Вообще ситуация казалась мне совершенно непонятной. Настолько то есть непонятной, что я, обреченный своей должностью все события здесь, в горах, оценивать «со своей колокольни», не мог додуматься, как мне поступить. Существовал вариант со связью. Майор Колокольцев поддерживал с Антитеррористическим комитетом постоянную связь и смог бы, возможно, что-то объяснить. Но, чтобы вызывать начальника штаба на связь и задать ему вопрос, требовалось узнать, что там происходит и чем завершится событие, вмешаться в которое я при любом раскладе возможности не имею. Разве что имею возможность запустить второй «беспилотник» самолетного типа, подвесить под него ракеты и сбросить их ментам на голову. Или, наоборот, рядом со скалой, которую менты стараются атаковать, чтобы им помочь. Я не знал, на чьей стороне мне выступать, но выступать, видимо, было необходимо. Предстояло дождаться развязки и только после этого, имея какой-то конкретный результат, доложить майору Колокольцеву положение дел. Лично у меня слишком мало полномочий для принятия ответственного решения.

А ждать, судя по всему, осталось недолго. Ментов было слишком много, чтобы один ствол, даже крупнокалиберный, их остановил. Насколько я помнил, винтовка «Выхлоп» не автоматическая. Значит, вооруженному такой винтовкой бойцу требуется передергивать затвор перед каждым выстрелом и после каждых пяти выстрелов менять магазин. Если там, действительно, только кто-то один из группы, состоящей ранее из пяти человек. Но возникает вопрос – куда делись четверо остальных? Конечно, они могли нагнать бандитов и вступить с ними в бой. Бандитов в любом случае было больше, чем ликвидаторов, и группа вполне могла понести потери. А в том, что там, под скалой, был один из группы ликвидаторов, меня убеждали два выстрела, которые сумели остановить два грузовика. Ни одна винтовка меньшего калибра не в состоянии это сделать. Не зря дальнобойные крупнокалиберные снайперские винтовки называют еще и антиматериальными, то есть предназначенными для уничтожения материальных средств, автомобилей, легкой бронетехники, вертолетов, станций РЛС и топливозаправщиков. И хотя винтовки у ликвидаторов были не дальнобойными, тем не менее, такими же крупнокалиберными, значит, и антиматериальными.

Менты к тому времени уже подошли к скале почти вплотную и дали по ней несколько выстрелов из подствольников. «Выхлоп» только дважды огрызнулся, но потом менты сделали выстрел, судя по всему, из «РПГ-7». И стреляли бронебойной гранатой. Часть скалы разрушило. Того, кто отстреливался, слышно не было. Бой, кажется, завершился.

– Стукалов!

– Я!

– Опусти наш дрон ниже. Без большого круга, просто покажи нам чудеса пилотажа. Мне нужно видеть подробности.

– Есть показать чудеса, товарищ старший лейтенант.

На какое-то время я вообще потерял изображение на мониторе. Вернее, изображение имелось, но это был только горизонт. Видимо, «беспилотник» круто «лег на крыло», так круто, что гироскоп не успел среагировать на изменение положения корпуса, потом замелькали какие-то скалы, но эти скалы находились высоко, совсем не у входа в ущелье. Наконец я увидел все, что хотел увидеть. Хотя и достаточно мелко даже при том, что перевел камеру в режим наибольшего приближения. Теперь наш «беспилотник» делал, видимо, мелкие круги. Я знал еще по тем дронам, с которыми встречался, что они при наблюдении умеют цепляться лазером за точку и держат ее в фокусе, какие бы маневры сам «беспилотник» ни совершал. Но картина происходящего при этом вертелась вокруг своей оси, вернее, вокруг той точки, что выбрал для себя лазерный указатель. Впрочем, это мне не сильно мешало, как не мешало и то, что вид теперь был слегка сбоку. Так даже лучше видно, нагляднее смотрелись все действия.

– Стукалов! Ниже спуститься можешь?

– Я и так на земле сижу.

– Я про «беспилотник»…

– Опасно ниже, Юрий Викторович, – сказал лейтенант Хачатуров. – И звук услышат, и увидят. Начнет стрелять – и поймут, что с их дроном произошло…

– Вертолет на подлете. Приблизительно через три минуты будет у нас, – между тем сообщил лейтенант Неумыволнов.

– Сразу попробуй найти запись, – не отрываясь от монитора, дал я команду.

А события под скалой развивались так, как я и предполагал. Часть скалы обрушилась и закрыла стрелку-ликвидатору обзор. В результате стрелять дальше он не смог. Под наставленными автоматными стволами стрелка вытащили из-под скалы. По фигуре и амуниции я наверняка уже опознал в нем одного из пятерых ликвидаторов. Это был тот самый полковник Лущенков с орлиным носом. Его самого, видимо, тоже слегка придавило и побило осколками камней. Менты долго возились, разгребая щебень, в который они превратили монолитный камень, потом, ухватив под мышки, вытащили полковника. Дальность расстояния не позволила сказать точно, но мне показалось, что был он сильно окровавлен. Но и менты потеряли многих из своих людей. Пуля калибра «двенадцать и семь» при попадании в тело никогда не оставляет раненых. И никакой бронежилет от такой пули не спасет.

Лущенкова усадили на большой черный валун, сидел он с трудом, и два мента поддерживали его сзади, чтобы полковник не упал. Был он, видимо, в почти бессознательном состоянии. Какой-то важный ментовский чин встал перед камнем, там, как я понял, проводился допрос. Но вот что меня удивило… Перед началом допроса командир полицейского отряда дал какую-то команду, и все остальные менты, кроме нескольких человек, что стояли прямо у валуна с полковником, отошли на достаточное расстояние. Допрос был, видимо, делом секретным. У меня возник только один вопрос – мент-командир не желал, чтобы простые менты слышали его вопросы, или не желал, чтобы они слышали ответы пленника? Но ситуация более-менее прояснилась. По крайней мере, загадок стало меньше, хотя понятным все равно ничего не стало. Теперь уже можно было вызывать на связь майора Колокольцева. В этом отношении «Ратник» со своим коммуникатором «Стрелец» был попросту незаменим. Я переключился на вызов, заблокировав внутреннюю связь.

В этот раз к услугам дежурного офицера узла связи прибегать не пришлось, Семен Ярославович ответил сам.

– Корреспондент «девятьсот семнадцать»… – представился я.

– Легок ты, Юрий Викторович, на помине. Как раз о тебе речь зашла. Докладывать о текущих делах будешь потом, а сейчас воспользуемся тем, что я нахожусь в Антитеррористическом комитете, и мне тут один сотрудник задает вопросы, на которые я не могу ответить. Подожди минутку, сейчас кабинет освободится, и мы поговорим конфиденциально.

Я подождал две минуты. Видимо, кто-то не спешил покидать кабинет. Но посторонних разговоров слышно не было. Если бы майор Колокольцев пользовался таким же микрофоном, как у меня, я обязательно услышал бы отдаленные посторонние разговоры. Но он использует беспроводную гарнитуру, закладывает в ухо наушник, а на горле носит ларингофон, который реагирует только на его слова. Но меня мало интересовали разговоры в каком-то кабинете Антитеррористического комитета, и расстраиваться было не из-за чего. Я терпеливо ждал. Наконец начальник штаба сборного отряда спросил:

– Слушаешь, старлей?

– Я – весь внимание, товарищ майор.

– Имей в виду, второй наушник я передал товарищу генералу из ФСБ, который твоим районом действия интересуется. Меня тут спрашивают, ты с группой полковника Сомова вчера встретился?

– Я понял, товарищ майор, откуда у этого вопроса ноги растут, и сам на связь вышел по этому же поводу.

– Ну, и отлично. Так что, вы встретились?

– Так точно. Я даже показал им видеозапись «планшетника», где они в банде Акбар-Шайтана опознали эмира Шерхана. Мы обговорили совместные действия по преследованию, но перед прилетом вертолета полковник Сомов сказал, что не желает по каким-то причинам встречаться со следственной бригадой, и увел свою группу. Договорились с ним, что он отойдет на десяток километров в том направлении, куда ушла банда. Я принял вертолет, принял пополнение и двинулся вдогонку. Следственная бригада, кстати, сильно интересовалась… Вернее, не вся следственная бригада, а только ее руководитель советник юстиции второго ранга Афиногенов сильно интересовался, не появлялись ли в округе еще какие-то подразделения силовиков. Памятуя предупреждение полковника Сомова, я заявил, что никого больше не видел. Перед выходом мы запустили «беспилотник» вертолетного типа, чтобы он исследовал путь впереди. За час преодолели больше десяти километров, но группы Сомова не обнаружили. «Беспилотник» тоже их не увидел, хотя залетел вперед еще на пару километров. После этого мы устроили вынужденный привал и запустили в небо второй «беспилотник», уже самолетного типа, более скоростной… – И дальше я пересказал все, что мы наблюдали.

– Вот, товарищ генерал спрашивает, что с полковником Лущенковым, – произнес Колокольцев.

– Не могу знать. Они на большом расстоянии от нас. Видел только, что ему вроде бы как руки наручниками сковали. Сейчас сидят чуть в стороне, советуются.

– А четверых других бойцов группы не видел?

– Никак нет, товарищ майор. Вот и вышел на связь, чтобы скоординировать свои действия.

– Подожди пару минут…

Видимо, он переговорил с генералом, и минут через пять снова в наушниках раздался его голос:

– Генерал интересуется, пленника освободить сможешь, старлей?

– Гарантировать, товарищ майор, не могу, поскольку не знаю тамошнюю обстановку. Но могу попытаться. Товарищ майор! Вот, вижу в мониторе показания нашего дрона. Менты совещание закончили и двинулись в ущелье. Пленника подняли и, подталкивая стволами, заставляют идти. Преследовать?

– Догоняй… Догонишь?

– Не сомневаюсь. Но мне придется тогда расстаться с группой технической поддержки. Они темп не выдержат. А места здесь опасные. Да и груз у них важный, сами его перенести не смогут. Я оставлю с ними одно отделение, двух мне хватит. И еще… В условиях ущелья может так статься, что не будет связи. Да и внутренняя связь вообще не рассчитана на дальние расстояния. А поддержка дронов может мне понадобиться. Придется поддерживать связь через вас. Не возражаете, товарищ майор?

– В любое время дня и ночи. Узел связи будет в курсе. По возможности окажи полную поддержку спецназу ФСБ. Это сейчас главная задача. Полную! Понимаешь, о чем речь?

– Понимаю, товарищ майор. А что там за ситуация сложилась, меня это не касается?

– Если что, Сомов сам тебе все расскажет. Если он, конечно, жив и здоров. Может и Лущенков рассказать, если его от ментов вытащишь. Ситуация там сложная и внешне неоднозначная. Возможно, межведомственные разборки, но точных данных у меня пока нет. С ментами там, в горах, пожестче. Они не официальную миссию выполняют, похоже, это личная инициатива кого-то из полицейского руководства. Впрочем, пока ничего не известно. Действуй жестко, но дрова рубить из них тоже не надо.

– Пять секунд, товарищ майор. Мне вот показывают, что сняли видеозапись с ментовского дрона. Сейчас, может, есть данные…

Я повернулся к лейтенанту Неумыволнову и приблизил к нему микрофон, чтобы потом не пришлось повторять его слова майору.

– Нового ничего, – доложил лейтенант. – Виден только человек, который под скалу подкапывается, засаду готовит. Это тот, которого менты «повязали». Больше никого не видно. Но я просмотрел еще и «полетное задание» дрона – заранее заложенный в него маршрут. Правда, задание это было отменено, когда дрон начал снимать засаду под скалой. Короче говоря, «беспилотник» должен был лететь на три четвертых длины всего ущелья, в самый конец не забираться, потом в определенной точке должен был повернуть направо и исследовать склон хребта, после чего, набрав высоту, вернуться по прямой линии.

– Все слышали, товарищ майор? – спросил я.

– Слышал, старлей. Торопись…

Я оставил с группой технической поддержки первое отделение, которое уже слегка свыклось с ролью грузчиков, но забрал гранатометы «Вампир» вместе с «выстрелами», хотя сначала именно им выделил два гранатомета из четырех. Пришлось потратить еще две минуты на объяснение лейтенанту Хачатурову, как пользоваться коммуникатором «Стрелец», и куда он может попасть, вызывая майора Колокольцева.

– Если узел связи ответит, сразу говори, что ты – позывной «профессор» от корреспондента «девятьсот семнадцать», и проси соединить с корреспондентом «сто одиннадцать». На узле связи будут знать, майор предупредил их. Ты на самом деле профессор или доцент, так что разберешься с электроникой. Если что непонятно будет, спроси младшего сержанта Варкухина. Коля у нас человек дотошный, ответственный, во все вникает, думаю, и в «Стрелец» давно уже вник. По крайней мере, инструктору, помнится, с десяток вопросов задал, когда взвод обучение проходил, и все записал. Сказал, что для «доводки» системы это важно. Как, младший сержант, ты вник в «Стрелец»?

– Вник, – кивнул Коля. – Если что, спрашивайте, товарищ лейтенант.

Голос у Варкухина был мрачный, недовольный. Он, конечно, хотел бы вместе со мной отправиться в погоню за ментами, но кому-то следовало и технических специалистов охранять.

Мы только что согласовали с рядовым Стукаловым действия и рассчитали время, когда ему следует запустить над ущельем, в которое мы должны углубиться, наш дрон при этом будет передавать данные со своих камер на мой «планшетник». Я посчитал, что все приготовления закончены, и поднялся.

– Командир… – обратился ко мне лейтенант Неумыволнов. – Я с собой столько аппаратуры взял, думал, сгодится, а здесь, на месте, от нее толку мало. Захвати с собой хоть это… – Он протянул мне кейс.

– Что это? – не понял я.

– Открываешь крышку, нажимаешь на кнопку «Power» – аппарат включается. В верхнем левом углу колесо с указателями градации дальности. Глушит все радио– и телефонные переговоры на дистанции до тридцати километров. В том числе и сигналы для радиовзрывателей. Если есть необходимость самому с кем-то провести сеанс связи, следует на это время выключить прибор и включить по завершении связи. Все.

– Это испытания?

– Да.

– Отзыв писать нужно?

– Обязательно.

– Соколянский!

– Я! – Старший сержант стоял у меня за спиной и вынырнул из-под руки.

Я только сегодня утром говорил подполковнику Афиногенову из следственной бригады, что не могу терпеть, когда у меня кто-то за спиной стоит. Но эти слова были сказаны исключительно, чтобы держать его в поле зрения. В действительности я не был настолько нервным человеком, чтобы ощущать чужой взгляд и из-за этого психовать.

– Под твою ответственность. Включать только с моего разрешения. И выключать тоже.

Я снова шагнул в сторону готовых к маршу двух отделений.

– Командир! – теперь меня остановил лейтенант Хачатуров, полез в карман и вытащил оттуда что-то тяжелое, завернутое в тряпку, а потом еще и в газетку. – Возьми, может пригодиться. Вам же там, я думаю, и «рукопашка» предстоит…

– Что это?

Валерий Вазгенович развернул – на ладони у него лежал увесистый даже внешне кастет из нержавеющей стали. Шипы его выглядели устрашающе.

– Зачем? – улыбнулся я. – Я без этого ударю сильнее и резче, причем с одинаковым эффектом. Кроме того, у меня есть, чем бить. – Отстегнув клапан узкого нагрудного кармана, я показал две выточенные на токарном станке березовые палочки нгивара[16]. Палочки были не толстыми, легко ложились в ладонь и имели на концах заостренные конусы, которыми и следовало наносить удар.

– Я знаю такие штуки, – сказал Хачатуров. – У меня брат Самвел с такими занимался. Но для этого требуется знать точки, куда следует бить.

– Я думаю, что смог бы преподавать там, где твой брат учился. Я обучался на спецкурсе. По всей стране специалистов – единицы. Но их даже в Китай приглашают лекции читать.

– Самвел ходил в какой-то клуб единоборств.

– Да, – согласился я, – существует спортивная составляющая нгивары. В основном используется в стиле тайчи из школы кун-фу. Но это одна сотая часть целой науки, которая называется рефлексотерапия. Чтобы научиться наносить удары нгиварой, следует сначала иглоукалывание изучить в совершенстве, хотя в совершенстве эту науку не знает никто. Все! У меня нет времени на объяснения… Удачно вам нас дождаться!

– Подожди, командир! Я тебе уже рассказывал про мины «Медальон». У нас на испытания взяты только четыре штуки. Прихвати с собой, вдруг сгодится… Есть у тебя в отряде сапер?

– Головин! – позвал я ефрейтора контрактной службы. – Прими у товарища лейтенанта груз. И инструкцию выслушай. Это может сгодиться.

– У вас с собой какие мины? – поинтересовался лейтенант.

– Светошумовые, – ответил я. – Четыре штуки. Хватит, чтобы всех ментов в районе ослепить и оглушить. Вместе с твоими четырьмя будет нормальное минное поле. Спасибо, Валерий Вазгенович. И на всякий случай держи наготове дрон самолетного типа с ракетами, даже оба. Если что потребуется, я сообщу через майора Колокольцева.

– Мы и сами сможем увидеть через компьютер Неумыволнова.

– Договорились. Следите за нами. Ориентируйтесь по обстановке. И учтите при этом, что обстановка обычно быстро меняется. Это реальная война. В случае какой-то непонятности обращайтесь к младшему сержанту. Варкухин – опытный вояка, сможет ситуацию просчитать.

Поблагодарив Хачатурова, я стремительно пошел вперед, пока еще кто-то не остановил меня…

Мой взвод хорошо обучен передвигаться и быстро, и неслышно. Можно, конечно, просто передвигаться быстрым шагом, можно бежать, перемежая пробежки с быстрым шагом. Все зависело от того, какой стиль, ритм и темп выберет командир. Я то есть. Мои солдаты знали, что я всегда сразу, практически с места, беру высокий темп передвижения, давно привыкли к этому и не испытывали неудобства от того, что после длительной пробежки я предпочитал не заставлять быстро идти, а разрешал отдохнуть, с единственным обязательным условием при этом – необходимо было быстро восстановить дыхание, наклонившись и разводя в стороны руки.

Мы преодолели примерно двенадцать километров, на пару километров больше, чем в обычном марш-броске, когда я дал команду к отдыху.

– Хорошо, что технарей с собой брать не пришлось. Иначе сейчас еще и половины пути не пробежали бы, – заметил старший сержант Соколянский.

Я давно уже научился отказывать себе в чувстве превосходства. И своих солдат к тому же старался приучить. Поэтому ответил старшему сержанту с укором:

– А ты умеешь делать роботов? Пусть даже не боевых, пусть таких, что по утрам кофе в постель подают…

– Такие, товарищ старший лейтенант, даже лучше. Кофе в постель принесут, останется только перемолоть и заварить. А потом робота угостить. Так?

– Где бы взвод сейчас блуждал, если бы не их «беспилотники»! – дал я оценку технарям. – Или ты не согласен?

– Согласен. Это я так, для приличия ворчу. У мамы когда-то научился…

– Я понимаю, так дыхание легче восстанавливается…

Больше к этой теме старший сержант не возвращался. И никто из солдат об этом не говорил. Они у меня вообще молчаливые парни. Я сам не болтун, и они стараются больше молчать, если нет необходимости говорить. Мой заместитель, пожалуй, самый разговорчивый во взводе. Но и молчать он тоже при необходимости умеет, поскольку умение молчать в спецназе всегда ценится. Неосторожно произнесенное слово, когда сидишь в засаде, способно всех выдать…