Внезапно расцветает море,

Обвито зарослями рук,

Вздымаясь в бунте и крамоле,

И над водою дышит Дух.

И в отрешённом ранге флотском

Пред Небом шкипер предстоит,

И завещанье пишет лоцман

Для развлеченья Нереид.

И слышен шторма взмах последний:

Над вознесённою волной,

Над шлемом бурь, на самом гребне –

Сразился Ангел с Сатаной!

Быть в сумраке – светом

И тьмой – поутру,

В метели – раздетым,

Одетым – в жару,

На Западе – шахом,

А в бездне – летать

И каверзным взмахом

Пространства взметать…

Творить – и лениться.

Мелькнёт эполет –

Учтиво склониться,

И плюнуть вослед!

В светлейших долинах лежал твой удел,

Но сам ты в один из семи

Тех дней невечерних слететь захотел,

Как лист, и ослепнуть с людьми.

Ты вышел, покинув бессмертный простор,

Гремя золотыми дверьми,

Вослед не послышался окрик: «Постой!» –

С небес безразличных семи.

Но, если стыдишься стать братом вещам,

Моё увещанье прими:

Я родину душ по ночам посещал, –

И ты посети с Низами!

Зеркальное застывшее пространство,

Родные колосящиеся степи,

Вода и свет, обнявшиеся страстно, –

Свежа, недвижна родина Петефи.

Но, недруг сердца и мечты союзник, –

Душой кляни, а языком приветствуй, –

Со свитой чисел, офицеров грузных,

Шагает Время мимо строя бедствий

И говорит: «Я честью заклинаю:

Исполни долг, а после славы требуй –

Верни всю кровь бурлящему Дунаю,

А весь порыв – безоблачному небу!»