В юности Тургенев совершенно не знал русского языка. А жить в деревне середь мужиков и не знать – каково?! Поэтому он по сто раз в день писал в дневнике: «О, великий и могучий русский язык!..» Вот так и научился.
У Тургенева была громадная голова. И ни один картуз на нее не налезал. А с непокрытой головой зимой – никак. Вот почему Тургенев жил зимой в Париже.
Тургенев сызмальства хотел стать резвой птичкой, но – не получалось. «Что будем делать, друг Чайковский?» – спросил он у композитора Чайковского, который презирал Тургенева за большую голову. «А ты про это напиши», – сказал, чтоб отвязаться, композитор. Вот Тургенев взял да написал. «Гнездо» хотел назвать, а после вспомнил, из каких кровей-то сам, и приписал: «Дворянское». И что же? До того умаялся, что расхотелось резвой птичкой быть. Вот так и загнивало русское дворянство.
Раз в глухом лесу на Тургенева напали разбойники. «Я – Тургенев», – сказал им Тургенев. «Во, башку наел!» – обиделись разбойники и ничего не взяли. Тургенев не любил об этом вспоминать.
В детстве Тургенева мучили поносы. «Умный будет», – говорила нянька, воротя на сторону нос.
Стрелять Тургенев вовсе не умел, но обожал охоту. Мужики об этом знали и всегда дарили ему разные ненужные чучела. Бывало, столько навезут, что в доме и поворотиться негде. Женщины боялись заходить. «Охота пуще неволи», – шутил Тургенев. И, рыдая по родному дому, убывал в Париж.
Тургенев понимал всех-всех. И отцов понимал, и детей, и даже матерей. Вот только с точностью не мог понять: а им-то это – нужно?
У Тургенева, как и у известного всем Чехова, от рождения был маленький мохнатый хвостик, которым он всегда вилял при виде женщин. «Ах, мсье Тургенев, – удивлялась похотливая Жорж Санд, – и чем это вы всё в штанах шевелите? Экий вы проказник!» «Секрет, сударыня, секрет», – конфузясь, отвечал писатель. Ну, не мог же он сказать!.. Вот так и повелось потом: загадочная русская душа…
У Тургенева, как и у известного всем Чехова, от рождения был маленький мохнатый хвостик, которым он всегда вилял при виде женщин. Тургенева, понятно, это сильно угнетало. «Ермолай, да отстрели ты мне его! Ведь срам один!» – не выдержал он как-то. «Собирайтесь, барин, на охоту», – согласился Ермолай. Однако ж промахнулся – отстрелил совсем не то. Тургенев с горя сел писать завещание, но до того увлекся, что сочинил «Записки охотника». Так и выбился в люди. Что сталось с Ермолаем – неизвестно.
Тургенев ужасно любил приставать к композиторам. Как увидит, так сразу корчит всяческие рожи. Это композиторов, понятно, обижало. «Да уймись ты, наконец!» – однажды рассердился композитор Глинка. «А ты кто таков?» – задиристо спросил Тургенев. «Глинка». «А я думал, что какашка!» – засмеялся на всю улицу Тургенев. Так за ним с тех пор и повелось: большой писатель, мастер слова…
Сытно питаясь, Тургенев любил свой вечно голодный народ. А уж язык – в особенности. Так и говорил: «О, великий и могучий русский язык всегда голодного народа!» И уезжал в Париж.