Опасность я почувствовал одновременно с тем, как услышал голос:

– Интересуетесь этой тематикой, товарищ капитан частного сыска?

Я резко встал. Рука сама собой метнулась за спину к кобуре, но Вадим Александрович уже направил ствол мне в грудь. Ощущение было не из приятных, хотя я помнил про свой бронежилет.

Однажды в армии я принял на грудь автоматную очередь. Было больно, казалось, что здоровенный дядя колотил мне по ребрам тяжеленной кувалдой, причем с бешеной скоростью. Дыхание у меня, помнится, полностью перехватило, но бронежилет выдержал. Однако там был офицерский, номер шесть А с титановыми и металлокерамическими пластинами. Как поведет себя номер два, я не знал.

– Интересуюсь людьми, которые увлечены этой тематикой, – сказал я, резко показал начало движения влево, но сам сдвинулся вправо, то есть качнул маятник.

У Пирогова оказалась крепкая психика. Он не поддался, не сделал опрометчивый выстрел, который отбросил бы слегка в сторону его ствол, что позволило бы мне сократить дистанцию и достать его ударом.

Вадим Александрович усмехнулся, левой рукой вытащил из-под пиджака кастет, показал мне и спросил:

– Эту штуку вы тоже искали?

– Да.

– Она всегда при мне и готова приложиться к чужой голове. В данном случае к вашей. Теперь вас не спасет никакой способ защиты.

– Вы сами показали кастет, значит, искать его не надо, уже нашелся. – Я улыбнулся как можно самодовольнее, глядя ему за плечо так, словно там кто-то был.

В моем голосе слышались откровенные торжествующие нотки победителя.

У моего противника было два варианта действий. Первый: оглянуться и пропустить мой удар с уже продуманной траекторией. Второй: выстрелить в меня, только потом отскочить и оглядеться. Вопрос выбора – дело опыта и подготовки. Он предпочел второй вариант.

Пуля ударила меня в грудь, в район сердца. В глазах сильно побелело, но я еще держался на ногах. После этого Пирогов нанес мне удар кастетом в висок. Я видел это, но не мог ни уклониться, ни защититься отбивом. Белая пелена поглотила меня полностью.

Я не знал, сколько лежал в отключке. Наверное, долго. Но, вернувшись в сознание, я понял, что жив. Бронежилет меня спас, хотя Пирогов сделал еще два выстрела, не опасаясь, что грохот услышат соседи. Видимо, он не намеревался возвращаться в эту квартиру, знал, что соседей нет дома, или же был уверен в толщине стен старого дома.

Эти выстрелы я мог бы перенести спокойно. Но голова просто разваливалась от боли. Вся щека была в крови. Она заливала и глаз, который сильно ломило. Видимо, удар повредил и глазной нерв.

Я хорошо знал, что в горизонтальном положении лучше спать, чем возвращаться в сознание, сначала поднялся на четвереньки, потом – на колени, оперся об стол и встал на ноги. Я сразу мысленно встряхнулся, как это делают собаки и коты, попавшие под дождь. Но только виртуально.

Встряхнуться по-настоящему было невозможно, но и это мне помогло. Я стал лучше соображать и сразу заметил, что пистолет остался у меня в кобуре. Я вытащил его и сразу понял, что обойму из рукоятки, как и запасную из кобуры, Вадим Александрович вытащил.

Потом я поискал свой смартфон. Но Пирогов оказался предусмотрительным и забрал его. Наверное, не из-за опасения, что я оживу. Он так не думал, иначе послал бы мне еще одну пулю, на сей раз в голову. Скорее всего, просто позарился на не самую дешевую модель.

Но в данном случае меня мало интересовали соображения убийцы. Мне необходимо было позвонить. Я помнил, что в соседней квартире, через стену, у Ильи Константиновича был и домашний телефон, который нормально уживался с мобильником. Следовательно, таковой мог быть и в этой квартире.

Я поискал. Аппарат не нашел, но обнаружил провода, вырванные с корнем и свисающие со стены. Я не понял, зачем Пирогов это сделал. Если бы он понял, что я жив, то добил бы меня. Если посчитал трупом, то какой смысл обрывать провода?

Это показалось мне загадкой. Но, присмотревшись внимательнее, я понял, что эти провода оборваны давно. Видимо, за ненадобностью. Так что позвонить мне было неоткуда.

Я вышел на балкон, пошатнулся, ухватился за перила и постучал в перегородку. Громко, грубо, с угрозой проломить лист плоского шифера.

Никакой реакции. Значит, Тропинины еще не вернулись. Или Вадим Александрович посетил и их квартиру.

Я попытался просчитать его дальнейшие действия. Что он захочет сделать? Нет, против Ильи Константиновича и Александра Пирогов предпринимать ничего, скорее всего, не будет. Да, конечно. В первую очередь он попытается уничтожить Надежду Ивановну, которая предполагает, кто убийца. Она не может назвать его личность, но знает о пристрастии преступника к мальчикам.

Дальше следствие может разобраться с электронной почтой. О возможности восстановления удаленных файлов Вадим Александрович, скорее всего, был наслышан. Это реальная опасность для Пирогова.

А что со мной? Он считает меня трупом и думает потом избавиться от него.

Во дворе уже сгущался сумрак. Значит, на отдых и даже на минимальное восстановление у меня времени нет. Я посмотрел на часы. Плохо, что я не знаю, когда Пирогов уехал. Но прошло никак не больше двух с половиной часов.

До Тропининой, как сказал Илья Константинович, надо добираться три часа. Если спешить, то можно, конечно, успеть и скорее. Необходимо срочно что-то предпринимать. Чем быстрее, тем лучше. Но голова моя жутко болела и соображать отказывалась.

Человеческая воля способна победить физическую боль, если та не достигает уровня шоковой. Конечно, у каждого из нас разный, свой собственный порог чувствительности к боли. У меня он достаточно высок.

Может быть, сказывались многократные ранения и хирургические операции после этих передряг. В результате у меня выработалась устойчивая привычка терпеть боль.

Короче говоря, я усилием воли заставил себя не чувствовать пробоину в голове и постарался заставить ее думать. Ко мне тут же пришла интересная мысль.

Я вернулся в комнату, где лежал. Лужа крови уже начала густеть на полу. Я удивился, что она такая черная, но не стал думать об этом, чтобы не отвлекаться. Я даже не желал замечать, что лужа достаточно большая, значит, я потерял много крови. Да, это в состоянии вызвать определенную слабость организма, но я сумею преодолеть такую беду усилием воли. Мне уже несколько раз приходилось это делать. Сейчас было не до того, чтобы любоваться ранами.

Компьютер был все еще включен. Фильм, который я смотрел, уже закончился. Монитор оказался черным. Я пошевелил мышкой, и компьютер вернулся в нормальное рабочее состояние. Я проверил значки на нижней панели управления, увидел, что Интернет подключен, открыл браузер и сразу вошел в почту.

Вот тут-то моя хваленая память и подвела меня едва ли не первый раз в жизни. К сожалению, я напрочь забыл адреса капитана Сани и старшего лейтенанта Столярова, который тоже мог бы мне помочь. Единственное, что я, превозмогая горячую головную боль и непонятную пульсацию крови в висках, смог вспомнить, – это адрес сайта интернет-газеты, которой руководил отставной подполковник внутренней службы по имени Виктор.

У меня что-то случилось не только с памятью, но и с глазами. Я плохо различал знаки на клавиатуре, стер рукавом кровь со щеки, прикрыл глаз, залитый больше всего, и кое-как набрал адрес. Сайт открылся. Я влез в окно для написания письма и срочно потребовал позвать к компьютеру Виктора. Сообщил, что дело касается маньяка, а сам я ранен.

В ответ практически сразу пришло только одно слово: «Подождите».

Конечно, такие переговоры неудобны и очень медленны. Тем не менее это была какая-то связь. Новое письмо пришло через минуту. Это был уже Виктор. Он спрашивал, что случилось. Я не стал долго объяснять, сообщил, что ранен, наколотил телефонный номер Надежды Ивановны, который почему-то не забыл. Потом я попросил Виктора срочно позвонить женщине и сообщить, что с минуты на минуту к ней приедет убийца и маньяк Пирогов Вадим Александрович. Пусть она убегает подальше и прячется как можно надежнее.

Отправив это письмо, я стал набирать следующее. Тут Виктор сообщил мне, что позвонил и предупредил. Я дал ему номер мобильника капитана Радимовой из уголовного розыска и попросил передать ей, кто убийца.

Да, с номерами телефонов моя память почему-то расставаться не пожелала.

Виктор должен был сообщить Сане, что Пирогов поехал убивать Тропинину. Я просил капитана Саню срочно поднимать группу захвата и выезжать на место, которое укажет Илья Константинович.

Почти сразу пришло письмо от Виктора. Он не стал дожидаться, когда получит еще что-то от меня, и сам сообщил мне, что из-за публикации даже одних только телефонных переговоров поднялся большой скандал. К делу подключились ФСБ, следственное управление и областная администрация. Губернатор временно отстранил своего первого заместителя от исполнения обязанностей. По телевидению уже выступал представитель либеральной оппозиции, желая воспользоваться ситуацией перед скорыми выборами. В заключение Виктор спросил только, где я нахожусь и нужна ли мне помощь.

Только после этого я набрал третье письмо с адресом квартиры Пирогова и попросил вызвать «Скорую помощь». Виктор обещал приехать сам и позвонить медикам.

Молодой фельдшер «Скорой помощи» зашил мне рану на голове. Виктор приехал раньше и помог мне снять бронежилет, из которого мы выковыряли три пули. После чего, несмотря на переломанные ребра, я снова надел эту штуку, спасшую мне жизнь.

Я вынужден был дать фельдшеру расписку в отказе от госпитализации. Мне хотелось завершить дело самому.

С аппарата Виктора я позвонил капитану Сане и попал, кажется, в самое горячее время. Сам я в такие моменты на звонки никогда не отвечаю. Но Радимова, видимо, надеялась на получение какой-то вести и взяла телефон в руку.

Она кричала не на меня:

– Он уходит! Стреляйте!

Я уловил сразу три автоматные очереди. Для мента или просто гражданского человека это была одна длинная. Но я, несмотря на пробитую голову и боль в груди, четко разделил три автомата. Мое ухо делает это машинально.

– Ушел! В машины! За ним! – прокричала капитан Саня. – Радимову помощь окажите. – Только после этого она поднесла аппарат к уху: – Слушаю. Кто это?

– Это я. Ушел он, говоришь? В какую сторону двинулся?

– Тим, миленький! Как ты? Что с тобой?

– Куда двинулся, спрашиваю.

– В сторону города, на своей машине. Тим, как ты?

– Живой еще, к его сожалению. Наверное, под крылышко к отцу рванул. С какой стороны он в город заезжать будет?

– От Песчанки.

– Понял. Я знаю, где его перехвачу.

– Тим, не лезь. Его и так блокируют. Ты же ранен!

– Будут новые трупы ментов. Они с ним не справятся.

Я уже нащупал в кармане ключи от своего «Джимни». Пирогов не взял их.

Я посмотрел на часы, решил, что пора, и поехал по левой стороне дороги. По встречной полосе. Это было мое первое и главное нарушение, за которое обычно лишают прав. Но я пошел на такое преступление намеренно.

Фонари едва теплились. Но улица была не широкая, и этого хватало.

А у меня был включен дальний яркий ослепляющий биксеноновый свет, который в городе, да еще на освещенных улицах, обычно не применяется. Там положено ездить с ближним светом. Это второе вопиющее нарушение. Такой свет бьет по глазам водителя встречной машины не хуже тренированного кулака.

Оба нарушения умышленные и необходимые. Хрен вам, уважаемые гаишники, а не права. Я еще и не такое устрою!

Вот появились встречные фары и замигали. Это он. Больше некому. По свету узнать можно. Пирогов просил меня переключиться на ближний свет и освободить встречную полосу. А вот хрен и ему тоже.

Яркий, слегка синеватый галогеновый свет мне по глазам не бил. У него машина намного ниже, да и вообще она люксовая. У «мерина» так называемое динамическое освещение. Фары автоматически переключаются на ближний свет. А у меня такой автоматики нет. Моя маленькая, юркая, как таракан, машина несравненно проще. Все переключение света осуществляется вручную.

Пирогов лихорадочно пытался тоже перебраться на встречку, чтобы пропустить меня. Нет, голубок, не получится у тебя ничего. Я постараюсь этого не допустить.

Он пытался свернуть на свою полосу, но и я выскочил туда же. Не улизнет!

У него есть подушки безопасности, а у меня – только ремень. Зато очень крепкий.

Моя машина почти проскочила мимо люксового седана и вдруг легонько ударила его по касательной, сразу за задним колесом. Классика жанра! Я сделал это на скорости около шестидесяти километров в час и после удара активно дал по газам.

Этот маневр позволяет даже старенькому «Запорожцу» развернуть люксовый «мерин», даже, может быть, бронированный. А в моем «Джимни» табун лошадей почти вдвое больше, чем в «Запорожце».

Есть! Периферийным зрением, весьма напряженным в этот момент, я успел заметить, как в салоне «Мерседеса» все подушки безопасности сработали именно так, как и должны были. В первую очередь те, которые называются лобовыми, хотя такого удара и не случилось. Там регулировки очень тонкие.

Я слышал, что раньше эти подушки не срабатывали даже при переворачивании машины. Естественно, шли жалобы. Зато сейчас они иногда даже на удар сзади реагируют. Не подвели немецкие автомеханики, которые эти подушки регулировали, обеспечили парню срок на зоне. Не зря говорят, что немцы законы уважают.

Сработала даже коленная подушка безопасности, мешающая водителю надавить на педаль газа. Ноги прижала.

Машина заглохла. Должно быть, датчик удара приказал бортовому компьютеру прекратить подачу топлива. Так он обычно и срабатывает. Чтобы восстановить поступление бензина, нужно открыть капот, нажать кнопку на этом датчике и держать ее так пятнадцать секунд.

Продумать все это я, естественно, не успел. Все мысли попадали в мою зашитую и перебинтованную голову одним-единственным символом, который был ей безоговорочно понятен.

Я надавил на акселератор, и красивый черный седан S-класса, все еще блестя лаком, просто развернулся в обратную сторону. Это, как я уже сказал, классика жанра из арсенала профессиональных охранников. Главное здесь – самому удара не испугаться и газ не отпустить. Так нас учили когда-то на автомобильном полигоне ГРУ. Мы, курсанты спецкурса, тогда помяли много учебных машин.

Я выполнил свой план. Развернул тяжеленную машину убийцы и его самого запер в ней подушками. Дело сделано. Он даже пошевелиться в водительском кресле не может.

Я выключил двигатель своего «Джимни», выпрыгнул на асфальт и подскочил к дверце «мерина»:

– Приехали! Тормоз в пол. Туши свет, урод. Знакомиться будем.

Ствол пистолета ударил его в скулу. Я бы лучше в рот ему вбил эту пушку по самую рукоятку, чтобы губы вместе с языком в лохмотья рассечь, чтобы он ощутил вкус своей хлещущей крови и поперхнулся ею. Такая метода всегда облегчает проведение последующего допроса.

Ему давно пора вкусить своей крови! Но по-душка безопасности так плотно охватывала его физиономию, что для ствола оставались доступны только скула и ухо.

Я почему-то выбрал скулу. Ухо легко рассекается, но сильной боли при этом не будет. Повреждение скулы, впрочем, тоже не приведет к нестерпимой боли, если она не оторвется от верхней челюсти. Такое тоже случается, но редко.

Кое-кто, не сильно сведущий, даже говорит, что скула является элементом «бронирования» головы, как и лоб. Однако я много раз встречался с переломами скулы и с полностью отрубными нокаутами после удара в лоб, особенно коленом, и в такое «бронирование» не верю. Тем более что знаю точно – скула прикрывает от внешнего воздействия нервный узел. Даже не полностью. Часть его выходит из-под защиты по верхней линии скулы и бывает поражаема точечным ударом нгивара или даже авторучкой на расстоянии толщины пальца от самого уха.

Удар в эту точку вызывает сильнейшую боль. Она в состоянии не только лишить человека сознания, но и вернуть его в таковое. Парадокс, однако.

Поэтому я не стал бить стволом пистолета в эту точку. Я ударил только в саму скулу и рассек ее. По ней обильно потекла кровь. Я увидел это даже при тусклом свете уличных фонарей. Просто захотелось мне посмотреть на кровь этого ублюдка. Вот я ее и разглядел.

У меня повязка на голове. Кровь после его кастета уже не бежит. А у него льет вовсю. Ну и пусть ручьем за шиворот стекает.

Я был зол на него больше, чем на отъявленных бандитов и террористов, которых захватывал в плен на Северном Кавказе. У тех была хотя бы идея. У этого же – только садистская безжалостная ненависть к людям, беззащитным перед ним. И любование их страданиями. Именно оно. Иначе какой смысл был ему бросать сякены в мертвые тела?

Я еще не видел приближающиеся «мусоровозы», слышал только звук сирен. Пирогов успел далеко оторваться от них. Это естественно и не должно вызывать у меня никакого изумления. Ни один «УАЗ» не угонится за «Мерседесом»

S-класса, имеющем к тому же адаптивную подвеску, на городской улице, где еще иногда встречается не полностью разбитый асфальт. Такое возможно разве что где-нибудь на сельской дороге, продавленной тракторными колесами.

Так они сначала и ехали. По проселкам. Там «мусоровозы» держались, наверное, близко от «мерина», хотя догнать его не смогли. А в городе он уже оторвался от них. Класс машин разный.

Поэтому я не винил ментов за отставание. У них имелись и грешки покруче. Это они допустили такой беспредел.

Что?.. Ах, на них сверху давили. Нужно было найти способ отвечать тем же. Иначе от полиции никогда толка не будет.

Руки Пирогова оказались не прижатыми по-душками безопасности. Те уже начали заметно сдуваться, ослабляли давление на лицо и тело. Первоначальный шоковый испуг у мерзавца постепенно проходил. Он начал шевелить руками так, словно проверял их наличие и работоспособность. Сначала неуверенно, не очень понимая, что с ним произошло.

В глубине своей черной души убийца рассчитывал, что произошла простая авария. Нет, он заработал вполне законный нокаут. Не физический, который можно схлопотать на ринге, а психологический.

Точно так же, как после нокаута физического, Пирогов не сразу мог оценить свое положение. Наверное, он даже не чувствовал боли в месте рассечения скулы. Не соображал, что в голову ему упирался не палец, которым в носу ковыряют, а ствол пистолета.

Правда, он два с половиной часа назад из этого пистолета собственноручно обойму вытащил. Но определить, то ли самое оружие у меня в руках или другое, Пирогов не мог. При этом он на уровне подсознания помнил, как какая-то мелкая, судя по свету фар, машина настойчиво пыталась столкнуться на дороге с его «Мерседесом». После чрезмерного нервного напряжения преступник не мог осознать, состоялась авария или нет, жив он или помер, ангелы или черти пляшут вокруг машины.

Я тоже не торопился объяснять ему суть дела. Это и без меня кто-нибудь сделает. Сейчас сюда подскочит целая куча всяческого высокого начальства. Ждать осталось недолго.

Машины полиции быстро приближались. Их мигалки уже виднелись вдали, сирены истошно надрывались.

Но первыми к месту столкновения прибыли не менты из группы преследования. Вообще-то они называются группой захвата, но взять преступника на месте не сумели, дали ему возможность умчаться от себя и превратились в группу преследования. Иначе назвать их мне не позволяла моя офицерская честность. Короче говоря, на место столкновения машин первыми прибыли те, кто в таких случаях и должен так поступать, – патрульные машины ДПС. Причем сразу две.

Естественно, я понимал, что эти машины были высланы навстречу «Мерседесу». Нет, вовсе не для его охраны, а чтобы блокировать преступника и остановить. Возможно, таким же манером, как это сделал я.

Хотя я не вполне был уверен в том, что инспекторы дорожно-патрульной службы умеют выполнять этот классический маневр. Для устройства такой вот аварии нужна специальная тренировка, знание теории, но в первую очередь хладнокровие, прямо как у настоящего змея.

Гаишники выскочили из своих машин парами с автоматами наперевес. Не понимают, что ли, что стволами махать уже поздно и стрелять сейчас не в кого? Даже показывать автомат, когда к голове преступника пистолет приставлен, нет никакой необходимости. Но с оружием они, как и все нормальные люди, чувствовали себя увереннее, мужественнее.

Наверное, они помнили гибель своих товарищей, таких же ментов, расстрелянных этим подонком. Стволы автоматов смотрели на водителя «Мерседеса» с нервным пугающим подрагиванием. Менты вообще народ мстительный.

Тут подкатили и патрульные машины. Сразу четыре «УАЗа» и «Газель». Я от греха подальше убрал пистолет в поясную кобуру.

Из первой машины вышел прокурор города. Из второй выпрыгнула капитан Саня. На сей раз ей не пришлось копаться в сумке, отыскивая свой пистолет. Он был у нее в руке. Наверное, она нашла его в машине. Дорога долгая, можно успеть.

Гаишники воспользовались тем, что подушки безопасности уже почти полностью спустились, повисли тряпками, и вытащили водителя из «Мерседеса». Достаточно высокий, стройный, внешне ухоженный парень весь в черном – джинсовый костюм, рубашка, бандана. Когда мы с ним виделись в последний раз, он был одет не так. Видимо, не постеснялся переодеться дома, когда я там на полу валялся как труп.

Полицейские обращались с ним довольно бесцеремонно – руки на крышу машины, ноги пинком шире плеч, чтобы трудно было оказать сопротивление. От него этого ждали.

Я был бы очень рад, если бы он начал выделываться. Тогда я законно сломал бы ему челюсть своей коленной чашечкой, изготовленной из высоколегированной стали. Или нанес бы короткий резкий удар по селезенке. Внешне он кажется не страшным – селезенка не печень. Но его последствия бывают куда более серьезными. Удар по селезенке, если он достаточно резкий и точный, вызывает внутреннее кровоизлияние, от которого человек умирает через несколько дней.

Пока же ломать челюсть или бить в селезенку я не торопился. Во-первых, не хотел, чтобы против меня выдвинули обвинение. Во-вторых, не в моих правилах бить человека, который не в состоянии ответить. Это он убивал тех, кто не мог защититься, и чувствовал себя при этом сильным. Я не желал ставить себя на одну ступень с ним. Без того знал, что я сильнее и подготовлен лучше.

Капитан Саня подошла к Пирогову и вытащила пистолет из подмышечной кобуры. Из нагрудного кармашка джинсовой куртки она достала авторучку, заряженную одним патроном, и показала ее мне.

Я знал такие самоделки, шагнул вперед и прощупал одежду убийцы. Да, бронежилет на нем был. Он снова надел его.

Я задрал полу куртки и пальцем ткнул во вмятину от пули. Радимова понимающе кивнула. Пирогов от моего тычка вздрогнул и сжался. Палец, видимо, попал в место перелома ребра.

Потом я похлопал его по карманам и нашел две свои пистолетные обоймы. Я переложил одну в свой карман, вторую вставил в рукоятку пистолета и сразу дослал патрон в патронник.

Пирогов услышал лязганье затвора, обернулся и уничтожающе посмотрел на меня. Наверное, он ожидал, что я сейчас шарахнусь в сторону, как кот от пылесоса. Но на меня много раз так смотрели парни посерьезнее его. Я привычный.

Я только обратил внимание на то, что над глазами у него брови тщательно выбриты в тонкую полоску. Этот признак голубизны должны будут высоко оценить сокамерники Пирогова в СИЗО.

Но я готов был под присягой сказать, что в прошлую нашу встречу, еще несколько часов назад, такого не было. Значит, он готовился куда-то спрятаться, свалить к своим единомышленникам-извращенцам. Пирогов поправил свой внешний вид еще дома, когда я без сознания валялся в его квартире и не мог ему помешать.

Я раньше считал, что гомосексуалисты и педофилы – это разные мерзавцы. Но знающие люди убедили меня в обратном. Они объяснили, что гомики не могут иметь детей, а размножаться им хочется, вот они и совращают чужих. Даже усыновляют сирот из детских домов.

Другие менты полностью обыскали Вадима Александровича. Они вытащили еще нож в ножнах, закрепленных в рукаве куртки, потом небольшой, узкий и даже внешне очень острый клинок, спрятанный на голени под штаниной, кастет с металлическими ребрами-шипами, три сякена и опасную бритву с липкой кровью на лезвии и рукоятке. Она еще полностью не свернулась, на что менты сразу обратили внимание.

Все это вместе с пистолетом и хитрой авторучкой они спрятали в пластиковые пакеты для передачи на экспертизу. Обыск проводили с помощью стандартного полицейского металлоискателя.

Потом уже менты начали исследовать содержимое его карманов. Они выкладывали из них на крышу «Мерседеса» всякую всячину. В том числе и мой телефон, который я сразу же забрал. Если потребуется экспертиза, то его отпечатки пальцев там все равно останутся. Пользовался он им или нет, я сам потом посмотрю.

Я подошел к Пирогову, руки которого были сцеплены браслетами за спиной, остановился прямо против него и попытался посмотреть ему в глаза. Он взгляда не отвел. Самодовольный и слишком уверенный в себе тип. Никого и ничего не боится. Не приучен еще. Но я хорошо знал, что это не храбрость, а всего лишь привычка быть всегда под защитой. Убийца считает, что все равно выкрутится из любой ситуации. Папа и его друзья выручат, как всегда бывало.

Но я сильно сомневался в том, что он избежит возмездия и в этот раз.

В двух последних «УАЗах» прибыли на место задержания бойцы СОБРа. Те самые, которые должны были повязать Пирогова.

– Как твой бывший? – спросил я капитана Саню.

– Ему этот поганец бритвой по горлу полоснул. Ты же видел, она вся в крови.

– Жив?

– Не знаю. Одна машина с ним осталась, «Скорую помощь» вызвали. Крови много потерял, хотя сонная артерия, кажется, не повреждена. Это наш патологоанатом, Владимир Владимирович, сказал. Он ведь тоже врач. Говорит, только шейные сухожилия перерезаны. Их сошьют, но срастаться они будут долго, и не сразу станет известно, как это происходит. Может, Радимов всю оставшуюся жизнь будет держать голову свернутой, за плечо себе смотреть.

– Жалко мужа? – Я не прибавил в этой ситуации слова «бывшего».

– Мне всех жалко. Себя и тебя раненого. Даже пьяного бомжа, который спит в переходе в луже мочи. Каждый день его вижу. Прямо рядом с нашим управлением. Каждый раз заново жалею. Всех. Кроме этого вот хрена. – Последовал новый энергичный кивок в сторону убийцы. – Но теперь ему уже никто помочь не сможет. На его счету слишком много убийств. Из Краснодара нас просили Тропинину задержать. Я не стала этого делать, хотя она сама к нам вышла. У соседа в сарае пряталась. Дальше убежать не успела. Ты ей веришь?

– Верю.

– Значит, и я верю. В Краснодаре, скорее всего, не он. А вот с Челябинском еще разобраться следует. Три женщины, почерк тот же.

– Разбирайтесь. Утром на тренировку придешь?

– Едва ли. Думаю, что долго буду допрашивать задержанного. Если есть вопросы, подъезжай, как отоспишься. Ты ведь тоже, наверное, завтра тренироваться не будешь. Что у тебя?

– Кастет в голову. Три пули в бронежилет. Переломаны ребра. Это все тренировке, конечно, помешает, но не настолько сильно, чтобы не заниматься совсем.

Утром, после пробежки и аккуратного избиения боксерского мешка, которое пришлось из-за сломанных ребер проводить в щадящем режиме, я принял душ, побрился, сделал сам себе перевязку и отправился в уголовный розыск.

Капитан Саня выглядела уставшей. Она не спала уже, считай, третью ночь. Дома, по крайней мере, не показывалась. Мне даже жалко стало ее кота.

– Как Шлягер? – спросил я.

– Мяукает на весь дом. Ждет меня. Ест плохо. Я соседке звонила, спрашивала.

– Допросы закончила?

– Закончила.

– И что, тебя отдыхать не отпустят?

– Котов уже велел ехать отсыпаться.

– Давай отвезу.

Я собирался по пути задать ей несколько вопросов.

Но делать это начала она, как только села в мою машину, основательно, на мой взгляд, побитую:

– Объясни мне, что у тебя за связи такие, что все забегали вокруг? Начальство всех мастей против тебя было и вдруг перевернулось?

– Кто забегал? Что перевернулось? – не понял я.

– И ФСБ, и следственное управление. Сегодня с утра пораньше звонил полковник Савушкин. Я тебе про него рассказывала. Во всю прыть хвостом передо мной вилял, потом твоим здоровьем интересовался.

– Характер у него такой, вот и виляет. Правда на нашей стороне, потому и перевернулось.

– В нашей ментовской действительности такого не бывает, чтобы просто так вот все вдруг поняли, кто прав, кто виноват, и встали на сторону правого. Каждый мент знает свое начальство и начальство своего начальства, имеет друзей и родственников, у которых тоже есть друзья и родственники. В итоге все это выливается в неприменение закона или даже неприкрытое его нарушение. Научи меня, как заставить начальство уважать закон.

– Просто. Иди служить в ГРУ. Или просто собирай на начальство досье.

– В ГРУ меня не возьмут – ростом не вышла, а за досье через день с работы снимут.

– Ты допросы провела? – прервал я ее рассуждения о суровой ментовской действительности.

– Провела.

– Рассказывай.

– Все, как ты в Интернете объяснил. Первые два убийства – потому что женщины обещали передать его письма своим сыновьям в полицию. Он отслеживал их. Потом знакомился с ними в продуктовом магазине. Вставал в очереди впереди и спрашивал варенье из физалиса. Естественно, такого в магазинах не было. Так ему продавщицы и объясняли, потом сами спрашивали, что это такое. Женщинам – будущим жертвам – тоже становилось любопытно, что это за штука. Слово за слово знакомился. Приходил в гости первый раз. На второй – убивал. Девочку на себя не берет. Говорит, что не докажем. Нет главного – мотива.

– Докажем, – возразил я. – И мотив есть. Он письма и Александру Тропинину писал. Тот с ним на контакт не пошел. Сначала просто не отвечал. В последний раз написал резко, с оскорблениями. Вадим Александрович затаился, но вида не подал. Мальчик же не знал, что это сосед. А потом, когда Пирогов его с девочкой увидел, понял, почему тот не отвечал.

– А это откуда знаешь?

Я вытащил из кармана внешний жесткий диск и положил на колени капитану Сане.

– Сначала отоспись, потом занимайся. Смотреть на тебя страшно. Это вся переписка Александра Тропинина. В том числе и с матерью. Там же почта из компьютера Пирогова. Я когда упал после его удара, уронил внешний диск. Он за стол улетел. Когда в сознание пришел, сразу его увидел.

– А ты чем займешься?

– Заеду в госпиталь. Голова болит сильно. Очередное сотрясение я переживу молча. Но пусть посмотрят, как мне фельдшер швы на голову наложил. От него сильно свежаком пахло. Да и руки подрагивали. Может, лучше заново зашить? А то шрамы заметные будут.

– Тебе они к лицу, – сказала капитан Саня.

Я не верил, что шрамы кого-то украшают. Но мне почему-то стало приятно.

Вдруг жениться надумаю? Нехорошо как-то смотрится, если у жениха вся физиономия в кривых шрамах.