— Сепаратисты никогда не получат преимущества, — сказал Эрсо. — Их поражение — наверняка лишь вопрос времени.

— Республика делает все, что может, с тем, что у нее есть, — ответил Кренник, не отводя взгляда от кошмарной картины, — но создатели Великой армии не подготовились к каждой случайности. Зачастую оказывается, что нас превосходят числом или оружием. В данный момент в нашем распоряжении конечное число солдат-клонов против, как порой кажется, бесконечного количества дроидов.

— А джедаи? — спросила Лира.

— Они тоже делают все возможное. Но не забывайте — Дуку один из них, и он умелый противник. Порой возникает ощущение, что он способен читать наши мысли, а не просто перехитрить нас. Но несмотря на это, многие планеты Ядра и Среднего Кольца готовы на все ради сохранения Республики. Несколько кораблестроительных корпораций постоянно обеспечивают Великую армию современным оружием и кораблями. К несчастью, исследования и разработки продвигаются не так быстро, как нам хотелось бы. Чем дольше тянется это бессмысленное уничтожение, тем хуже для всех. Без быстрой победы Галактика может умереть медленной смертью.

— Что будет с Грейнджем? — спросил Эрсо.

Кренник взглянул на него через плечо:

— Я так думаю — Республика отступит, прежде чем мы понесем еще большие потери, и Грейндж перейдет к сепаратистам.

Эрсо направился прочь от иллюминатора.

— Не могу на это смотреть.

Хас заметил, что Лира посмотрела вслед мужу, но не пошла за ним. Похоже, она собиралась что-то сказать, но ребенок на ее руках вдруг зашевелился и захныкал, и Эрсо повернулся к ней.

— Она хочет есть, — сказала Лира. — Заберу ее на корму.

Хас сделал вид, будто чем-то занят у пульта связи, продолжая подслушивать.

— Прости, что пришлось тебе все это показать, Гален, — сказал Кренник, дождавшись, когда Лира отойдет достаточно далеко, — но я решил, что ты должен увидеть все сам. И даже если ты отвернешься — это ничего не изменит. Твоя родная планета в самой гуще сражения, и ее народ гибнет десятками тысяч.

«Хорош из Кренника тактик, — подумал Хас. — Он хитростью пытается заставить Эрсо следовать его плану и поставить гений ученого на службу военной машине? Если действительно так, то Кренник явно его недооценил».

— И многие еще удивляются, почему я не хочу иметь с этим ничего общего, — не двигаясь с места, сказал Эрсо.

— Вряд ли ты всегда так считал, Гален, — нахмурился коммандер. — Ты можешь думать, что далек от войны, но на самом деле ошибаешься. Ты знаешь, что «Зерпен» — одна из тех корпораций, что служат обеим сторонам? — Кренник показал на Хаса. — Спроси нашего капитана. Он знает.

Ученый взглянул на Хаса, и тот кивнул, понимая, что в присутствии Кренника лгать бесполезно.

— Мне доводилось заниматься поставками по поручениям «Зерпена» как на планеты Республики, так и на планеты сепаратистов.

— Ну вот, сам видишь, — словно гордясь собой, сказал Кренник. — Если бы тебя действительно интересовало, откуда поступают деньги на финансирование твоих проектов, Гален, ты бы бегал с киркой в поисках кайбер-кристаллов, вместо того чтобы заявлять о собственном нейтралитете, сидя внутри комплекса по их синтезированию стоимостью в миллиарды кредитов, предоставленных предателями твоего дела. — Кренник снова показал на Хаса. — Взять, к примеру, капитана Обитта. Он считал, что может остаться в стороне, а теперь он вынужден выбирать.

— Вынужден — очень точно сказано. — Хас бросил хмурый взгляд на Кренника и посмотрел на Эрсо. — Коммандер опустил несколько весьма существенных деталей, но — да, он прав. Сегодня ты занимаешься своим делом, а завтра — исполняешь чужой приказ.

Смысл его слов, похоже, не до конца дошел до Эрсо, и Кренник лишь усмехнулся. Подойдя к ученому, он встал рядом с ним.

— По сути, перед таким же выбором тебя поставили валлти, верно?

— Пытались. Я выбрал тюрьму.

— Тебе это пошло лишь на пользу, Гален.

Эрсо дал понять, что намек ему не по душе.

— По крайней мере, я сохранил собственное достоинство. — Он небрежно махнул в сторону дымящейся родной планеты. — Даже эта картина, несмотря на всю ее трагичность, не изменит моего отношения к войне.

Хас ждал контрнаступления Кренника.

— Я доставил тебя сюда вовсе не затем, чтобы ты изменил его, — серьезно проговорил коммандер. — Я всего лишь хочу открыть тебе глаза на истину, Гален. Ты провел на вражеской планете больше стандартного года, и на Корусанте за это время многое поменялось. — Помолчав, он добавил: — Не рассчитывай, что тебя встретят с распростертыми объятиями.

6. БЛИЗКИЕ СВЯЗИ

ДЖИН ЗАСНУЛА, и Лира слушала, как Гален и остальные беседуют в главной рубке, радуясь, что сама не участвует в разговоре. С ее точки зрения, правительства любого рода пытались убедить своих подданных, что пытаются ликвидировать хаос в Галактике и достичь совершенства, в то время как совершенной была лишь Сила. Для обычных же существ жизнь являлась постоянной сменой порядка и хаоса, дня и ночи, света и тьмы.

Почитание Силы возникло у Лиры из неизменной любви к природе. Да, она считала себя ловкой, сильной и проницательной, но понимала, что ее умения даже в малой степени не могут сравниться со способностями джедаев. Тем не менее она принимала свойственную Ордену философию благородства, сострадания и решения всех вопросов мирным путем, а на многих далеких планетах ей доводилось переживать удивительные моменты необычайного просветления. Вполне возможно, в основе подобных моментов лежали ее вера и чувства, но вряд ли это имело значение: даже если Лира не могла использовать Силу, она могла по крайней мере ее ощущать, и это ее вполне устраивало. Теперь же оставалось лишь понять, действительно ли Сила настолько могущественна, чтобы победить зло, ввергшее Республику в конфликт галактического масштаба. Смогут ли джедаи одержать верх, или оно накроет своей пеленой даже самые яркие планеты?

Возможно, Орсон поступил верно, показав Галену осажденный Грейндж. В первые дни на Валлте они с Галеном могли не обращать внимания на войну, сосредоточившись на исследованиях и растущем, подобно одному из их сверкающих кристаллов, внутри ее ребенке. Но они не могли зарыться в снег навеки. Теперь же, когда они возвращались в Ядро, главным было осознать все происходящее — истину, как называл это Кренник.

Грейндж никогда не был процветающей планетой. Всего сорок стандартных лет назад он представлял собой не более чем захолустье. Гален — единственный ребенок в бедной семье — вырос в одном из относительно крупных городов. Его отец торговал всякой мелочью собственного производства, мать работала воспитательницей в детском саду. В общем, как говорится, весьма скромное происхождение. Тем не менее мать Галена, первой заметившая его гениальность, наскребла достаточно кредитов, чтобы дать сыну все необходимое для умственных занятий, особенно после того, как он пошел в школу и ей стало ясно, что ему там попросту скучно. Сперва — музыкальный синтезатор, который он быстро освоил, затем набор юного химика и, наконец, любые инфокроны, которые она могла себе позволить. Когда хватало средств, она подписывалась на сервисы в Голосети, чтобы Гален мог ощутить величие Галактики и понять, что жизнь не начинается и не заканчивается на Грейндже.

Все усилия принесли ожидаемый результат. Когда Гален пошел в среднюю школу, он уже блистал в математике и точных науках, и учителя называли его вундеркиндом. Языкам и магическим трюкам он учился просто из интереса и в конце концов сконструировал собственный простенький голопередатчик. Что важнее, он сам доходил до всевозможных теорий и формул еще до того, как их ему преподавали, иногда решая математические задачи весьма эксцентричными способами, ставившими его учителей в тупик. Именно одно из таких решений, которое кто-то из преподавателей отправил за пределы планеры, привлекло внимание тех, кто искал кандидатов для «Программы будущего» в секторе Грейнджа, а затем на Корусанте.

Другая женщина, возможно, отправила бы сына в Ядро с крепя сердце, но мать Галена была вне себя от счастья, поскольку она всегда считала, что его предназначение — быть среди лучших умов Галактики. Разве он родился не под счастливой звездой? Грейндж не мог дать ему ничего, кроме возможности пойти по стопам отца и стать торговцем. Старшему Эрсо приглашение с Корусанта пришлось не по душе, как поначалу и самому Галену, считавшему, что в голове у него и так уже вся Галактика. У него не было ни малейшего желания демонстрировать перед кем-то свои таланты или делать карьеру преподавателя или ученого. Его вполне бы устроила профессия торговца, простая жизнь на свой лад, позволявшая размышлять о чем угодно вдали от чьих-либо глаз.

На самом же деле в нем говорила его врожденная робость. Он опасался чужого внимания больше, чем любой неудачи, отказываясь даже праздновать собственный день рождения, а тем более принимать подарки или похвалы. Столь же безнадежен он был и в романтических отношениях, делая вид, будто не испытывает к ним интереса, хотя в действительности стеснялся своего меняющегося тела и того, как оно порой вырывало его из постоянных размышлений.

Он уже был принят в «Программу будущего» на Брентаале, когда пришло известие о том, что после недолгой болезни умерла его мать. Ее смерть, а затем гибель отца в транспортной катастрофе несколько лет спустя стали жестокими ударами по привычному ощущению неизменности и постоянства.

Вскоре после тех событий он подружился с Орсоном Кренником.

Имя Орсона несколько раз возникало в разговорах еще до того, как Лира познакомилась с ним лично в Институте прикладных наук, который тот стал часто посещать в месяцы, предшествовавшие войне. Он, похоже, был в хороших отношениях со многими бывшими преподавателями и сверстниками Галена.

Хотя Лира никогда этого не замечала, Гален каждый раз настаивал, что Орсон не менее умен и талантлив, чем любой из участников «Программы будущего», но ей трудно было представить их друзьями: одного приходилось силой тащить на вечеринки и мероприятия, ночные же кутежи второго стали легендой.

Орсон поступил на правительственную службу — Лира так до конца и не поняла, то ли он закончил учебу, то ли его исключили из программы, — и быстро поднялся в первые ряды Инженерного корпуса Республики, руководя огромными строительными проектами, как на планетах, так и в глубоком космосе. Что касается Галена, то по завершении учебы он продолжил научную стажировку, а затем занялся преподавательской работой. К двадцати пяти годам он имел немало публикаций и заслужил репутацию человека, которому суждено великое будущее.

Несколькими годами раньше именно Орсон помог Галену получить направление на стажировку в Институт прикладных наук, к которому прилагалось не только хорошее жалованье, но и квартира, за которую не требовалось платить.

К тому времени область интересов Галена сузилась, и он выбрал для себя кристаллографию и повышение энергоотдачи — или, как считал сам Гален, кристаллы выбрали его. В итоге он начал путешествовать в поисках редких кристаллов, и именно во время одной из таких экспедиций он познакомился с Лирой. Она тогда возглавляла команду исследователей на Эспинаре, обнаруживших и нанесших на карту обширную систему пещер, в глубине которой ученые нашли залежи уникальных кристаллов, образовавшихся из сочившейся сквозь многие слои почвы и камня дождевой воды и иногда прораставших в виде сверкающих капель на кончиках сталактитов. Кристаллы эти, как оказалось, не были кайберами или даже их разновидностью, но достаточно походили на живой кристалл, чтобы заинтересовать небольшое сообщество ученых. То ли по случайности, то ли по велению судьбы Лира решила стать проводником и снабженцем для группы, которую собрал Гален. Она до сих пор не могла сказать, была ли это любовь с первого взгляда или нечто подобное, хотя он с самого начала показался ей привлекательным и энергичным.

На Эспинаре он мог спать, пока его не будили, или бодрствовать, пока его не отправляли спать, оставаться голодным, пока ему не давали поесть, или есть, пока ему не советовали остановиться. Иногда Лира не могла вставить в разговор ни слова, а иногда Гален не разговаривал целыми днями, предпочитая уединиться и писать или делать наброски. Он постоянно складывал и перекладывал свое снаряжение, но тем не менее ему удавалось крепко держаться на ногах на крутых склонах. Порой Лире казалось, будто она общается с дроидом, хотя она и ценила широту его познаний и способность надолго сосредоточиваться на чем-то одном. До нее также начало доходить, что казавшаяся ей враждебность на самом деле была лишь уловкой, которая позволяла ему сохранять безопасную дистанцию. Он пытался понять, чего она от него хочет, и решить уравнение их взаимоотношений.

Экспедиция продолжалась шесть местных месяцев, и к ее концу они полюбили друг друга. Первый шаг сделала Лира, но остальное последовало крайне быстро, и внезапно она стала центром его вселенной. Она проложила путь к сердцу Галена, дав ему возможность понять, что оно у него действительно есть.

В предвоенные годы Лира опасалась, что Гален сменит чистую науку на военные исследования, но, как теперь стало ясно, беспокоиться ей было не о чем. Когда многие коллеги Галена начали соглашаться на предлагаемые правительством должности, он вместо этого принял предложение корпорации «Зерпен» продолжить исследования по синтезу кристаллов и повышению энергоотдачи. Последний раз они виделись с Орсоном незадолго до их отлета на Валлт, когда сообщили ему о беременности Лиры. И теперь, много месяцев спустя, их спас не кто иной, как старый приятель Галена по учебе.

И все же — как она могла не быть ему благодарна? Как у нее вообще могли возникнуть подозрения относительно намерений Орсона — даже если тот едва не вывернул Галена наизнанку, показав ему Грейндж? Он многим рисковал ради них, и если бы он не прилетел...

Что ж — даже джедай не может знать будущего.

Лира прислушалась к приглушенному разговору, который, похоже, был для Галена настоящей пыткой. Она с трудом подавила желание вмешаться, которого требовал от нее материнский инстинкт. В конце концов, Галену она была не матерью, а женой.