Сергей вышел из квартиры, спустился вниз, осторожно прикрыл дверь подъезда и в раздумье застыл у выхода. С двумя патронами штурмовать осиное гнездо гестаповцев? Один выстрел в часового, второй себе в башку? Может, лучше сразу… того?

Он ухмыльнулся. Ладно, пошутили, и хватит. Нужно раздобыть оружие. Шмайсер какой-нибудь. Винтовка не пойдёт. Скорострел нужен. Компактный скорострел. Гранаты. Технику надо. Пешком с одного конца города в другой – это не дело. К тому ж он уже засветился, и немцы его ищут. Радует, что они его боятся. За демона принимают. Плохо, что он им понадобился. Чего там капитану Харту в голову стукнуло, Крутояров не знал, но не раз читал, что большинство командиров фашистской Германии были повёрнуты на мистике. Немудрено, что капитан решил заловить Сергея и заставить работать на себя. Бредовая идея! Будь он на самом деле демоном, он бы тут дел наворотил! Хотя он и так наворотил. И ещё наворотит.

Отошёл от подъезда и двинулся по снеговому коридору. Обогнул дом и вышел на Конюшенную. Осторожно огляделся – никого. Техники вокруг – никакой. На этот раз его это расстроило – ему нужен какой-нибудь автомобиль. Ну, на худой конец, мотоцикл, хотя перспектива утреннего байк-шоу его отнюдь не прельщала. Да и гонять на таком морозе с ветерком совсем не хотелось.

Впереди кто-то вывалился из переулка. Было темно, но ветер в очередной раз разорвал покров туч, и в лунном свете можно было разглядеть фигуру. Что-то знакомое было в ней. Людей узнают по осанке и походке – кого-то Сергей сегодня уже видел сегодня с подобной походкой. Кто-то уже так взбрыкивал ногами, размахивал по-детски руками. Ванька! Это он!

Мальчишка тоже узнал его и бросился навстречу. Прижался к его груди головой, обхватил телогрейку худыми руками. Крутояров тоже обнял пацанёнка. Он почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Не сразу сообразил, что с ним происходит. Он уже и забыл, что такое нежность. Телячьи нежности…

Казалось, Ванька сейчас расплачется, голос его дрожал. Но нет, в Царском Селе образца сорок второго года плакать люди разучились.

– Дядь Серёж! Вы живы! – еле слышно сказал ребёнок, не отрывая лица от грязной телогрейки.

– Вань, ты откуда здесь взялся-то? – Крутой поглаживал спину мальчика, боясь что-нибудь в ней поломать. – Тебе ведь спрятаться надо, они ж тебя в лицо узнают, если увидят!

– Вы ведь убили всех, – ребёнок поднял лицо и посмотрел снизу вверх.

– Если б всех, – зло сказал хрононавт. – Меня самого чуть на портянки потом не порвали.

– А я тогда всё ж убежал! – глаза мальчишки блестели. – А вы-то куда подевались?

– Да так, задержался немного, – Сергей криво умехнулся. – Побеседовал с капитаном, а потом ушёл.

Ваня потемнел лицом, брови его сдвинулись, будто он вспомнил о чём-то важном.

– Дядь Серёж, а я ведь вам не говорил… боялся.

– О чём? Чего боялся?

– Ну, что я это… тоже, – мальчик вдруг пригнулся и опасливо огляделся, – тоже, как и вы… подпольщик.

Крутояров улыбнулся.

– А я и сам понял. Когда твоих порхающих бабочек увидел.

– Бабочек? – опешил Ванька.

– Листовки из окна так и порхнули, когда ты в окно прыгал. И прямо как бабочки над дорогой кружили.

– Это когда меня немец схватил? – взгляд мальчика погрустнел. – Не успел я тогда от них избавиться, от газет-то, вот фрицы и стали допытываться: где типография, кто пишет, кто печатает. Да только я им ничего не сказал, и если бы вы не появились, то они меня убили бы.

– Ну, я ведь пришёл, и теперь всё хорошо, – Сергей потрепал меховую шапку на Ванькиной голове.

– Не всё хорошо, – сказал мальчуган. – Немцы могут узнать, где находится печатный станок. Нам нужно его перенести.

– Типографию перенести? Вань, это невозможно. Там ведь станки огромные, – Крутояров раскинул руки, показав, насколько огромны станки в типографиях.

– Да нет же, – мальчик отступил от него на пару шагов. – У нас переносной станок. Тяжёлый, конечно, но его можно поднять и загрузить в машину.

Крутой помолчал, обдумывая Ванины слова. Потом тяжело обронил:

– Даже если и так… Значит, немцы не знают, где станок?

– Нет, – сказал мальчик и посмотрел Сергею в глаза, одним только взглядом моля о помощи. – Но могут узнать.

«Похоже, я нашёл ещё одно приключение на свою многострадальную задницу», – с тоской подумал Сергей и спросил:

– Это рядом?

– Близко, – Ванька оживился, чувствуя, что ему готовы помочь. – Пешком минут пятнадцать. Я покажу короткую дорогу.

– Ага, одну уже показал сегодня утром. До сих пор перед глазами твоя короткая дорожка, Сусанин, блин.

– Правда, коротко дойдём, – заверил его Ваня.

Сергей схватил мальчика за плечи и слегка встряхнул:

– Ну хорошо, ну найдём мы твой станок, а дальше-то что? Куда мы его… попрём? И где машину возьмём? И кто поможет грузить его в машину?

Ваня вырвался из тисков его рук.

– Я… не знаю, – со слезами в голосе сказал он. – Я думал, вы знаете. Вы ведь всё знаете.

Крутой покачал головой:

– Всё знать невозможно, Вань. Я ведь тебе не Нострадамус какой, чтобы всё знать.

– Если они доберутся до станка, то газету мы издавать не сможем. А дядя Саша мне рассказывал, как правильно статьи писать. Чтобы до людей доходило. Так что печатать я смогу.

– Дядя Саша? – переспросил Сергей.

Ему определённо не нравилось, что здесь замешан ещё кто-то, кроме мальчишки. Больше народу, меньше кислороду.

– Ну да, – ответил Ваня. – Дядя Саша.

– Какой ещё дядя Саша? – Крутояров был очень недоволен свалившимся на его голову известием. Хотя он должен был понимать, что мальчишка не мог в одиночку издавать листовки, должны быть люди, которые хорошо знают типографское дело.

– Ну… Александр… – испугавшись, промямлил Ванька.

– Ну, понятно, что не Василий, – Сергей начинал закипать, как обычно бывало, когда что-то шло не так. – Какой ещё дядя Саша? Почему ты мне сразу не рассказал?

– Ну, обычный дядя Саша, Это я его так называю, – Ваня вздохнул и добавил: – Называл. Это редактор «Тайного фронта». Александр Романович Беляев.

– Беляев?! – едва не заорал Крутой. – Писатель? Это он газету издавал?

– Д-да, – мальчик посмотрел на него. – А вы ведь и не догадывались, правда? Да, это он писал материалы. А я разносил, – Ваня замолчал на секунду. – Вместе с ним верстальщик остался из газеты «Большевистское слово», в ней дядя Саша статьи печатал свои до войны. Был ещё один человек, но он в ноябре погиб, прямо на моих глазах, на улице его фрицы смеха ради застрелили и ушли. Я подошёл к нему и увидел у него листовки за пазухой. Забрал их, а потом к Беляевым зашёл и дяде Саше показал. Тут он и рассказал мне, каким важным делом занимается. А я проныра, я везде пролезу, он это понял и потому предложил мне совместно бороться с фашистами. Так я и стал газету распространять по городу. Сколько фрицы на меня охотились, так и не нашли. А дядя Стёпа научил меня верстать на этом станке.

– Дядя Стёпа? – обречённо спросил хронопутешественник. – А кто ещё знает про «Тайный фронт»?

– Никто. Только дядя Саша, дядя Стёпа и я. Даже Светка ничего не знала, и мама её.

– Светка?

– Ну да, дочь дяди Саши.

Сергей прислонился спиной к мёртвому фонарному столбу. «Светку», то есть Светлану Александровну он видел только в документальных фильмах, уже пожилой женщиной, когда ряд телекомпаний, вдруг вспомнив о ней, начали брать у неё интервью, в которых она рассказывала о фашистских лагерях, а потом и о советских. Сергей прикинул: если приплюсовать все лагеря, то выходит около пятнадцати лет. Свои закатали куда больший срок, чем враги, как это по-нашему!

– Так это Беляев специально в городе остался? – спросил он. – Чтобы газету издавать под носом у немцев? Отчаянно. А ведь как тонко всё сделано. Просто отказался по болезни, мол, не выдержу переезда.

– Он бы и не выдержал, – заметил Ваня. – Вы бы видели его, он больной весь был. Еле передвигался. И, правда, при переезде бы помер. Ему ведь полный покой нужен был.

Сергей, пораскинув мозгами, сказал:

– А ведь фашисты ни за что бы и не догадались, что это он был издателем подпольной газеты. Ну не может больной человек везти на своём горбу такой проект! На это он и рассчитывал. И ведь наверняка знал, что может умереть от голода, он же ясновидцем был.

– Что? – Ванька непонимающе блеснул глазами. – Кем он был?

– Неважно. Важно только то, что теперь писателя нет, а значит, и газета без редактора остаётся.

– Я бы и сам смог писать заметки, – сказал Ваня, посмотрев взрослому в глаза. – Пусть не такие сильные, как дядя Саша. Он учил меня, как достучаться до людей. Дело в другом. Немцы дядю Стёпу недавно поймали, часа три назад. И листовки при нём были.

Сергей помрачнел.

– Расколят они его, – ответил он и отвёл взгляд. – Считай, что станок фрицы уже нашли. Разве что мы поторопимся и опередим их. Если твой дядя Стёпа выдержал и не раскололся в первую же минуту.

Станок спасти нужно, решил Крутояров. Надо помочь Ваньке. Да и не только пацану, а вообще, людям. «Ведь у меня самого дед всю войну прошёл, а я тут буду гадать, выгодно ли будет, если стану помогать им с этим станком. Надо не только о выгоде думать. А рукопись подождёт».

Уже наступила ночь, и если бы не снег, лежавший на земле, то темень была бы непроглядой. Но было видно всё так, будто начались белые ночи, хотя зимой их и не бывает. Снова набежали тучи, спрятав луну.

Сергей быстро просканировал пространство и не почувствовал никакого движения. Нужен был автомобиль, но ничего подходящего в округе не наблюдалось.

– Веди давай, Сусанин, – сказал он.

Ванька взял его за руку, будто боялся потерять, и повёл вдоль Конюшенной.

– Тут недалеко, – сказал он, – минут десять-пятнадцать пешком.

Дневник писателя грел душу, будто в тетрадь встроены теплоэлементы.

– Вань, а ты откуда Беляева знал? – спросил Сергей, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей. Впрочем, ему действительно было интересно это узнать.

– А я с его дочкой учился в школе, со Светой, – бодро ответил мальчик. – Читал-то я его и раньше, а как узнал, что она его дочь, то сразу напросился в гости, помог ей портфель до дома донести, ну, она меня и пригласила. Чаем напоили, а потом я с Александром Романовичем познакомился. Мы с ним долго про Ихтиандра в тот день говорили. Он верил, что когда-нибудь люди научатся делать вот таких вот Ихтиандров.

– И Ариэлей научатся делать, – согласился Крутояров. – И самая настоящая «Звезда КЭЦ» в небе засияет. Правильно делал, что верил.

– Очень плохо, что он умер, – Ванька съёжился и, казалось, стал меньше ростом. – У него ведь книга есть… «Вечный хлеб». Писал о том, как людей от голода спасти, а сам себя не уберёг.

Где-то вдалеке протарахтел автомобиль. Крутой успел зацепить механику краем сознания. Грузовик какой-то. Сразу исчез, вывалился из сознания. Находился где-то далеко, в нескольких кварталах отсюда. И нельзя было сказать, в какую сторону ехал – Сергей просто не успел этого определить. И уж тем более невозможно понять, кто им управлял – преследовавшие его гестаповцы или просто ночной патруль.

Крутояров вздохнул:

– Знаешь, Вань, я понятия не имею, что мы сейчас будем делать, и как нам спасти вашу газету. Но в любом случае, если станет слишком шумно, то ты должен спрятаться. Как только начнётся стрельба – сразу падай и ползи куда подальше. Хотя какая тут стрельба, у меня всего два патрона. Раздобыть бы оружие.

Ваня вёл меж домами, и было видно, что он хорошо знает дорогу, не раз ходил по этим снеговым коридорам. И Сергей уже почти поверил, что мальчишка здесь всё знает, как пять пальцев и любой патруль обставит как первоклашек.

Вскоре они подошли к одному из домов, такому же серому и побитому осколками, как и всё в этом городе.

– Вон там, видите? – Ваня протянул руку, худющая кисть торчала из куцего рукава как ветка. – Вон тот дом. Там наша типография, в подвале. И, кажется, мы успели. Они вроде сюда ещё не приезжали. На снегу никаких следов.

И тут в сознании Сергея что-то скребануло. Ненавязчиво, где-то на большом расстоянии. И стало нарастать. Неумолимо, как снежный ком. Приближалось и увеличивалось в размерах. И он почти сразу узнал, что это. Где-то там, за несколько кварталов отсюда, громыхал «Панцер». И не он один. С ним ехал «Хорьх». И ещё грузовик. И пара мотоциклов. Только идиоты станут в такой мороз кататься на мотоциклах, но фашистским байкерам, видимо, было наплевать на погоду. На войне как на войне.

Быстренько прикинул – два пулемёта на башне, ещё пара в колясках мотоциклов, несколько шмайсеров. И против них – два патрона. Это даже не смешно. Тут не станок спасать надо, а собственные шкурки. Бежать сломя голову нужно.

– Вань, пошли отсюда, – сказал он.

Ваня не сопротивлялся и позволил увлечь себя за угол дома.

– Дядь Серёж, а типография?

– Будет тебе типография, только сначала спрятаться нужно. Сюда целая делегация прёт. Четыре пулемёта и несколько автоматов. Так что сиди тихо и молчи в тряпочку.

Вскоре послышался скрежет гусениц и треск мотоциклетных двигателей. Сергей решил присмотреться к фашистам, определить их силы, а там уже будет видно, что делать – спасать типографию или себя и Ваньку.

На таком расстоянии, понятно, он никак не мог воздействовать на технику, нужно, чтобы вся эта авто-мотопехота приблизилась хотя бы метров до ста. Вот тогда можно и движок стопануть, и оружием побаловаться. Он чувствовал в себе мощный прилив сил, но ошибиться и переоценить свои возможности не хотелось.

Крутояров решил пока ничего не предпринимать. Если они едут сюда, если они уже знают, что печатный станок здесь, то, скорее всего, захотят его забрать и перевезти куда-нибудь. Сергей и Ванька хотели того же. И если они вдвоём никак не смогли бы загрузить станок в автомобиль, то у нескольких крепких истинных арийцев это выйдет неплохо. А Крутому останется только забрать машину. Он похвалил себя за находчивость и стал ждать, спрятавшись за углом соседнего дома, а Ваньке велел уйти от греха подальше. Неизвестно, как будут развиваться события, может, и бежать придётся. Возможно, и убежать не получится, но Сергей всегда надеялся на лучшее.

Он видел, как удалялся Ванька, когда скрежет гусениц стал слышен уже отчётливо, и тихо матюкнулся – лишь бы не заметили. Да в такой темени разве что-нибудь увидишь? Они договорились, что если всё пройдёт успешно, Ванька выйдет из укрытия, и Крутой поможет ему отвезти станок в другое место.

Первым подкатил грузовик. Это был видавший виды «Опель-блиц», одна из самых распространённых грузовых машин вермахта времён Второй мировой. Из кабины выпрыгнул офицер и принялся командовать. С тихим ужасом Сергей узнал капитана Харта. Рука потянулась к пистолету. Стрелять, конечно, смысла не было. Ну, укокошит он сейчас этого охотника на демонов, а после его самого изрешетят. Нет, незачем сейчас шум поднимать. Спокойствие, главное спокойствие, как говорил товарищ Карлсон.

Крутояров постарался подобраться к грузовику как можно ближе, оставаясь при этом незамеченным.

Капитан Харт кричал и хватался за пустую кобуру, вспоминал, что она пуста, и начинал ругаться пуще прежнего. Солдаты попрыгали через борта и построились перед ним. Гестаповец ходил перед вояками как заведённый и что-то говорил. Воины Рейха кивали как китайские болванчики. Оберефрейтор выкрикнул «яволь», и солдаты разбежались в разные стороны, оцепив дом. То, что они подъехали именно к дому, который показывал Ванька, говорило о том, что дядю Стёпу раскололи. Сдал всех Степан Батькович. Но винить его в этом нельзя. В руках гестаповских садистов даже камень заговорит. А тут всего лишь человек.

Солдаты стояли на месте и озирались по сторонам. И они боялись. Сергей понял, что боятся они именно его. Ведь он такого шороха сегодня навёл, что даже хладнокровный капитан Харт дрожит от страха. Дрожит, но мечтает поймать этого русиш демона. И пистолет свой получить обратно.

Со скрежетом траков подъехал «Панцер», подгоняя перед собой «Хорьх». С небольшим запозданием подкатили мотоциклы. Вся банда была в сборе.

Из «Хорьха» выволокли высокого человека. Он был раздет, всё тело в кровоподтёках.

Дядю Стёпу Крутой спасти и не надеялся. Тут уж что-то одно – или станок, или человек. Если он начнёт бузить прямо сейчас, даже спасёт этого человека и перебьёт всех фашистов (двумя патронами?) то в этом случае станок перевезти они не смогут. Сергей не видел печатных станков, но понимал, что вдвоём с дядей Стёпой (Ванька не в счёт) погрузить на грузовик его они не сумеют. Чем-то или кем-то придётся пожертвовать. Этакий гамбит Крутоярова. Так же совсем недавно он хотел пожертвовать Ванькой ради рукописи (ради своей новой квартиры)… А теперь жертвует вовсе не ради своего блага… Так дойдёт до того, что он и собой пожертвует. И опять же, не ради своего блага.

Главное, не упустить момент. Но и начинать слишком рано тоже нельзя. Сергей «ощупал» всю технику. Силы его были сейчас на пике, но он всё же боялся обмануться. Он почти был уверен, что сможет задействовать и пулемёты «Панцера», и оружие в мотоциклетных колясках. Но всему своё время.

Действие амфетамина не ослабевало, и он чувствовал себя этаким зайчиком с энерджайзером в заднице. Ему ещё барабан на шею, и полный порядок.

Солдаты вылезли из колясок и стали разминать ноги. Танк вертел башней, сканируя окрестности. Оберефрейтор как болванчик кивал головой и всё повторял «яволь». А полуголый окровавленный «дядя Стёпа» стоял, пошатываясь, переступая голыми ступнями на снегу.

Капитан Харт отпустил оберефрейтора. Подошёл к избитому и посиневшему от мороза человеку. Велел развязать ему руки, видимо, поняв, что тот уже сопротивляться не будет. «Сломали мужика, суки», – с ненавистью подумал Сергей. Капитан что-то быстро сказал на русском, Крутояров не расслышал, понял только, что капитан говорит о типографском станке. Стоявший перед ним великан с могучим торсом уныло кивнул, не открывая заплывших глаз. Капитан что-то гаркнул по-немецки, и один из солдат, сделав шаг, ударил верстальщика между лопаток прикладом карабина. Степан, выгнувшись дугой, упал на колени и ткнулся лицом в сапог капитана Харта. Капитан отскочил в сторону и, достав из кармана бушлата платок, брезгливо стёр пятно крови с носка сапога.

Воин, сделав своё дело, снова взял карабин наперевес и вернулся к товарищу. Сергей «потрогал» его оружие, ощутил энергетику, и уж так захотелось ему спустить курок в тот момент, когда будет оно направлено на кого-нибудь из фашистов. Но нет, сейчас этого делать нельзя. Ну, угробишь всех, а кто станок в машину погрузит? А вот потом можно и похерить их. «Но кто ж тогда выгрузит станок? – подумал он и здраво заметил: – Надо троих оставить, чтоб они разгрузили машину. А потом и грохнуть их».

Второй солдат, закинув карабин за плечо, подошёл к лежавшему Степану, наклонился над ним, грубо схватил за волосы и рывком поднял на ноги. Сергей скрипнул зубами, но удержался, чтобы не задействовать пулемёт в мотоциклетной коляске. Кроме этого пулемёта он уже неплохо освоился с танком и мог бы запросто порешить половину солдат за несколько секунд. Пока они поймут, в чём дело, пока соберутся… Но нет, нельзя сейчас этого делать. Вот просто нельзя. Ждать надо. Ждать.

Степан открыл глаза. Что-то тихо сказал. Не дай Бог, он сейчас заорёт что-нибудь патриотическое! Если он не покажет станок, если фашисты не найдут этот чёртов станок, тогда Крутому придётся одному переть эту тяжесть на своём горбу? Ну уж нет! «Не вздумай сейчас геройствовать! – подумал Крутояров, мысленно обращаясь к Степану. – Сдай им станок, сдай им всё, что знаешь! Они ничего никому не расскажут, я обещаю тебе, они не успеют никому рассказать!».

Степан то ли услышал его, то ли окончательно решил больше не сопротивляться. Хотя куда тут сопротивляться? Он уже сломлен, ему осталось только показать, где станок, и умереть. В живых фашисты его не оставят, это и ежу понятно. Он был нужен им, только пока не раскололся. Степан поднял лицо к тяжёлому низкому небу и сделал шаг. Пошатнулся. Второй шаг. Снова едва удержался на ногах. Капитан Харт отступил в сторону, пропуская его. Он был явно доволен результатом. Пусть демона заполучить не удалось, зато он всё-таки рассчитался с подпольной газетой, за которой гестапо охотилось вот уже месяца три. Не совсем, конечно, получил её, но уже был очень близок к этому. По крайней мере, капитану очень хотелось в это верить. Он, пропустив босого и полуголого человека вперёд, кивнул солдату, потом второму, и они последовали за Степаном. Сам же Харт двинул замыкающим. Стрелки в оцеплении напряжённо замерли. Видно, капитан неплохо накрутил их, застращал этим «русиш демон», от которого можно ожидать чего угодно. Они боялись, это было видно по их окаменевшим лицам и выпученным глазам.

Степан еле передвигался, и солдат иногда тыкал его между лопаток стволом карабина. Подпольщик, шатаясь, брёл к спуску в подвал. Он опустил голову и уже знал, что сейчас его убьют. Может, ещё припашут, заставят переносить эту громадину. Впрочем, толку от него сейчас никакого. Убьют, скорее всего, сразу, чтобы не возиться. Или на столбе повесят с табличкой на груди: «Я печатал листовки». Крупными буквами, чтоб все видели. Впрочем, показательные казни придумали не фашисты. Сталин тоже использовал этот приём и в более крупных масштабах. Причём умудрился сделать так, чтобы кровь жертв оказалась не на его руках… людей расстреливали от имени народа. И простые люди требовали, чтобы врагов народа казнили.

Сергей напрягся, пожалуй, ещё больше, чем испуганные солдаты. Разве что не боялся. А куда тут бояться, когда сплошной стресс, сплошные нервы. Страх выгорает полностью, просто понимаешь, что должно быть страшно, и условно боишься.

Степан, покачиваясь как моряк, зашёл за угол, следом исчезли солдаты и капитан. Воины в оцеплении, изредка перекидывавшиеся парой слов, вовсе замолчали. Крутояров понимал, что Степана, как только он покажет станок, пристрелят. Пытаясь спасти его, он «нащупал» карабины сопровождающих. Они были сняты с предохранителей. Нажми на спуск – и нет человека. Да и сами предохранители очень удобно расположены. Клац большим пальцем – и стреляй. Маузер есть маузер, многие и сейчас – Сергей усмехнулся при слове «сейчас» – посчитают за честь пострелять из этого карабина. Да и он, помнится, мечтал о таком вот девяносто восьмом маузере «Курц».

Ещё раз «потрогал» предохранители, ощутил их. И осторожно перещелкнул флажки. Сначала один, потом второй. Бойцы в это время уже спускались по лестнице в подвал и грохотали сапогами по ступеням. Поэтому щелчков они не услышали. По крайней мере, Крутой не почувствовал никаких действий с карабинами. Солдатня его вторжения попросту не заметила. Он удовлетворено хмыкнул и наглухо заклинил механизм спуска обоих винтовок.

По одному мотоциклисту осталось у пулемётов, и они застыли в мотоколясках, слившись с прикладами. «Панцер» нервно вертел башней. Вот уж действительно, дикое напряжение – стоит пукнуть погромче, и тут такое начнётся… Ведь они с перепугу друг друга перестреляют. Это потом солдаты рейха станут более спокойными, а сейчас, после победоносной войны в Европе, когда они завязли в заснеженной России, где можно ждать удара от кого угодно, хоть от старушки, хоть от ребёнка, они сделались нервными.

Крутой переключился на карабины солдат, спустившихся в подвал. По ним он мог определить, что там сейчас происходит. Так, что тут у нас? Ага, видимо, капитан дал команду убить пленного. Это могло означать только то, что печатный станок найден. Солдат, попытавшись снять карабин с предохранителя, понял, что заклинило. Нервно дёргает флажок. Сильней. Ещё сильней. Затем его напарник. Он тоже ничего не может понять. Так же лихорадочно дёргает флажок предохранителя, но не может сдвинуть с места. Нервы на пределе. Всё это могло означать только то, что русиш демон где-то рядом. Не бывает таких совпадений, чтобы два надёжнейших карабина ни с того, ни с сего отказались работать.

Уловка Крутоярова однако, не спасла дядю Стёпу. По судорожным дерганьям карабинов стало ясно, что верстальщика попросту забивают прикладами. Штыков у карабинов не имелось, так что легко умереть пленному не дали.

От неприятных ощущений закружилась голова. Сергей «вышел» из механики, отпустив карабины. По крайней мере, сейчас контроль именно над ними был не нужен. Дождаться, когда загрузят этот чёртов станок, а потом взять в оборот пару пулемётов.

Как только он выскользнул из механики, стало легче, голова кружиться перестала. Крутояров встряхнул головой. Однозначно, он стал намного сильней, чем раньше, и понимал, что это не предел. Это ведь здорово! Он возьмёт в оборот танк, автомобиль, что там ещё… Это тебе не мимолётно касаться спускового крючка или подленько, исподтишка моторы глушить. В общем, это тебе не мелочь по карманам тырить! Крутой от избытка чувств чуть не дал очередь из обоих мотоциклетных пулемётов.

Из подвала выбрались два солдата и капитан. Степан остался внизу. Капитан Харт оставался внешне спокоен, а его подчинённых трясло так, будто у них началась лихорадка. Гауптман что-то выкрикнул и в тот же миг оберефрейтор, выбрав нескольких своих подчинённых, повёл их в подвал. За станком, разумеется. Теперь главное – не проворонить момент. Пусть закончат своё дело, а потом…

Поднявшиеся из подвала солдаты были не в лучшей форме. Они о чём-то переговаривались, испуганно озираясь. Наверняка побегут, побросав оружие, стоит Сергею только показаться. Или изрешетят его в один миг. В панике люди что угодно готовы сделать, могут и струсить, и погеройствовать. И лишь потом, очнувшись, скажут себе: «Ого, а я-то герой! И плевать, что в штаны наложил!»

Послышалась ругань на немецком, раздавался какой-то аналог нашему «Раз-два-взяли!», немцы пёрли громадину наверх. Только сейчас Сергей, прощупав пространство, заметил станок. Не знай он, что это устройство служит для печати, ни за что бы не догадался. Вот с оружием он быстро разобрался, потому что хорошо его знал. А станок был для него тёмным лесом, вот и не заметил его в подвале.

Крик прекратился. Отдыхают. Крутояров, пока станок стоял на лестничной площадке, бегло осмотрел его, потрогал все его узлы. Валы, шестерни, рукоятки. Внимательно осмотрев машину, он, наконец, понял как она действует. По сути, это была обычная пишмашинка, только больших размеров. И стоило из-за неё рисковать жизнью? Возьми маленький «ундервуд» и печатай, такую машинку и спрятать легче. Но раз знающие люди выбрали эту неудобную громадину, то значит, в этом есть какой-то смысл. Если это понадобилось самому Беляеву, надо обязательно спасти этот чёртов станок.

Крутой скользил по станку, когда тот качнулся – бандуру подняли и понесли дальше. И вскоре он увидел этот «набор юного первопечатника» воочию. Четверо солдат пёрли обычную швейную машинку. Тяжеловатую, конечно, но швейную, на чугунных гнутых ножках, и даже широкая педаль внизу присутствовала. Только надписи «Зингер» не хватало. А не ошиблись ли солдатики? Или, может, Степан всё-таки их обманул и подсунул её вместо печатного станка? Сергей ещё раз прошёлся по узлам машины. Нет, это не швейка. Не «Зингер» это. Но визуально очень похоже.

Он мысленно матюкнулся. Это какой-то раритет. Старинный станок печатный. Может, его из музея привезли? А ведь логично. Потому-то его так долго и не могли найти – немцы-то искали типографию с современным оборудованием (Сергей хрюкнул, подавляя смешок при этой мысли – «современное оборудование»), а не какую-то швейную машинку. Потому Беляеву и удавалось так долго издавать листки.

Швейку допёрли до грузовика и, откинув задний борт, с дружным «хххэк!» закинули станок в кузов. Кто-то облегчённо закурил, кто-то полез в кузов.

Вот теперь точно – пора! Сергей закрыл глаза, в механике скользнул по рукоятям «Панцера», перехватил управление башней и пулемётами. Наверное, танкист удивился и не на шутку испугался, когда танк двинулся, а башня стала самостоятельно поворачиваться. Тандем пулемётов стрекотнул и срезал забравшегося в кузов «Опеля» солдата. Тот, кувыркнувшись, полетел спиной в снег. Затем длинной очередью Крутояров прошил столпившихся у заднего борта и разглядывавших станок. Он старался не попасть по колёсам, иначе ему никогда не вывезти отсюда эту проклятую швейную машинку. Сразу задействовал пулемёты, установленные в мотоциклетных колясках. Управлять ими, он, конечно, не мог, только на спуск жать. Но и этого хватило – от отдачи стволы стали скакать в разные стороны и зацепили ещё двоих солдат. Повезло, что стволы обоих MG-13 были направлены на дом, а не на «Опель-блиц», иначе Сергей просто не рискнул бы ими воспользоваться.

Солдаты кинулись в рассыпную – кто спрятался за «Опелем», кто бросился в снег и пополз в сторону. Крутой ещё пару раз полоснул пулемётной очередью, поводя башней туда-сюда.

Люк открылся, из него показалась голова с нашлёпками наушников. Танкист что-то дико заорал и проворно вылез из башни. Он поскользнулся и упал, едва не угодив под движущиеся траки. Затем распахнулся боковой люк, и из него выпрыгнул водитель-механик. Они, продолжая орать, куда-то побежали. Поворот башни – и короткая очередь скосила обоих. Уцелевшие, увидев, что пулеметы стреляют самостоятельно, без ведома стрелков, вовсе перепугались. Даже капитан Харт занервничал.

Он встал из сугроба, куда его втоптали разбегавшиеся солдаты, и запрыгнул на кабину «опеля». Почти истеричным голосом закричал:

– Russische Dämon! Nicht verstecken! Komm heraus wie ein Mann!¹⁰ Виходи! Я не боится тепя! Deutsch-Offizier¹¹ нет страх!

В нервном возбуждении он стал говорить на русском с сильным акцентом.

В этот момент Сергей включил первую скорость и резко отжал сцепление. Грузовик дёрнулся, и тут же Крутояров надавил на тормоз. Капитан удержался на ногах, когда машина двинулась вперёд, но при резкой остановке слетел с крыши, ударился спиной о капот и, перевернувшись через голову, упал в сугроб. Кто-то из солдат подбежал к нему и помог подняться. Второй нахлобучил на его голову шапку, полную снега. Капитан был взъерошен, напуган и зол.

Крутой вовремя вспомнил, что убивать всех солдат не стоит. По крайней мере, пока. Ведь если они загрузили станок на машину, то и выгрузить должны. Один человек просто не сможет спустить с кузова эту махину.

И когда все уже были взвинчены до предела, он решил выйти и доделать начатое. Выбрался из-за угла, и его сразу заметили. Крики прекратились. Солдаты сгрудились чуть в стороне от «Опеля» и смотрели на Сергея как на привидение без мотора.

– Эй, капитан Харт! – крикнул Крутояров. – Вот он я, здесь.

Капитан выхватил у одного из солдат шмайсер и с криком «Шайзен!» нажал на спуск. Но за мгновение до этого Крутой прикрыл глаза и, скользнув в механике по узлам автомата, намертво заклинил боёк. Ганс Харт отбросил автомат, будто в его руках тот превратился в змею. Хрононавт усмехнулся – «ну и что с того, что у меня только два патрона в пистолете? Зато я могу воспользоваться своим оружием. А вы – нет!»

Такого подъёма сил он никогда раньше не чувствовал. В нём открылось много окон, и в каждое струилась энергия, которую он черпал неизвестно откуда. Никогда не задумывался о природе своего дара, просто пользовался им. Это как воздух – никто не думает о том, откуда он берётся, люди просто дышат им.

Сергей достал из-за пояса пистолет. Рукоять приятно холодила ладонь, указательный палец привычно лёг на спусковой крючок. Стрелять он не стал, достаточно и того эффекта, что уже произвёл. Довести железного капитана Харта до истерики – это уметь надо.

Трое оставшихся в живых солдат сгрудились вокруг командира, надеясь, что он спасёт их от демона.

– Бросить оружие! – сказал Крутояров.

Капитан приказ выполнять отказался, тогда Крутой снова проник в механику «Панцера» и коротко стрекотнул из пулемётов по стене. Гулко такнуло, полетела во все стороны кирпичная крошка. Харт стоял, закрыв глаза, со сжатыми кулаками. Автомат лежал у его ног.

– Прикажите им бросить оружие! – Крутояров приблизился к ним. – Или пусть попытаются выстрелить.

Ганс Харт, не открывая глаз, что-то сказал. Солдаты, один за другим бросили в снег шмайсеры и маузеры. Сергей подошёл поближе.

– В машину! – сказал он. – Прикажите солдатам сесть в кузов. Да поживее! Вы со мной пойдёте в кабину.

– Зачем мы вам нужны? – спросил капитан.

И тут Крутоярову пришла в голову интересная мысль. А что если? Нет, а может, именно этот капитан был в квартире Беляева? Ведь Маргарита говорила, что какой-то капитан гестапо шарился в документах.

– Капитан, скажите, вы ведь читали русского фантаста Беляева?

– Беляева? – глаза капитана Харта удивлённо распахнулись. – Вы для того убили половину моих солдат, чтобы это спросить? Да, читал. И что с того?

Офицер снова был спокоен и говорил без акцента. Сергей понимал, что обстановка для подобного вопроса была крайне нелепой – они стоят, облепленные снегом, а вокруг в разных позах лежат трупы, и он спрашивает о том, читал ли капитан Беляева.

– Вы виделись с ним?

– Нет, – капитан не понимал, к чему клонит русский «демон».

– Видели его рукописи?

– Нет. Что всё это значит? К чему этот разговор? Убить кучу солдат только чтобы поговорить о творчестве русского писателя? Вы действительно демон.

– Я должен знать. Недавно кто-то из гестапо был в квартире Беляева. Забрали все рукописи. Это были не вы?

Харт посмотрел на Сергея как на ненормального.

– Нет, не я. Вам-то зачем рукописи?

– Не все. Мне надо спасти только одну. И если вы поможете мне, я оставлю вам жизнь.

– Немецкий офицер не продаёт свою жизнь.

– Тогда вашим солдатам. Вы ведь не считаете, что жизни ваших подчинённых стоят меньше стопки бумаги.

Сергей понимал, что обещания своего выполнить не сможет. Или он спасает типографию, или оставляет в живых солдат. Да и самого капитана придётся убить. Но сначала нужно выведать как можно больше информации.

– Я не понимаю, зачем вам какая-то рукопись, ради которой вы готовы подарить жизнь нескольким своим врагам и лишиться собственной. Я не знаю, как вы делаете все эти свои фокусы. Я не знаю, кто вы такой, чёрт бы вас подрал! Я ничего не знаю. Но могу сказать только одно: Беляевым занимался лейтенант Зильберман, с которым я иногда беседовал. Да, вполне возможно, что он и забрал рукописи.

– А ему они зачем?

– Мы, немцы, вернее, современные немцы, очень практичны. И идеалисты к тому же. Практичные идеалисты. Лично я верю, что ни одна книга не написана просто так, от фонаря. Если Жюль Верн описывал «Наутилус» в прошлом, то сейчас мы плаваем на подводных лодках, и даже ведём подводную войну. Я к тому, что к таким книгам надо относиться не просто как к бульварному чтиву. И уверен, что с нашим подходом первым Ариэлем станет именно немец. И именно немцы первыми создадут свою звезду КЭЦ, только назовут её другой аббревиатурой.

– Мне нужна только одна рукопись. Только одна. Где я могу её найти?

Капитан осклабился:

– Зайдите в штаб гестапо и спросите лейтенента Зильбермана. Он вам непременно расскажет все о рукописях Беляева. И о многом другом. Если, конечно, вас не убьют ещё на входе.

– Ладно. Об этом поговорим в дороге.

Сергей осмотрел тело одного из убитых солдат и в подсумке нашёл несколько противопехотных гранат. Тех самых яиц, которыми он уже имел возможность воспользоваться в начале этого занимательного приключения. Он подошёл к уцелевшим, испуганно жавшимся к борту «Опеля». Демонстративно вывинтил детонаторы и вложил каждому в карман по гранате.

– Стоит только дёрнуться, они взорвутся, – сказал он, и солдаты ему поверили.

Но на самом-то деле он не смог бы взорвать «яйца» на расстоянии. Для этого надо было выдернуть детонаторы, а на это его сила уже была неспособна. Вот если бы там был какой-нибудь механизм, рычажок, запускающий механику, тогда получилось бы.

– А теперь в машину, и не дёргаться там.

Капитан дал команду, и трое обречённых полезли в кузов. Крутой позвал Ваньку, и вскоре из темноты показалась худющая фигура пацана.

Мальчишка держался в стороне, с испугом поглядывая на капитана.

– Не бойся, Вань, железный Харт нам сейчас ничего не сделает. У нас с ним небольшой договор. Но на всякий случай вот тебе пистолет, и держи его на мушке.

Втроём они разместились в кабине «Опеля», посадив капитана посередине. Ванька направил на немца пистолет, и Сергей, опасаясь, что ребёнок с перепугу выстрелит в Харта, на всякий случай незаметно перещелкнул предохранитель. Капитан теперь уже точно рыпаться не будет, но и убивать его пока резона не было. Глянув в зеркало, Крутояров убедился, что солдаты в кузове сидят тише воды ниже травы. Скользнув в механике, обследовал гранаты, – нет, взорвать их ему не под силу, здесь нужна человеческая рука. Или нечеловеческая. Впрочем, солдаты-то этого не знают, вот и сидят как мышки и боятся пошевелиться.

– Итак, куда едем, Ваня? – спросил Крутояров, трогаясь с места.

Мальчик покосился на капитана и промолчал.

– Говори, говори, не бойся. Капитан теперь почти свой человек, и никому ничего не расскажет.

Ганс Харт дураком не был. Крутой посмотрел на него и отметил, как напряжён гестаповец. Не хочет умирать и пытается найти выход из создавшегося положения. Вполне возможно, что сейчас начнёт действовать. Или за руль схватится, или ещё чего-нибудь учудит. Несмотря на то, что на него направлен пистолет. Который, впрочем, может и не выстрелить, если Сергей не успеет снять с предохранителя. Впрочем, Крутояров не верил, что капитан вот так просто бросится на него. Не станет он так тупо рисковать своими солдатами. Сначала попытается спасти их, а потом уже и о собственной шкуре позаботится. Не такой человек этот Ганс Харт, чтобы в первую очередь спасать свою задницу. Хотя, если он на сто процентов уверится в том, что солдат спасти не удастся, то всерьёз задумается о самоспасении.

– Ну, на западную окраину поехали, – буркнул Ваня. – У меня там раньше дед жил, а его дом заброшенный остался. За вокзалом. Можно в нём установить станок. И фрицы там бывать не любят.

Сергей, глядя на проплывающие за окном силуэты заснеженных деревьев, подумал о том, что станок, трясущийся сейчас в кузове, действительно, очень похож на швейную машинку.

– А как вы печатаете на этом станке? – спросил он, не забывая краем глаза следить за напряжённым капитаном, а заодно и поглядывать в зеркало. В темноте в кузове было почти ничего не видно, но белизна снега всё же давала хоть какой-то свет. – На нём впору шить, а не газеты штамповать.

– Это ведь машина Алисова, – ответил Ваня, не опуская ствол, почти упирающийся в висок капитана.

– Чего? – переспросил Крутой.

– Печатный станок Алисова, – пояснил мальчик. – Скорописец Алисова. Его из музея перевезли перед тем, как всех эвакуировать. Знали, что немцы будут большую типографию искать, вот и решили древний станок книгопечатный приноровить.

– Какой ещё Алисов? – спросил Сергей, с трудом удерживая в руках баранку и мечтая о рулевом гидроусилителе.

– Изобретатель наш, русский, – с гордостью сказал Ваня. – Он в девятнадцатом веке жил, мне дядя Саша рассказывал о нём. В семидесятых годах изобрёл этот станок, его даже за границу возили. Всему миру показывали. И везде хвалили. Дядя Саша говорил, что в то время это был самый компактный и самый быстрый печатный станок.

Капитан Харт с интересом посмотрел на Ваню, в его взгляде промелькнуло уважение.

– Хитро, – сказал он. – Очень хитро. Мне бы никогда в голову не пришло искать такой станок.

– Качество от типографского почти не отличается, – продолжил Ваня, – и поэтому немцы долго не могли раскусить нас. Все искали огромные станки, а мы печатали газету вот на этой машинке.

– А почему бы просто на пишмашинке не печатать? – спросил Сергей. – Она маленькая, её спрятать легко.

Мальчик фыркнул.

– И много на ней напечатаешь? Две копии через копирку? На скорописце текст набирается медленней, чем на пишущей машинке, но зато потом можно распечатывать сколько угодно копий. А запаса чернил и бумаги нам оставили много. Надолго хватит.

Капитан Харт, конечно же, понял, что в живых его русский не оставит. Ну, или постарается это сделать. И естественно, теперь гестаповец решил попытаться освободиться. Он готов был даже на своих солдат наплевать, чтобы спастись – так сделал бы любой человек.

И понятно, что Крутояров старался повнимательней следить за ним. И даже подумал, что всё же стоит снять пистолет с предохранителя. Однако – опоздал.

Когда он всё же переключил флажок предохранителя, Ванька уже сидел, ткнувшись головой в боковое стекло. Он даже успел нажать на спусковой крючок, но выстрела, понятное дело, не последовало. Капитан резко ударил мальчика локтем в висок, прежде чем Сергей успел что-то сделать. В тот же момент в руке гестаповца блеснул короткий нож.

Реакция у капитана Харта была отменной. А вот Сергей не то расслабился, не то действие амфетамина стало заканчиваться. Капитан ударил его в бок остриём ножа, и Крутояров не успел отбить руку. Боли почти не почувствовал, просто ощутил, что в его тело впивается лезвие. Он резко надавил ногой на педаль тормоза, ткнулся лбом в руль и потерял связь с реальностью. Помнил только, что своим рылом машина стукнулась в столб. Из реальности он вывалился ненадолго, потому что когда открыл глаза и поднял голову, то увидел, что капитан снова занёс руку с ножом. На этот раз замах был широким, таким ударом можно пробить шею, и тогда уже ничего не поможет. Разве что реанимация, но где её взять зимой сорок второго в оккупированном городе?

Да уж, против лома нет приёма! Если с механикой оружия Сергей мог запросто совладать, то против обычного ножа его сила никак не работала. Вот если бы это был механический откидной нож, то Крутой обязательно заклинил бы пружину, застопорив клинок в нераскрытом положении. А в данной ситуации он был бессилен, поэтому просто подставил под удар руку, защищая шею. Лезвие вскользь полоснуло по бушлату, распороло материю и неглубоко порезало предплечье. Левой кистью с растопыренными пальцами Крутой ткнул Харту в лицо. Тот завыл и начал молотить кулаком с зажатым в нём ножом куда попало. Раза два зацепил противника, но лишь разрезал ткань бушлата. Сергей напряг пальцы и почувствовал, как под ногтями что-то влажно чмокнуло. Харт взвыл по-звериному и выпустил из рук нож. Лезвие звякнуло о металлический пол. Отпустив лицо капитана, Крутояров ударил его головой в нос. Да так сильно, что у самого искры из глаз посыпались.

Когда звездопад прошёл, Сергей увидел, что капитан Харт слепо размахивает руками перед собой. На месте его холодных арийских глаз было кровавое месиво. Незадачливый хронопутешественник, поднимая с пола нож, несколько раз получил по загривку кулаком ослепшего капитана. Он схватил Харта за волосы и с силой вонзил лезвие в сонную артерию. Кровь ударила фонтаном…

Крутояров открыл дверь и боком вывалился на снег. Поднялся, полез назад, схватил капитана за рукав и потащил наружу. Тот схватился одной рукой за руль, но хватка была уже слабой, и Сергей сдёрнул его вниз. Харт упал и попытался подняться, но Крутой ударом ноги опрокинул его на спину. В горле Харта забулькало, он захрипел, дёрнул несколько раз ногами и затих. Крутой взял его за руку, приподнял, перекинул через сугроб. Вернулся к машине и только тут заметил, что его пальцы… нет, не в крови… в какой-то липкой, противной массе, которая незадолго до этого была глазами капитана Харта.

Солдат в кузове, разумеется, уже не было. Смекнули: раз русиш демон занят, то и не вспомнит о гранатах. Сергей обошёл машину вокруг и увидел брошенное «яйцо» со свинченным детонатором. Рядом ещё одно. Невдалеке третье. Ага, сбежали и гранаты выбросили, чтобы он их не взорвал. Придётся самому станок тащить. Ну, сбежали, и нехай. Главное, что их капитан никуда уже не побежит. Добегался. Теперь он только поедет, да и то весной, когда его под снегом найдут. Сергей подобрал гранаты, завинтил детонаторы и рассовал «яички» по карманам.

Потом ощупал бок, залез ладонью под свитер. Ничего страшного, небольшой порез. И не с такими болячками бегал. На нём, как на собаке. Поднялся на ступеньку, заглянул в кабину. Ванька всё так же сидел, ткнувшись головой в стекло. Сопит, значит – всё нормально. Не помрёт. Устал наверно, вот обморок и перешёл в сон. Дать бы мальцу поспать, да только он один знает, куда станок везти. Придётся растолкать.

Крутояров сел за руль, дал задний ход. Хорошо, что столб на пути попался. Иначе завязли бы они в сугробе, и станок пришлось бы бросить. Мотор взревел, колёса пробуксовали, и всё же сдвинули «Опель» с места. Автомобиль дёрнулся, раз, другой и выехал на дорогу. Вывернув руль, Сергей дал полный вперёд и на крейсерской скорости рванул в искрящуюся рождественским снегом темноту.

По дороге растолкал Ваньку. Мальчишка открыл глаза и первое время одурело крутил головой, не понимая, что происходит. Ощупал шишку на виске, потом посмотрел на пол и увидел обронённый пистолет. И всё вспомнил.

– Дядь Серёж, а… где? – спросил он, глядя на пустое место рядом с собой.

– Нет, его. Кончился капитан Харт. Весь вышел.

– Он убежал?

– Убежал. Недалеко, правда. А вот солдаты, и правда, ушли. Тут я накололся. Хорошо хоть, они не знают, куда мы едем… А кстати, так куда же мы едем?

– Вперёд едем, – сказал Ваня, почти придя в себя. – Я дорогу покажу.

– Ну, давай, Сусанин, веди!

Ехали по заснеженным улицам они не очень долго, не больше получаса. Ваня иногда начинал дремать, но сразу вскидывал голову, оглядывался и указывал путь.

Снова повалил снег и поднялся ветер. Крупные снежинки залепляли ветровое стекло, короткие дворники с работой не справлялись и размазывали снежинки только по верхней части лобовухи. Сергей чертыхался и щурил глаза, вглядываясь в белую мглу. Руль дёргался в его руках – всё же не гидравлика, к тому же машину то и дело заносило. Все мышцы были напряжены до предела, раны не болели, но чувствовались.

К счастью, по дороге они никого не встретили. Иначе пришлось бы совсем туго. Да в такой снеговерти попробуй разгляди чего! Родную маму не узнаешь.

Дом был и вправду заброшенный. Это была покосившаяся русская изба, построенная ещё при царе Горохе. Крыша похожа на прогнувшуюся спину старой клячи, у которой от долгой и тяжёлой лошадиной жизни едва не переломился хребет. Во двор не въехать – снега навалено чуть не до плеч. Ванька сказал, что в сарае должны быть снеговые лопаты и полез внутрь, ловко, как пловец, работая руками в снегу.

Снег повалил пуще прежнего, и Сергей был уверен, что до утра природа скроет все следы. Поэтому, когда пацан принёс две широкие лопаты, не раздумывая, стал раскидывать снег. Вокруг стояла тишина, в этом районе сейчас никто не жил. И это тоже было на руку.

Действие амфетамина заканчивалось. Всё тело ныло, каждый мускул противился насилию, но делать было нечего. Надо было кидать снег, иначе станок в дом не втащишь. Ванька, насколько хватало силёнок, откидывал белую вату в сторону. Работали молча, хотя иной раз очень хотелось смачно выматериться.

Крутой уже почти и забыл о рукописи, сейчас для него главным было установить эту чёртову швейную машинку в одной из комнат дома.

Шаг вперёд. Толчок. Поднять лопату. Откинуть снег в сторону. Шаг вперёд. Толчок. Монотонная работа успокаивала. Расслабляла. Покажись сейчас рота гестаповцев, Сергей наверно крикнул бы им: «Э, мужики, присоединяйтесь!»

Шаг вперёд. Толчок. Минут десять, двадцать, полчаса, час. Когда докопали до дома, Крутой взглянул на часы и присвистнул. Четыре часа самозабвенного труда на благо Родины. Ванька, бедолага, совсем на ногах не стоит, вымотался.

Потом они разобрали часть забора. Сделать это было несложно. Гнилые штакетины отрывались с лёгкостью.

Крутояров вернулся к машине, с трудом завёл двигатель, едва не застывший в этакий мороз. Развернул грузовик и аккуратно стал подавать задом, стараясь не врубаться в сугробы. Мальчик стоял у дома и в самый последний момент замахал руками: «Стоп». Сергей выпрыгнул из кабины, залез в кузов, осмотрел станок, приподнял его и понял, что один никак его не осилит. Надо что-то придумать. Способ придумался быстро – он видел, как грузчики сгружали с «Камаза» какие-то балки. Ставили доски одним краем на кузов и по ним спускали груз. Спросил про доски, Ванька бросился в сарай и нашёл. Ну, не доски, а так, издевательство. Но хотя бы это. Сергей, откинув задний борт, установил эти гнилушки и при помощи рычага стал подталкивать станок к краю. Подключился Ванька. Он скорее мешался, чем помогал, но Крутояров молчал. Лишь ещё чуть поднапрягся и… Он поставил край станка на доски. Подтолкнул его. Ещё чуть. И ещё немного. Хрустнули доски, громадина заскользила по ним как по льду. Доски выдержали, швейная машина господина Алисова благополучно просвистела как дрезина по рельсам и въехала передними ножками в снег.

Затем при помощи нехитрых рычагов они дотолкали швейную машинку до двери и запихнули в дом. Радовало, что домина был просевшим, и порог оказался не очень высоким.

…Они сидели на очищенной от снега лавочке, прислонившись спинами к брёвнам сруба. Сил почти не осталось, но отдыхать времени не было.

– Ну всё, Ваня, – отдышавшись, сказал Сергей, – дальше ты уж сам. А мне всё же надо своё дело закончить. Забор-то сможешь сам на место поставить? Или помочь?

– Я сам, – прохрипел Ванька.

– Ну и ладушки, – Крутояров потрепал мальчика по плечу. – Поехал я. За следы не бойся, до утра всё заметёт. А машину я уберу сейчас, и никто и не подумает, что станок здесь.

Ванька ушёл в дом, а Крутой сел в кабину и осторожно выехал со двора. Он чувствовал, что мальчик следит за ним в окно, и улыбнулся.

Метель разыгралась не на шутку. Он ехал, почти не видя дороги, лишь иногда ориентируясь по телеграфным столбам. И молил Бога, чтобы не съехать в темноте с дороги.