…Торопишься всегда. Из всей дороги

Запомнишь два рассерженных лица,

Прикосновенье липы-недотроги,

Китайскую свирепость электрички.

Цыганка-память, как монистом ни бряцай,

Как ни гадай, как ни пляши в вагоне –

Не вспомнишь больше. Разве голос птички,

Назад зовущий. Только – он утонет

В неодолимом разногласье звуков

Мечтами переполненного дня,

И знает город: ничему не сбыться.

В нём римской ратью напряжённых луков

Застыли провода. Его кляня,

Душ тысячи – с собой покончить, спиться,

Насилье совершить спешат. И вот –

Мечтаний клад при близком рассмотренье

Становится лишь ящиком невзгод,

Ларцом Пандоры…

Со святым Андреем

Хотел я встретить солнечный восход

На Галилейском озере. Но дожил

До тьмы – разжалась крепкая рука,

И в ночь скатились грохотом горошин

Все страхи, все надежды, все века…

…Я убежал из дома на последнем,

На пригородном поезде ночном,

И полустанки в упоенье летнем

Меня поили ивовым вином.

Я долго шёл, как пьяница, сквозь поезд

Полупустой, но спящим не мешал,

И так просторен воздух был и порист,

Что в каждый луч могла войти душа

И там остаться, строя мирозданье –

Свободное, понятное, своё…

Земля и небо, рока нарастанье,

Сцеплений неуёмное нытьё –

Составили большую ночь июня,

И после вспомнить было мудрено –

Какая ночь? Рожденья накануне,

Иль смерть уже сыграла в домино

Белёсых звёзд и черноты акаций?..

Но надо было выйти на перрон

И с незнакомым городком свыкаться,

Как в обмороке – с мессой Кальдерон…

Заря. Уподоблений всевозможных

Собрались толпы в глубине души.

И всё ж рассвет был вовсе не художник,

Деревья выявляющий в тиши,

Не музыкант, весь мир – за нотой ноту –

Переводящий в слух из ничего, –

Он на себя иную брал заботу:

Он был свободой и печалью Лота,

И в нём Исхода было торжество…

…Подобно сливкам в глиняном сосуде –

Лениво, мутно, уходя в себя,

Качался полдень. В нем качались люди,

Базарные прилавки и судьба.

Худая бабка взвешивала творог,

А рядом кот со скуки помирал,

И пьяный грузчик, словно лютый ворог,

Горящим взором рынок озирал:

– Торгуйте, псы, торгуйте, сколько влезет,

Ничьей вины не буду разбирать, –

Дождусь я часа! Мало вас повесить –

На живодёрне шкуру с вас содрать!..

Но одному ему и было дело

До всех других. Взойдя на крышу, он

Глядел, как рынка скорченное тело

Лучами попирает небосклон.

Не знаю – наяву или во сне я

Там время обретал или терял,

И всё же это было не страннее,

Чем жизнь. Глухая ругань бытия,

Переговоры о продаже плоти,

Сухие добродетели вразвес…

Но разум – царь, и создаёт в природе

Лишь то, в чём видит тайный интерес.

В чём разница меж сном – и наблюденьем

За жизнью притягательно-чужой,

Меж громовой утратой – и владеньем,

Меж опустелым рынком – и душой?..

…Совсем по-братски наступавший вечер

Просил на выпивку и следом шёл,

Темнея. Откупиться было нечем,

И клёну стало вдруг нехорошо,

Он заслонился тысячью ладоней

От сумерек, идущих напролом,

И понял я: мы все сейчас утонем

Во тьме незнанья, вон за тем углом,

Поскольку до затменья не успели

Пройти по миру и трёхсот шагов…

Уже над нами все планеты пели

В гордыне Птолемеевых кругов,

Вдруг – резкий альт: «Подонки! Подлецы!

Втроём! Да вы смотрите – сколько крови!..»

Толпа. Упавший наземь мотоцикл.

От этого виденья не укроют

Ни звёзды, ни Вселенная, в душе

Обретшая последнюю реальность.

Толпа и кровь. Милиция. Уже

Необратимо. Девочка нашла нас

Не в ночь веселья, но в последний миг,

Когда пред нею занавес закрылся:

В нас изумлённый взгляд её проник –

И, вспыхнув, навсегда остановился.

И ночь остановилась, не держа

Ни дома, ни листа в своих объятьях,

И шла по звёздам девочка, дрожа,

В зелёных, красных, как планеты, платьях…

…Ты вновь на цирковой ступила трос,

О Ночь, мой падший ангел темнолицый,

Меня чрез бездну поезд перенёс –

Чрез Тартар сожалений, стонов, слёз

Тех, кто не смог прорезаться, родиться,

Чтоб хоть крапивой в поле прорасти…

Я знал: с живыми надо примириться,

И ради них остаток сна спасти

От страха…

На перрон слетела птица, –

И он дрожал у Господа в горсти…