался не лишать жизни других, если можно этого избежать. Но однажды он уже поплатился, и на сей раз решил в гуманиста не играть.

Вышел из кабины и подошёл к ближней машине. Запрыгнул на броню. Прежде, чем открыть люк, достал из кармана гранату, вывинтил детонатор. Рванул его, встав на колени, распахнул люк да швырнул гранату внутрь. Крышка захлопнулась. Паника внутри металлической коробки достигла апогея. Танкисты бились как умирающие рыбины на берегу. Затем глухо хлопнуло, броня под коленями дрогнула. Фашисты замолчали. Навсегда. Крутояров не боялся повредить технику. «Яйца» были слабенькими противопехотными гранатами, навряд ли они могли что-нибудь там покорёжить.

Со вторым экипажем он поступил так же. Ни особой радости от содеянного, ни жалости к погибшим людям не почувствовал. Война есть война. А для него ещё и работа.

Представил, что сейчас «Панцеры» изнутри напоминают две банки тушёнки в собственном соку, и поморщился. Всё же мясником не был и крови не любил.

Спрыгнул в снег, вернулся к автомобилю. Снова скользнул в механике по желязакам, сначала по одной, а потом по второй. Стронул их с места. Удостоверившись, что они вроде бы подконтрольны ему, двинул следом за ними свой «Опель». Управлять сразу тремя объектами было тяжело, и в итоге оба танка и автомобиль, как пьяные, заруливали то на одну сторону дороги, то на другую. Теперь перед Сергеем стояла другая задача – как довести эту хмельную армаду до Александровского дворца и при этом не убиться.

После того, как один едва не съехал с дороги, снеся пару дорожных указателей, Крутояров придумал новый способ управления. Он просто синхронизировал управление «Панцерами». Теперь они ехали друг за другом, и задний был попросту привязан к переднему. Конечно, в случае чего пришлось бы сразу разорвать синхронизацию, но пока ничего непредвиденного не происходило, и можно было управлять ими таким макаром.

Сергей вырулил на Садовую улицу, стараясь, чтобы танки не съехали с дороги. Проехав метров сто, прикинул, что если ехать по Средней улице, то с неё выезд будет прямиком в ворота Александровского дворца. Без всяких поворотов и, значит, без снижения скорости. Если танчики разогнать как следует, то они сметут ворота как картонные. А там только и останется, что с эскортом подкатить ко дворцу и найти лейтенанта… как там его? Лейтенанта Зильбермана. Рукопись у него. В крайнем случае, он должен знать, где её искать. Крутояров был уверен, что капитан Харт не соврал. Он чувствовал это.

Доехав до первого проулка, перебрался на улицу Среднюю. К тому времени он уже освоился с управлением – хоть ещё пару танков подключай. «Панцеры» ехали ровно, особо не дёргались. Раза два навстречу попадались крытые тентом грузовики, перевозившие какие-то грузы. Никто на него внимания не обращал.

Прибавил скорости «Панцерам», и скоро те уже выжимали весь свой невысокий потенциал. «Опель» пристроился в хвосте, и оставалось только ждать встречи с лейтенантом Зильберманом.

Однако не всё вышло гладко. Впрочем, сегодняшний день был абсолютно не гладким, и ждать каких-то-то милостей от него Сергей не собирался, а вот какой-нибудь очередной пакости – это всегда пожалуйста.

Едва только «Панцеры» набрали крейсерскую скорость и, дрожа, трясясь и громыхая, взяли железный курс на Александровский дворец, впереди промелькнул ночной патруль на тупорылом кюбельвагене. Что-то они заподозрили, или умудрились увидеть, что за рулём машины сидит не немецкий водитель, а русак в рваном бушлате. Закричали, приказывая Сергею остановиться. Но сейчас его могла остановить только атомная бомба. Он показал им жест, который его поколение выучило благодаря американским боевикам, и прибавил скорости. Послышись выстрелы. В зеркале Крутой видел, как кюбельваген резко развернулся и с него едва не снесло тент порывом ветра. Несколько ярких вспышек распороли снежную метель. Раздались гулкие хлопки. От заднего борта полетели щепки.

Патроны на них тратить он не стал. Боеприпасы ему ещё пригодятся. Впереди ещё много прекрасного. Кюбельваген был быстрее «Опеля», и Крутояров убедился в этом уже через минуту. Солдаты что-то орали, стреляя по кабине. Заднее стекло тренькнуло и осыпалось крошкой, ветровое тоже. Горе-хронотурист попытался было «залезть» в мотор кюбельвагена, но едва не потерял управление над обоими «Панцерами», а позволить себе остаться без брони не мог.

Легкий автомобиль стал его обгонять, выстрелы не прекращались. В кабине не осталось ни одного стекла, а Сергей, скрючившись, всё пытался поставить «Панцеры» на автопилот. Не получалось. Когда он понял, что сейчас его пристрелят, то, рискуя потерять оба танка-тарана, на время оставил их и нащупал кюбельваген. Выискивать оружие и обезвреживать каждый автомат он не стал, боясь тратить на это драгоценное время. Всё-таки не так он силён, как ему показалось. А ведь мечтал танковую дивизию под контроль взять. Фиг тебе, а не дивизия! Нащупав рулевое управление кюбельвагена, он резко рванул влево. «Фольксваген KdF» был настолько лёгким, что его могли поднять четверо сильных солдат. Потому и полететь этой машинке сам Бог велел. «Фольксваген», уткнувшись мордой в огромный сугроб, перевернулся. Стрельба прекратилась.

Между тем первый «Панцер», брошенный на произвол судьбы, соскочил с дороги и уже пахал глубокие снега, зарывшись в белую вату по самое не могу. Второй хотел было нырнуть вслед за ним, но Крутояров успел перехватить инициативу и направил его подальше от обочины. Завязший танк был потерян. Не оставалось времени выводить его на дорогу, и «Панцер» продолжал бороздить снежную целину, пока не упёрся лбом в угол дома.

Крутой сидел в кабине как снегурочка, осыпанный стеклянной крошкой, и радовался, что пережил ещё одно приключение, понимая, однако, что на сегодня парад приключений ещё не завершён. Да уж, немцы взялись за него основательно. Правда, и он в долгу не остаётся, столько техники уже из строя вывел, типографию из-под носа увёл. А вот то, за чем он сюда пришёл, так и не добыл ещё. И ведь что за рукопись, заколдована она что ли? Он за ней – она от него. Но он её достанет, достанет! Ведь осталось-то метров пятьсот проехать и устроить небольшой праздничный салют. И чем больше шуму и иллюминации, тем сговорчивей будут немцы. Люди вообще ничего не любят делать, пока им демонстрацию силы не устроишь. Стоит перед ними помахать кулаками, как они становятся очень сговорчивыми. А уж если стукнешь побольней, то сделают всё, как положено.

«Панцер» тем временем достиг ворот. Звук удара, резкий скрежет. Створки разлетелись в разные стороны. Послышалась беспорядочная стрельба из автоматов. Сергей не видел, что там происходит, он был ещё далеко. Вслепую покрутил башней и шмальнул из обоих пулемётов. Опасаясь, что «Панцер» вмажется в здание, сбавил скорость и остановил технику. Подъехав поближе, притормозил «Опель» перед воротами и снова двинул вперёд танк. Но уже не быстро, а медленно. Время от времени стрелял из обоих стволов, стараясь экономить патроны. Даже если этот гроб и был битком набит боеприпасами, перезарядить пулемёты Крутояров ни за что бы не смог, для этого нужно было залезть внутрь. Потому палил метко, насколько позволяло удалённое управление пулемётами, и экономно. Нервы были на пределе, и очень хотелось засадить длинную очередь. Вообще, это была чисто русская привычка, любим мы погулять на последние.

Сергей слышал выстрелы, звон битого стекла, ругань и стоны. «Панцер» плевался короткими очередями. Солдаты спрятались за колоннами и стреляли в ответ. Кто-то притащил трофейный ПТР и принялся целиться в «Панцер». Это было жёстким сюром – германский солдат стреляет из советского оружия по своей технике. Крутой сразу почувствовал эту машинку и скользнул по ней, осматривая устройство. Если из шмайсеров стрелять по броне он позволял, то допустить хотя бы одного выстрела из ПТР не мог. Противотанковое ружьё продырявит эту жестянку без проблем, а то и вовсе из строя выведет. А машина ещё пригодится.

Он заклинил спусковой механизм, и пока солдат пытался понять, в чём дело, расстрелял его из пулемёта. А из шмайсеров пусть палят, «Панцеру» это как в слона из рогатки.

Сергей подвигал танком вдоль дворца, как ферзём на шахматной доске, то в одну сторону, то в другую – «Панцер» катался туда-сюда перед колоннадой и изредка плевался огнём. Солдаты дотумкали, что у них ничего не выходит, и скрылись в здании. Тогда Крутояров тронул грузовик с места и подкатил поближе, но выходить пока не решался – его могли застрелить из любого окна. Но для этого момента он и берёг патроны – сейчас он начнёт поливать немцев огнём, а сам под шумок сквозанет во дворец.

Вдавил педаль газа в пол, и машина, разогнавшись, влетела на территорию Александровского дворца. Пулемёты «Панцера» долбили по окнам первого этажа так яростно, что никто не посмел выглянуть наружу. Заодно Сергей заблокировал несколько автоматов, те, которые оказались наиболее активными. Искать и выводить из строя всё оружие времени не было.

Не ослабляя пулемётного огня, открыл дверь и выпрыгнул на ходу. Кувыркнувшись, вскочил на ноги и бросился к дворцу. Автомат при каждом прыжке больно бил по груди, но Крутояров не обращал на это внимания. Главное – успеть добежать, пока кто-нибудь не высунулся в окно. Человек – очень хрупкое существо. Он может сутки напролёт бегать и прыгать, стрелять и драться, но стоит одной маленькой пульке попасть в него, и всё – он уже ни на что не годен.

В окнах горел электрический свет, и где-то тарахтели дизель-генераторы. Это к лучшему – искать рукопись в темноте – всё равно, что иголку в стоге сена.

Кто-то из солдат всё же высунулся в окно и коротко полоснул по бегущему человеку. Вокруг взвились маленькие бурунчики. Крутояров стал петлять как заяц, бросаясь из стороны в сторону.

Патроны в обоих пулемётах «Панцера» закончились как раз в тот момент, когда он побежал к лестнице левого крыла. На скользких ступенях едва не упал и, с трудом удержав равновесие, открыл тяжеленную дверь.

При его появлении двое солдат из караула прыснули в стороны, бросив автоматы. Подхватив свой шмайсер, болтающийся на шее, Крутой выстрелил, скосив одного из фрицев. Тот упал, схватившись за ногу.

– Лейтенант Зильберман! – проревел Сергей, подбежав к раненому. – Где найти лейтенанта Зильбермана?

– Ich weiß nicht!¹² – закричал солдат, выпучив глаза.

– Где он? – Крутояров схватил солдата за воротник и встряхнул.

Солдат замотал головой, из глаз его брызнули слёзы. Прежде, чем Сергей успел повторить вопрос ещё раз, он потерял сознание.

В коридоре раздались выстрелы. Сергей тут же заблокировал все огнестрелы – теперь, когда он оставил «Панцер» без контроля, управлять оружием немцев было намного проще. Однако он помнил урок, преподанный капитаном Хартом – кроме огнестрельного оружия есть ещё и холодное, а так же просто тяжёлые или острые предметы, которыми можно успешно проламывать головы врагов и резать мышцы. Теперь Крутой знал – несмотря на все его способности, фашистов к себе подпускать не стоит.

Открыл дверь и вошёл в длинный коридор левого крыла. Стоявший в десяти метрах офицер безуспешно пытался выстрелить в него из пистолета. Когда русский демон демонстративно рассмеялся, майор бросил пистолет на пол и сделал пару шагов назад. Крутояров сразу взял пистолет в оборот и, вытянув вперёд руку, проделал свой коронный номер, «выстрелил», нажав на невидимый спусковой крючок. Пистолет на полу бахнул и дёрнулся, пуля попала офицеру в ногу, и тот, закричав, упал.

Крутояров взял шмайсер наизготовку. Из двери выскочил солдат и тотчас схлопотал пулю в грудь. Ноги его подкосились, и он свалился рядом с офицером. В отличие от последнего, умер он сразу, даже закричать не успел.

Где-то вдалеке слышался топот нескольких пар сапог. Было неясно, приближались они, или, наоборот, удирали.

Крутой подошёл к офицеру и увидел, что это пожилой человек. Старых уважать надо. Майор, не отрывая взгляда от нацеленного на него ствола, отползал, продолжая сидеть на заднице и отталкиваясь здоровой ногой. Он упёрся спиной в стену и закрыл глаза.

– Мне нужен лейтенант Зильберман.

Майор открыл глаза и в них наряду с испугом мелькнуло удивление.

– Лейтенант Зильберман нету, – ответил он.

– Где он? Капитан Харт говорил мне, что он должен быть здесь!

Майор смотрел на русского как на привидение. Сергей приблизил ствол к лицу офицера.

– Где? Где он?

– Если ви видет капитан Харт, то сам знайт, где есть лейтенант Зильберман, – сказал майор.

– Что за чушь? – Крутояров вдавил ствол в подбородок майора. – Где он? Кто он такой, этот Зильберман?

– Лейтенант Зильберман – это есть капитан Харт, – майор пытался отодвинуться от шмайсера, но упёрся затылком в стену.

– Не обманывай меня, герр майор! – закричал хронопутешественник.

– Я нет обманывать, – пожилой майор замотал головой. – Молодой Харт был имя Зильберман. Его отец был еврей, нельзя такой имя. Лейтенант назвал себя Харт и отказался свой родитель. Если бы нет, он бы не был гауптман. Он бы не был офицер.

Сергей опустил автомат и присел рядом с майором на корточки. «Уделал меня капитан! – подумал он. – Обманул, как мальчишку!»

– Кто обыскивал комнату Беляева? – спросил он Сергей.

– Пеляеф? Кто такой Пеляеф?

– Счас вспомнишь, сука! – Крутой вскочил и короткой очередью разворотил майору здоровую ногу.

Офицер завыл.

– Вспомнил? – заорал Крутояров и приставил ствол к седой голове. – Пару дней назад кто-то был в доме Беляева, русского писателя, и забрал все рукописи. Кто это был? Капитан Харт? Ведь это он был?

– Гауптман Харт, – тихо подтвердил майор.

– Вот ведь сука, – сказал Крутой. – Железный капитан. Да ещё и прикололся надо мной. Эх, капитан, сильный мужик был. Солдат, не то, что вы, нытики хреновы.

По лицу майора текли слёзы. Сергей легонько ткнул его в бок носком унта.

– Ладно, давай говори, куда капитан дел рукописи.

– Рукописи долшен быть архифф.

– Архив где?

– Тальше коридор. Там двер.

– Веди давай, – русский демон посмотрел на ноги капитана. – Да, далеко ж ты заведёшь, Сусанин.

– Я не могу ходить, – простонал майор.

– Было бы у меня время, я б тебя ещё бегать заставил. Где архив?

– Там, – майор махнул рукой вперёд. – Коритор упрётся в твер. Там архифф.

– Люди там есть? – Крутояров только представил, как он самостоятельно будет искать рукопись в архиве, и ему поплохело.

– Там солдат. Он знает. Не упифай меня.

Сергей поднялся на ноги.

– Не убью. Пока. Но если обманул и решил погеройствовать, как капитан Харт, то умрёшь.

Взял автомат наизготовку и пошёл вдоль стены в дальний конец коридора. Он видел эту дверь, о которой говорил майор. Вот интересно, соврал или нет? Сергей оглянулся. Майор сидел, прислонившись спиной к стене, и продолжал размазывать ладонями кровь по штанинам.

Вот будет жуть, если там никого нет. В жизнь не найти эту гребаную рукопись в большом архиве. А время-то уже поджимает, пора возвращаться домой.

Сергей прошёл половину коридора, когда слева от него вдруг распахнулась дверь и в ней показались двое солдат. Узнал их, это были те электрики, что таскались здесь с кабелем. Они так же были увешаны пассатижами, кусачками и мотками изоленты. Резиновые перчатки до локтей говорили о том, что напряжение, с которым работали электрики, могло быть нешуточным. В руках они держали толстые кабели с клеммами-пиками на концах. Вид у обоих был такой, словно они идут на голгофу, а в руках не электрокабели, а кресты, на которых их должны распять.

Пока Крутояров сообразил, что сейчас произойдёт, было уже поздно. Солдаты заверещали, как дикие зайцы, и бросились на него с кабелями, как с винтовками наперевес. Сергей выстрелил и попал в одного из них, но тот по инерции пробежал ещё несколько шагов. Те самые шаги, которых ему как раз и не хватало. В последний момент Крутой попытался нащупать генератор, но не знал, где он находится. Даже вроде нащупал, но отключить не успел. Не успел. А ведь он так боялся электричества и знал, ведь знал, что электрошок может лишить его способностей чувствовать механику. Клин клином вышибают.

Одна клемма прижалась к автомату, вторая коснулась кисти. Сергея сильно тряхануло. Подбросило. Обожгло. Ослепило.

Он упал, его выгнуло дугой. Запахло жареным мясом. На какое-то мгновение отключился, но вскоре пришёл в себя. И ощутил во всём теле такую лёгкость, какой отродясь никогда не бывало. И понял, что удар током не отнял у него чувство механики, а одарил ещё одной способностью.

Медленно оторвался от пола и взлетел под потолок. «Ого, – подумал он. – Вот здорово! Я теперь ещё и левитировать могу. Я теперь реально Ариэлем стал. Ну всё, забираю рукопись – и домой!»

Мгновение спустя его астральное тело, отделившись от физического, прошив потолок, улетело в чёрное небо. В самый последний момент Сергей сообразил, что произошло, и запоздалая мысль пронзила его: «Не успел я рукопись найти!».

***

Игорь Иванович сидел в своём кабинете. Не повезло. Погиб Крутояров. Говорят, что его током убило, поджарило как поросёнка. И рукопись он не добыл. Когда он вернулся, при нём, вернее, при его трупе, обнаружили только дневник писателя, и какую-то листовку. В отдельном пакете ещё лежали вещи Крутоярова. Шмотьё какое-то, телефон.

Незнамов разгладил на столе листок и прочитал название. «Тайный фронт». И вспомнил, что ему рассказывал отец. Про то, как умер от голода Беляев, как через пару дней фашисты поймали верстальщика. Он тогда пацан ещё совсем, чудом избежал гибели.

– Знать бы, откуда у Крутоярова эта листовка оказалась, – задумчиво сказал Игорь Иванович.

Он взялся за дневник. Дневник был начат в сорок первом году. Двадцать третьего июня. Дневник, это, конечно, хорошо, но не то, совсем не то, чего хотел Игорь Иванович. Он верил, что Беляев обладал даром провидения, и только рукопись, о которой говорил отец, могла это доказать.

Он пролистал несколько страниц. Лето 41-го, оккупация Пушкина, осень, суровая зима 1941–42 года. Февраль… Март…

Игорь Иванович вскинул голову. Какой ещё февраль? Какой март? Ведь Беляев умер в январе!

Он лихорадочно перевернул несколько страниц. Сталинградская битва, битва на Курской Дуге, форсирование Днепра, освобождение территории СССР, шествие по Европе, разбитый Берлин и красный стяг над Рейхстагом. Всё это было написано в виде дневниковых записей, до января 1942 года повествование от имени писателя, а потом уже как-то отстранённо. А ведь и правда, пророком он был.

– А ведь достал Крутояров рукопись, – Игорь Иванович закурил сигарету. – Надо его мать найти, деньги ей передать.

Поднялся, открыл бар, взял бутылку «жатецкого». Ему стало тоскливо. Он понимал, что матери Крутоярова деньгами не помочь, сына не вернёшь.

Открыл пиво, сделал глоток и стал вдумчиво читать рукопись. И вдруг в телефоне Крутоярова сработал будильник, голос солиста «Агаты Кристи» вынес вердикт:

Там где подвиг там и смерть

Вариантов сука нет

Вариантов сука ноль

Кто-то предал

Кто-то свой.