Средь войск земли – благословенна будь,
До неба ростом – армия морская!
Тысячекратно преграждая путь
И снова беспрепятственно впуская,
Поёшь: «Воскресни – и из тучи пей!»
И вновь – у губ, и вновь свистишь поодаль…
Бубенчики распавшихся цепей
И путы с неба спущенной свободы!
Когда в гробницу страха жизнь легла,
Когда безумье было облегченьем, –
На ум, как на спалённые поля,
Вы низошли пророческим реченьем!
Вы пели властно, к вечности будя,
У времени на густохвойных склонах.
Спою и я, за струями следя.
И терем без единого гвоздя –
Да будет крепче кровию скреплённых!..
………………………………
…Был вечер густ. Играл бессонный Рихтер.
И, выйдя в мелочь свежего дождя,
Суть музыки запамятовал Виктор.
Она взошла в сознанье погодя –
Когда во всю ревущую длину,
Устав от запахов вокзальных, поезд
Обрушился в вечернюю волну –
И пел, во тьме мелкопоместной моясь.
И в тамбуре мелодию одну
Зрачки твердили, станции встречая.
И в ней стакан недопитого чая,
И лишний, осчастлививший билет,
И дама, поводившая плечами
От скуки, и концерты прошлых лет –
Кружат весенней сорванной листвой,
И каждый лист – живой в многоголосье,
И длится равновесья торжество
Как чудо в их нахлынувшем хаосе.
И это – Бах и музыка его…
…Одиннадцать мелькнуло полустанков.
Шлагбаумы с расцветкой арестантов
Впускают поезд. Виктор видеть рад,
Как на плакате два бойца из танков
Встречают прошлой осени парад.
Дождь, бывших пассажиров подхватив,
Как опытный носильщик чемоданы,
Уносит их. И в суете мотив
На станции сиротской долгожданной
Теряется, свой скользкий луч скрестив
С берёзовыми мокрыми ветвями.
И Виктор ищет, шевелит бровями,
Но нет – не вспомнить. И темно притом.
Здесь только пьяный хвалится правами,
Да туча ловит мир открытым ртом.
И свет заката тает восковой,
А через рощу путь ещё не близкий, –
Да ну его, мотив. Ведь не впервой.
Ведь он не паспорт: выбросишь без риска…
…Большим плащом накрывшись с головой,
Уходит Виктор в воинскую чащу.
…И жизнь с дождем несут сквозь лес журчащий
Его, как полуспящее дитя
Отец усталый, засыпая, тащит…
Забывшись, словно медленно летя,
Он шёл меж веток, не заметив, как,
Мелодию тропинки прерывая,
Фонарь в дотоле незаметный мрак
Вонзился и сгустил его, кивая
Дубов косматых тенью. Лай собак
Прошёл, как дрожь, по утреннему лугу.
И вдруг, подобно вспугнутому кругу
На камнем растревоженной воде,
Расплылся бас: – Привет душевный другу!
Здорово, Виктор! Пропадаешь где?
Дождь, пробуждая, падал на лицо…
Всмотревшись, он вскричал: – Откуда, Яков?! –
И под навес на ветхое крыльцо
Взошли. – Во всём и всюду одинаков
И сызмальства считаясь подлецом,
Ты опоздал часочков этак на семь…
И на крыльце запахло пятым классом
И окриками школьного двора…
– Вчерашним чаем эту полночь скрасим!
– Я так подумал – дверь открыть пора…
…Возня с замком, каникулярный смех,
Скрип, запах чая и сырой фанеры.
– Полдня в кустах скрывался ото всех,
И только ливень действовал на нервы.
– Переоденься! Не соболий мех,
Но рубище, достойное дервиша…
Строй дождевой маршировал по крыше…
– Так от кого ты прятался? Ответь!
– За стенкой кто? Соседи? Можно тише?
– Там Васька. Расхрапелся, как медведь.
– А, это тот, что восемь лет назад…
Он жив ещё? – Как слышишь. – Снова стонет?
Он, видно, жизни и во сне не рад:
По крикам судя – и горит, и тонет…
– Что ж, получил по долгу службы, гад…
Так что ты? Не по этому ли делу?
– А разве так не видно? Не в беде ли,
Ушедши из дому, под ливнем ждут,
Пока душа не отсыреет в теле,
Глядясь в стекло стекающих минут?
А в чемодане – шесть любимых книг,
Электробритва, рижский хлеб и вафли…
Сидишь – и поджидаешь каждый миг
Гостей незваных… Ну скажи – не граф ли?
– Так ты боялся, чтобы не настиг
Тебя закон карающий на даче,
Притом не на твоей? – Могло б иначе
Всё обойтись, не так, как в прошлый раз…
Я верю в Бога, только не в удачу.
Два года ссылки. Бог от срока спас…
…Вдруг свет погас. Тогда в беседу их
Включился дождь, безмолвно-говорливый,
И от его признаний Яков стих
И сидя задремал, почти счастливый…
…И был рассвету дорог каждый штрих
Дождём густым расчерченного сада,
И он решил: художнику не надо
Мешать, а рядом тоже места нет –
И за садовых влажных туч ограду
Он скрылся, седоватый сея свет…
– Я утром, дом разыскивая твой,
Названье слышал – «Воинская роща»…
Неужто там, прикрытые листвой,
Стоят ракеты? Объясни попроще, –
Спросил, очнувшись, Яков, чуть живой
От сновидений тягостных без счёта.
– Там, кажется, в войну стояла рота, –
Василий врал. – Не помню уж сейчас.
Иль просто так – назвали в честь кого-то:
Помещика… Пошли туда, как раз!..
…А дождь к утру немного отдохнуть
Намерился, друзьям предоставляя
Свою замену мелкую и путь
В глухом лесу, хранившем запах чая.
Им воздух и теснил, и полнил грудь
Предчувствием полётов небывалых,
Им жизнь в сменяющихся покрывалах –
В зелёных, голубых – входила в кровь
И пела им, как могут на привалах
Петь воины очищенных миров:
«Средь скал и садов твоих –
Как вихрь,
Олени, олени!
Сквозь сорок слепых поколений –
Ты сердцем лови их!
Здесь – полночь и полурассвет:
В родстве с глаголами вещих,
Там – дети убитых, воскресших –
В сиянье, в игре, в торжестве!
Прислушайся и пойми –
В семи
Свечах
Твой фитиль зачахший
И воск
Твоих войск
Зажжён
Моленьем мужей и жён –
И пламя вскипает в чаше!
Кому во врата вступить –
И солнечной крови
У мёртвых веков в изголовье
Горстями испить?
Средь скал и садов,
Средь оленьих следов –
От света миров замри!
Там луч, не ломаясь, длится,
Там грозных Ангелов лица –
В границах
Новой земли!..»