Чехов любил при посторонних называть свою жену шутливо: «Книппер-душка». Быстро-быстро говорил. Жена его была большая русская актриса школы МХТа, где всегда ценили юмор. Потому на людях называла его так: «Антошка мой чахоточный». И – знай себе хохочет, знай хохочет…
Чехов вечно кашлял – аж до крови. «Ты чего это, Антошка?» – удивлялись всевозможные друзья. «Смердит повсюду, задыхаюсь», – отвечал им Чехов. В воздухе пахло первой русской революцией…
Чехов, как куда придет, непременно выдавливал из себя по капле раба. Один раз так перестарался, что и умер молодым.
Раз Чехов идет по базару и вдруг слышит: «Ну ты, очки надел!..» «Это не очки, а пенсне», – мягко ответил Чехов и горько заплакал. Потому что всю свою жизнь мечтал иметь очки, чтоб с носу не спадали, да жена денег не давала. «Лучше дом в Ялте купи, чем глупостями заниматься», – объясняла. Чехов терпел-терпел – и купил. Но жена его, Книппер-Чехова, ехать в Ялту отказалась: больно от столицы далеко. И денег на очки не дала. Так в пенсне и помер. Исключительно культурная была семья.
Один раз Чехова спросили: «А чего это вы с женой детишками не обзаведетесь?» «Нет, – ответил Чехов, – совершенно невозможно. Их потом старый граф Толстой учить начнет. А переучивать – какой дурак возьмется? Вот и пусть-ка граф кусает локти, что я без детей». Он графа ненавидел. Вообще дворян не выносил. В быту был страшно нудный человек.
Пришел Чехов на премьеру своей пьесы, а в зале и на сцене – ни души. Вот так и просидел весь вечер, ничего не понимая. Только после объяснили, что театр давно уехал на гастроли.
Раз вышел Чехов прогуляться совершенно голый. «Ты что, спятил?!» – завопил городовой. «В человеке всё должно быть прекрасно», – возразил Чехов. И помер от чахотки. Очень чутко реагировал на всякую неправду.
У Чехова от рождения был маленький мохнатый хвостик. Чехов очень его стеснялся и потому всегда носил пенсне.
Чехов грамоту знал плохо. О нем говорили: «Юморист!..»
Очень любил Чехов маленьких детей. Иной раз соберет вокруг себя нищих да сироток, глядит на них, бедненьких, и плачет. А потом вытрет слезы да как крикнет: «Геть отседа, остолопы, вот я вас всех!..» И домой уйдет. Переживал, что нет своих. А то бы и своих – вот так…
Чехов, когда мылся, всегда громко пел. А Станиславский нарочно приходил под окна его дома и на всю улицу кричал: «Не верю!». Иной раз забудется и эдак-то – до вечера кричит…
Чехов писал исключительно быстро. А потом удивлялся: откуда что взялось? Раз Станиславский увидал и говорит: «Не верю!» Чехов плюнул и ушел. Невероятно интересно жил. И всё записывал, записывал – огромный реалист.
Раз приехал Чехов в МХТ, а там – пожар. В другой раз приехал, а там – наводнение. «Вот черт, – подумал Чехов, – вечно этот Станиславский со своей системой!»
Чехов никого на свете не боялся. Зная, что так не бывает, он составил длинный список, чтоб не ошибиться, если все-таки вдруг испугается.
Раз заходит Чехов в кабак – впечатлений поднабраться. Глядит – Пушкин! «Александр Сергеич, ожил?!» «Ну, ожил…» «А чего такой грустный?» «Больно много ты пишешь», – огрызнулся Пушкин и ушел.
Чехов всегда смеялся сквозь слезы. Жена его за это била.
Чехов ужасно любил ковырять в носу. Бывало, так заковыряется, что обо всем забудет. Раз на премьере своей пьесы эдак вот увлекся и не заметил, что на него из ложи глядит царь. Так весь спектакль царь на Чехова и просмотрел. Был потрясен невероятной правдой жизни. Пьесу, впрочем, не запомнил. Одно слово: душегуб.