Привратник покинул пост,

Портняжка саван дошил,

Но город – как верный пёс

У ног парящей души.

Он жмётся к её следам

Всей болью, что в ней жила,

Он лает: «Куда? Не дам!..» –

Впивается в край крыла.

И память ныряет вспять,

Под грудь ледяной волне –

Пройдя через смерть, играть

На дворике детских дней…

…И вновь пробуждает шприц –

Взглянуть на отёкший двор,

Где рук, разговоров, лиц

Согласный и грубый хор,

Как небом над ноябрём,

В тугом опьяненье качаясь,

Сквозь боль идёт напролом

И близит последний час.

И слушаешь, оторопев:

В предсмертном дворе, в толпе,

Свершённой судьбы напев –

Живым птенцом в скорлупе…

…А прежде – почти исчез

Иль в уличный шум уплыл:

Секунды имели вес,

Их двигали, как столы.

Контора – и лица тех,

Кто видит про службу сны.

В директорский – шкаф под орех.

Копирка. Годы темны…

И время в гнилом тряпье

Обходит с кружкой дома,

И город под пресс-папье

От страха сходит с ума.

…Не в тело напев одет –

В бубенчики, в день-деньской:

Проулки бегут к воде,

Мальчишеских чувств раскол.

В деревьях дрожит восторг –

Безудержно широко

Разбросаны сроки строк

Апреля сквозной рукой.

Как в детстве руки раскинь,

И время раздвинь плечом,

И пасти псам городским

Замкни напева ключом.

По лестнице слёзной слез,

Преступный город щадя,

Угас в густоте небес

И вспыхнул на площадях.

И меж поминальных огней

Есть в небе ему свеча,

Но если потянется к ней,

Почуяв ветер в плечах,

Но если сухим листом

Взлетит на пути крутом, –

Сожжён смоляным стыдом,

Внезапно падёт Содом…