Pleures, pleures, mes yeux, et-fonde-vous en eau! La moitio do ma vie a mis l’autre au tombeau.

Не могу теперь в точности припомнить, где и когда я познакомился с очень красивым господином, бригадным генералом А. Б. С. Смитом. Без сомнения, кто-нибудь представил меня ему – вероятно, на каком-нибудь публичном собрании, происходившем где-то по какому-то важному поводу. Но кто это был – не помню. Дело в том, что наше знакомство сопровождалось с моей стороны своеобразным тревожным смущением, из-за которого у меня и не сохранилось определенного впечатления о времени и месте. Я от природы человек нервный – это у меня наследственное – и не всегда могу сладить с собой. Малейшая тень таинственности, малейшее обстоятельство, которое я не в состоянии себе объяснить, приводят меня в отчаянное волнение.

В облике этого господина было что-то замечательное, да, замечательное, хотя это слово лишь в слабой степени выражает мое впечатление. Он был футов шести ростом, и во всей его наружности было что-то величественное. Его внешность носила отпечаток благородного изящества, что свидетельствовало о превосходном воспитании и высоком происхождении. Мне доставляет печальное удовольствие так подробно описывать наружность Смита. Шапка волос на его голове поражала: нельзя вообразить себе кудрей более роскошных и более красивого оттенка. Волосы были черные, как вороново крыло, и такими же были его изумительные усы. Замечаете: я не могу говорить о них без восторга; не будет преувеличением, если я скажу, что вторых таких усов не сыскать во всем мире. Они обрамляли и частично прикрывали рот несравненной красоты. Когда генерал улыбался, из-под них виднелись самые ровные, ослепительно белые зубы, какие только можно себе представить, а из-за этих зубов – когда представлялся случай – раздавался чрезвычайно ясный, мелодичный и сильный голос. Даже глаза моему знакомому природа подарила выдающиеся. Каждый из них стоил пары обыкновенных органов зрения. Они были темно-карие, необыкновенно большие и блестящие; иногда можно было заметить, что они слегка косят, и это придавало взгляду генерала особую выразительность.

Такого торса, как у мистера Смита, я, без сомнения, не видел ни у кого. Было невозможно найти какой-нибудь недостаток в его удивительно пропорциональной фигуре. Особенно выделялись плечи, которые даже мраморного Аполлона заставили бы покраснеть от зависти. Уверяю вас, что прежде не встречал подобного совершенства.

Руки у генерала также были прелестной формы, и ноги им не уступали. Это был nec plus ultra[111] мужских ног. Всякий знаток признал бы их красоту. Они были не слишком мускулисты, но и не худы; в них не было ни массивности, ни хрупкости. Я не могу представить себе более грациозного изгиба, чем os femoris[112], и с задней стороны его икры была именно такая выпуклость, которая делает ее абсолютно пропорциональной. Желал бы я, чтобы моему талантливому другу Чипончипино, скульптору, удалось увидеть ноги бригадного генерала Джона А. Б. С. Смита!

Но хотя таких красавцев не встретишь на каждом шагу, я никак не мог убедить себя в том, что особое впечатление, о котором я упомянул, объясняется исключительно его физическим совершенством. Может быть, это следовало бы отнести за счет его манеры держаться, но и этого я не могу утверждать. Она была несколько натянутой, чтобы не сказать деревянной; в каждом движении генерала была размеренность, так сказать, прямолинейная точность, которые у человека с менее крупной фигурой можно бы охарактеризовать словом «аффектация», «напыщенность» или «принужденность», но в джентльмене таких внушительных размеров они без затруднений расценивались как сдержанность и чувство собственного достоинства.

Приятель, познакомивший меня с генералом Смитом, шепнул мне несколько слов о нем, характеризуя его как замечательного, очень замечательного человека – одного из замечательнейших людей нашего века. У женщин генерал также пользовался большим успехом, главным образом, благодаря репутации храбреца.

– В этом отношении у него нет соперников; он сорвиголова, отчаянный, – говорил мой друг, еще больше понижая голос и удивляя меня этой таинственностью. – Просто отчаянный. Генерал доказал это в последней, наделавшей немало шума экспедиции против индейских племен бугабу и киккапу. – Тут мой друг вытаращил глаза. – Господи! Черт побери! Чудеса храбрости… Да вы, вероятно, слыхали о нем?.. Ведь он человек…

– Человек божий? Как вы поживаете? Очень рад видеть вас, – прервал его сам генерал, подходя и пожимая руку моему собеседнику, а мне отвечая чопорным, хотя и глубоким поклоном.

Я подумал тогда – и теперь остаюсь при своем мнении – что никогда не слыхал такого сильного и вместе с тем чистого голоса и не видал более красивых зубов. Но должен признаться, что мне досаден был перерыв именно в ту минуту, когда, благодаря вышеупомянутым словам своего знакомого, герой экспедиции против бугабу и киккапу очень меня заинтересовал.

Однако очаровательная, блестящая манера бригадного генерала Джона А. Б. С. Смита вести беседу скоро рассеяла мое неудовольствие. Поскольку мой приятель тотчас же ушел, мы довольно долго проговорили с глазу на глаз, и я провел это время не только с удовольствием, но и с пользой. Я еще не встречал такого приятного собеседника и столь разносторонне образованного человека. Однако, из вполне понятной скромности, генерал не коснулся темы, больше всего интересовавшей меня в ту минуту, то есть загадочных обстоятельств, связанных с бугабужской войной; я же, разумеется, из деликатности не мог затронуть эту тему, хотя – каюсь – чувствовал сильное искушение. Я заметил также, что храбрый военный предпочитает говорить о науке и его особенно занимают быстрые успехи в области технических изобретений. О чем бы я ни завел речь, генерал непременно возвращался к этой теме.

– Ничто не сравнится с современным прогрессом, – говорил он, – мы удивительные люди и живем в удивительный век. Парашюты и железные дороги, волчьи ямы и скорострельные ружья… Наши пароходы ходят во всех морях, а почтовые воздушные шары скоро начнут совершать регулярные полеты (плата в один конец – всего двадцать фунтов стерлингов) между Лондоном и Тимбукту. А кто измерит влияние великих открытий в области электромагнетизма на общественную жизнь, искусство, торговлю, литературу? И это еще не все – поверьте мне! Нет предела человеческой изобретательности. Самые удивительные, остроумные и, позволю себе добавить, мистер… мистер Томпсон – кажется, не ошибаюсь? – самые полезные, истинно полезные изобретения в области механики появляются ежедневно, растут, так сказать, как грибы или саранча… как саранча среди нас, да, вокруг нас… мистер Томпсон.

Меня зовут вовсе не Томпсон, но излишне прибавлять, что я расстался с генералом, чрезвычайно заинтересованный его личностью, и составил очень высокое мнение о его достоинствах как собеседника. Кроме того, я глубоко проникся мыслью о преимуществах существования в век технических изобретений. Однако мое любопытство не было удовлетворено, и я решил немедленно собрать у знакомых сведения о самом бригадном генерале и особенно о достопамятных событиях во время экспедиции против бугабу и киккапу.

Случай, которым я не постеснялся воспользоваться, представился мне в церкви его преподобия доктора Друммуммуппа, где однажды в воскресенье, как раз во время проповеди, я очутился не только на одной скамье, но и рядом со своей милой и общительной приятельницей, мисс Тэбитой Т. Я поздравил себя, и совершенно справедливо, с такой удачей. Если кто-нибудь и знал что-либо о бригадном генерале Джоне А. Б. С. Смите, то это была именно мисс Тэбита Т. Мы обменялись с ней условными знаками, а затем начали перебрасываться оживленными фразами.

– Смит! – воскликнула мисс Тэбита в ответ на мой вопрос. – Вы говорите о генерале А. Б. С.? Боже мой, я думала, вы все о нем знаете! Удивительно изобретательный век! Ужасное происшествие!.. Какие кровожадные негодяи эти киккапу! Он сражался как герой… проявил чудеса храбрости… обессмертил свое имя. Смит!.. Бригадный генерал А. Б. С… Разве вы не знаете, что это человек…

– Человек, – громогласно провозгласил в это мгновение доктор Друммуммупп, стукнув кулаком по кафедре, – человек, рожденный от женщины, живет недолго: он рождается, но затем коса смерти срезает его, как цветок!

Я отскочил на противоположный конец скамьи, заметив по сверкающему взору проповедника, что гнев, чуть было не оказавшийся роковым для его кафедры, был вызван нашим перешептыванием с мисс Тэбитой. Что тут было делать? Пришлось волей-неволей покориться и, претерпевая муки молчания, исполненного достоинства, дослушать длинную проповедь.

Следующим вечером я зашел в Рентипольский театр, где надеялся удовлетворить свое любопытство, заглянув в ложу двух образчиков любезности и всезнания – мисс Арабеллы и Миранды Когносченти. Превосходный трагик Клаймакс играл Яго, зал был полон, и мне было довольно трудно объяснить, чего я хочу, тем более что ложа находилась у самых кулис, как раз над просцениумом.

– Смит! – сказала мисс Арабелла, уразумев наконец, чего я добиваюсь. – Смит! Уж не генерал ли Джон А. Б. С.?

– Смит? – задумчиво повторила Миранда. – Встречали ли вы второго человека с такой фигурой?

– Нет, сударыня… Но скажите мне…

– Такого безукоризненно изящного?..

– Нет, честное слово! Но прошу вас, скажите мне…

– Так тонко понимающего драматические эффекты?

– Мисс Миранда!..

– Кто умел бы так ценить красоту произведений Шекспира? Взгляните только на его ногу…

– О черт! – И я снова обратился к ее сестре.

– Смит! – сказала она. – Вы спрашиваете про генерала Джона А. Б. С.? Не правда ли, ужасно? Какие негодяи эти бугабу… Дикари и все такое прочее… Но мы живем в удивительно изобретательный век!.. Смит!.. О да!.. Великий человек!.. Отчаянная голова. Заслужил вечную славу… Чудеса храбрости! И вы не знаете?.. – Эти слова она произнесла, слегка взвизгнув. – Да ведь это человек…

– «…Ни мак, ни мандрагора, ни зелья все, какие есть на свете, не возвратят тебе тот мирный сон, которым ты вчера еще был счастлив!..» – вдруг заревел у меня над ухом трагик Клаймакс, потрясая кулаком перед моим носом, и я не имел ни сил, ни желания терпеть все это. Я тотчас же покинул ложу, отправился за кулисы и в антракте задал негодяю такую трепку, что он, наверное, не забудет ее до самой смерти.

Я был уверен, что на вечере у очаровательной вдовушки миссис Кэтлин О’Тремп меня не постигнет разочарование. И поэтому, едва усевшись за карточный стол с прелестной хозяйкой, я обратился к ней с вопросами, ответы на которые были так необходимы мне для востановления душевного равновесия.

– Смит! – сказала вдовушка. – Генерал Джон А. Б. С.? Ужасно, не правда ли?.. Вы говорите: брильянты? Ужасные негодяи эти киккапу!.. Вистую, мистер Тэттл… Ну, да теперь век изобретений… конечно, век изобретений преимущественно… Говорит по-французски?.. О да, он герой!.. Отчаянный храбрец!.. Без червей, мистер Тэттл? Я не верю этому… Бессмертная слава… Такие чудеса храбрости! Не слыхали?.. Да, ведь это тот…

– Тотт!.. Капитан Тотт! – запищала какая-то дамочка в противоположном углу комнаты. – Вы говорите о капитане Тотте и о дуэли?.. Я хочу послушать!.. Продолжайте, миссис О’Тремп, прошу, продолжайте!

И миссис О’Тремп продолжала рассказывать… о каком-то капитане Тотте, которого не то застрелили, не то повесили, или хотели застрелить и повесить в одно и то же время. Да… Миссис О’Тремп разошлась, а я… я ушел. У меня не осталось надежды услышать в этот вечер еще что-нибудь о моем бригадном генерале.

Однако я продолжал утешать себя рассуждениями о том, что не всегда волна неудачи катится навстречу, и принял смелое решение навести справки у первоисточника всех справок – у очаровательного ангела, грациозной миссис Пируэтт.

– Смит? – спросила миссис Пируэтт, в то время как мы кружились в па-де-зефире. – Генерал Джон А. Б. С.? Ужасно иметь дело с этими бугабу, не правда ли?.. Какие изверги эти индейцы!.. Выворачивают пальцы!.. Но каков храбрец!.. Ужасно жаль его!.. Но мы живем в век удивительных изобретений… О боже мой, у меня закружилась голова!.. Отчаянная голова… чудеса храбрости… Не слыхали? Просто не верится… Сядем, я расскажу вам. Смит! Да ведь это человек…

– Вы говорите о Манфреде?[113] – Ни с того ни с сего вмешалась мисс Синий Чулок, мимо которой мы прошли, когда я вел миссис Пируэтт к ее месту.

И я был вынужден выслушать комментарий о поэме лорда Байрона, а когда, освободившись из плена, отправился на поиски миссис Пируэтт, нигде не нашел ее и вернулся домой, весьма враждебно настроенный против Синих Чулков.

Дело принимало серьезный оборот, и я решился, наконец, отправиться к своему задушевному приятелю Теодору Синивэту, зная, что он, скорее всего, располагает более-менее точными сведениями.

– Сми-ит? – сказал он, растягивая слоги по своей привычке. – Смит! Гене-ерал Джон А. Б. С.? Ужасная история с этими кика-а-пу-у… не правда ли?.. Отча-а-янный храбрец… А жа-аль… честное слово!.. Удивительно изобретателен наш век… Чудеса храбрости!.. А слыхали ли вы о капитане Тотте?..

– К черту Тотта! – крикнул я. – Прошу вас, продолжайте о генерале Смите…

– Хм, хорошо. Смит? Бригадный генерал Джон. А… Б… С… Ведь не станете же вы утверждать… – Тут мой собеседник счел нужным поднести палец к носу. – Ведь не станете же вы утверждать, что не знаете всего этого дела так же хорошо, как я. Смит? Джон А… Б… С? Это человек…

– Мистер Синивэт! – воскликнул я с мольбой. – Этот человек что-то скрывает?

– О не-е-ет, – произнес он глубокомысленно, – и не человек, свалившийся с лу-у-ны.

Я счел такой ответ за оскорбление и в бешенстве покинул этот дом, твердо решив потребовать у мистера Синивэта удовлетворения за некорректное поведение и невоспитанность.

И тем не менее я пребывал в растерянности: откуда еще почерпнуть необходимые сведения? Мне не к кому было больше обратиться. И я решил отправиться прямо к источнику: явиться к генералу и попросить у него пояснить мне все эти загадочные обстоятельства. Здесь, по крайней мере, не могло быть недоразумений. Я намеревался быть кратким, сухим, как черствая корка, и точным, как Тацит или Монтескье.

Было еще довольно рано, когда я явился к генералу. Мне сказали, что он одевается, но я отвечал, что пришел по делу, и старый слуга-негр ввел меня прямо в спальню, где оставался во все время моего посещения. Войдя в комнату, я, разумеется, осмотрелся, ища хозяина, но его нигде не было видно. На полу мне попался под ноги какой-то большой узел странной формы, а поскольку я находился в довольно мрачном настроении, то пинком откинул его в сторону.

– Хм, нечего сказать, вежливо! – раздался из узла тоненький голосок – не то писк, не то свист; это был самый забавный голосок, какой мне приходилось слышать. – Вежливо, нечего сказать.

Я закричал от ужаса и отскочил в самый дальний угол комнаты.

– Скажите, ради бога, – продолжал свистеть узел, – что… что вам, собственно, надо?.. Вы… мы, кажется, не знакомы…

Что я мог ответить? Я упал в кресло и, выпучив глаза и открыв рот, ждал, чем все это закончится.

– Но странно то, что вы не узнали меня, – снова запищал узел, совершавший, как я теперь заметил, какие-то странные эволюции на полу: он как будто натягивал на себя чулки. Впрочем, мне была видна только одна нога.

– Право, странно, что вы меня не знаете! Помпей, подай другую ногу!

Подчиняясь приказанию, Помпей подал узлу большую пробковую ногу, уже обутую. Узел в мгновение ока привинтил ее и выпрямился передо мной.

– Кровавое было дельце, – продолжало существо, словно разговаривая само с собой. – Впрочем, нельзя рассчитывать на то, чтобы отделаться царапинами, когда идешь против бугабу и киккапу. Помпей, руку! Томас, – сказало существо, обращаясь ко мне, – лучший мастер по части пробковых ног, но если вам, милейший, понадобится рука, советую обратиться к Бишопу.

Помпей между тем привинтил руку.

– Горячо было, должен сказать. Ну, собака, накладывай плечи и грудь. Питт делает лучшие плечи, ну, а за грудью вам придется обратиться к Дюкре.

– За грудью? – переспросил я.

– Помпей, да кончишь ты наконец возиться с париком? Скверная штука скальпирование; но какой чудный парик можно получить у Делорм!

– Парик?

– Ну, негр, зубы! За хорошей челюстью лучше всего обратиться прямо к Пэрмли – дороговато, но работа превосходная. Мне пришлось проглотить несколько великолепных собственных зубов, когда здоровенный бугабу ткнул меня прикладом… Да, прикладом… ружейным прикладом! Ну, теперь глаз! Давай же, Помпей, ввинти мне глаз. У этих киккапу кулак всегда наготове. Но доктор Уильямс ловок; вы и представить себе не можете, как хорошо я вижу глазами его изготовления.

Теперь я начал соображать, что передо мной не кто иной, как мой новый знакомый, бригадный генерал Джон Смит. Манипуляции Помпея произвели в его наружности разительные перемены. Но голос все еще сбивал меня с толку; однако и эта загадка скоро разъяснилась.

– Помпей, черный негодяй, – запищал генерал, – ты, кажется, намерен отпустить меня без нёба!

Негр, бормоча извинения, подбежал к своему господину, с ловкостью жокея, заглядывающего в зубы лошади, открыл ему рот и с невероятной быстротой вложил туда какое-то странное приспособление. В лице генерала произошла разительная перемена. Когда он снова заговорил, голос его опять приобрел силу и мелодичность, которые поразили меня при нашем знакомстве.

– Черт бы побрал этих скотов! – сказал он таким ясным голосом, что я даже вздрогнул. – Черт бы их побрал! Они не только насквозь проткнули мне нёбо, а еще и отрезали, по крайней мере, семь девятых языка. Но нет в Америке мастера по этой части, равного Бонфанти. Могу смело рекомендовать его вам, – тут генерал слегка поклонился, – и уверяю вас, с особенным удовольствием.

Я вежливо поблагодарил его за любезность и распрощался, наконец-то получив разъяснение тайны, так долго мучившей меня. Теперь мне все стало ясно. Бригадный генерал Джон А. Б. С. Смит был человеком… был человеком, в котором не осталось ни одного живого места.