Судьбе этой женщины посвящено несколько книг и картин, многочисленные статьи и очерки. Одни авторы рисуют ее несчастной невольницей судьбы, другие – авантюристкой, пытавшейся завладеть российским троном. Кто из них заблуждается? Какова истина?.. Попробуем разобраться, опираясь на известные факты.
Известно, что в один из осенних дней 1742 года (по другим версиям – это случилось то ли в 1744 году, то ли в 1748 или даже в 1750 году) – в маленьком подмосковном храме Знамения в селе Перово (а по другой версии – в московской церкви Воскресения в Барашах) дочь Петра Великого, императрица и самодержица Всероссийская Елизавета тайно обвенчалась с казацким сыном-хохлом, бывшим певчим Алексеем Розумом, а ныне – графом Алексеем Григорьевичем Разумовским.
Венчание было совершено по всем правилам, при свидетелях, о чем «молодым» были вручены соответствующие документы. Спустя несколько дней после венчания императрица пожаловала Разумовского званием генерал-фельдмаршала и переехала с ним в Санкт-Петербург, где тайный муж поселился в специально построенном для него дворце, ныне известного под именем Аничкова.
Итак, тайный брак Елизаветы и Алексея Разумовского «имел место быть» – в этом сомнений практически нет никаких. А вот имелось ли потомство от этого брака? Тут, увы, мы вступаем в область довольно шатких гипотез. Достоверно известно только то, что официально граф Алексей Григорьевич Разумовский умер бездетным.
Между тем в народе поговаривали, что у Елизаветы от Разумовского родились то ли сын и дочь, то ли два сына и дочь, то ли две дочери и сын. Официально их наследниками так и не признали, а о судьбе их говорили разное. Так, по одной из версий, сын четы под фамилией Закревский сделал себе блестящую карьеру в Петербурге, став тайным советником и президентом медицинской коллегии.
Молва также утверждала, что в нижегородском посаде Пучеж долгое время жила и умерла в 1839 году дочь императрицы Елизаветы Петровны и графа Разумовского, известная под именем Варвары Мироновны Назарьевой. Значительную часть своей жизни она прожила инокиней при Пушавинской церкви, пользуясь большим уважением жителей.
Самозваная принцесса Володимирская, она же – княжна Тараканова. Мраморный барельеф, предполагаемый прижизненный портрет
Больше всего сохранилось сведений о судьбе еще одной дочери Елизаветы и Разумовского – княжне Таракановой. Быть может, потому, что предания о «дочери Елизаветы и Разумовского» рассказывали в женских монастырях Арзамаса, Екатеринбурга, Костромы, Нижнего Новгорода и Уфы – сюда в разное время привозили на жительство загадочных женщин, «принадлежавших к высшему сословию». Возможно потому, что одна из этих «княжен», а именно Тараканова, развивала самую активную деятельность.
Почему дочь Елизаветы и Разумовского получила фамилию Таракановой, достоверно неизвестно. Предполагали, например, что происхождение фамилии связано с местом рождения графа Разумовского – слободой Таракановкой, впрочем, никогда в реальности не существовавшей.
Легенда о княжне Таракановой гуляла по России и Европе более полувека. Нагромождению слухов и домыслов положил конец член московского Общества истории и древностей Российских граф В.Н. Панин, который обратился к Александру II с предложением рассекретить материалы следствия по делу княжны Таракановой. Эти материалы были опубликованы в «Чтениях в Обществе истории и древностей Российских».
Итак, в начале 70-х годов XVIII века в Европе объявилась молодая женщина неясного происхождения. Все современники в один голос утверждают, что она имела весьма привлекательную наружность, хотя и косила на один глаз, «отличалась быстрым умом и не лишена была некоторого образования».
Одни говорили, что она была родом из Германии, другие уверяли, что она была дочерью трактирщика из Праги. Сама себя она называла по-разному: Франк, Шель, Тремуйль и т. д. А зимой 1773/74 годов она объявила себя Елизаветой II (дескать, по имени матери, императрицы Елизаветы Петровны).
По ее версии, в младенческом возрасте «дочь Елизаветы Петровны» вывезли сперва во Францию в город Лион, а затем в Голштинское герцогство, в город Киль. В 1761 году она вновь оказалась в Петербурге, но Петр III, взойдя на престол и опасаясь своей конкурентки, выслал ее в Сибирь (или в Персию). Тогда-то она и узнала о своем происхождении, но, опасаясь возвращаться в Россию, принялась странствовать по Европе, чтобы добиться признания своих прав.
Первые реальные следы незнакомки обнаруживаются в Берлине, откуда она через Гент и Лондон в 1772 году прибыла в Париж. Здесь она именовала себя Али Эмете, княжна Владимирская с Кавказа. В Париже «княжна Владимирская» жила на широкую ногу, завела обширные знакомства. Однако вскоре такая жизнь окончилась тем, что княжна совершенно запуталась в долгах и была вынуждена бежать во Франкфурт-на-Майне, где ее, однако, сразу посадили в тюрьму. Ее выручил граф Ф. Лимбургский, по уши влюбившийся в авантюристку и всерьез хотевший жениться на ней. Пользуясь его сердечным покровительством, она около полутора лет прожила в его графстве Оберштайн.
В декабре 1773 года впервые пронесся слух, что под именем «принцессы Владимирской» скрывается прямая наследница русского престола – княжна Елизавета Алексеевна Тараканова, дочь Елизаветы Петровны и ее фаворита графа Разумовского, плод их законного, хотя и тайного, брака. Вполне вероятно, что первопричиной, заставившей самозванку принять на себя имя княжны Таракановой, была элементарная потребность в деньгах – всю жизнь она была в долгах, как в шелках. Граф Лимбургский, несмотря на любовь, деньгами ее не баловал. Зато граф имел притязания на Голштинию (Шлезвиг-Гольштейн) – «родину русских императоров», маленькое герцогство, имя которого так часто появляется на страницах русской истории XVIII столетия…
Судя по всему, граф Лимбургский в принципе ничего не имел против превращения своей любовницы в наследницу российского престола, хотя и предостерегал ее от необдуманных действий. Однако возле княжны Таракановой уже появился некто, прозванный «мосбахским незнакомцем» и который при ближайшем рассмотрении оказался небогатым и незнатным польским шляхтичем-эмигрантом Михаилом Доманским, связанным с так называемой Генеральной конфедерацией.
Зимой 1773/74 года, когда «принцесса Елизавета» путешествовала по Европе, лидеры Генеральной конфедерации начали разрабатывать планы вторжения в Российское государство, стремясь использовать начавшуюся войну России с Турцией.
Кроме того, в самой стране изрядно мутил воду Емельян Пугачев, который выдавал себя за царя Петра III. В свою очередь, самозванка стала распускать слухи, что Пугачев – ее родной брат и действует с ней заодно. Однако чем ближе ей казался российский престол, тем настойчивее она отделяла себя от родства с Пугачевым. В 1775 году она уже заявляла английскому посланнику в Неаполе, что Пугачев не ее брат, а донской казак, получивший заботами ее матери императрицы Елизаветы Петровны «блестящее европейское образование».
В 1774 году возле княжны Таракановой появляется князь Карл Радзивилл, маршал Генеральной конфедерации, воевода виленский. Он довольно прозрачно намекнул самозванке, что поляки готовы оказать ей помощь. Взамен же, став русской императрицей, «Елизавета II» должна будет вернуть Речи Посполитой Белоруссию, заставить Пруссию и Австрию восстановить Польшу в пределах 1772 года.
План действий был таков. Самозванка с Радзивиллом отправляются в Константинополь. Здесь создается польско-французский добровольческий корпус, во главе которого «княжна» прибывает на театр военных действий русско-турецкой войны и обращается к российской армии как «законная наследница престола», склоняя ее на свою сторону…
В июне 1774 года корабль с самозванкой, Радзивиллом и добровольцами на борту отправился в Константинополь, но из-за непогоды и дипломатических осложнений вся команда застряла в Дубровнике (Рагузе), поселившись в доме французского консула.
Тем временем у самозванки созрел план установить связь с командованием русской эскадры, находившейся у берегов Италии. «Постараюсь, – писала она 10 июля 1774 года одному из своих корреспондентов, – овладеть флотом, находящимся в Ливорно; это не очень далеко отсюда»…
Это не на шутку встревожило Екатерину II. Новоявленная княжна ведь не просто выдавала себя за дочь Елизаветы Петровны, но и заявляла права на российский престол. А сама-то Екатерина II, как мы помним, заняла престол не совсем законно, в результате дворцового переворота. Поэтому Екатерина II велела графу А.Г. Орлову, находившемуся с русской эскадрой в Средиземном море, «поймать всклепавшую на себя имя во что бы то ни стало» – и переправить ее в Россию.
Разрабатывая план ареста самозванки, Екатерина и Орлов были озабочены захватом находившихся при ней бумаг. В одном из писем к Орлову княжна сообщала, что у нее есть копии с подлинных завещаний Петра I, Екатерины I и Елизаветы. А в августе 1774 года самозванка прямо заявила Орлову, что собирается опубликовать в европейских газетах названные документы, которые, в особенности завещание Елизаветы Петровны, якобы подтверждают ее права на русский трон.
По мнению историка В.П. Козлова, эти бумаги, скорее всего, были фальшивыми, но они ведь могли послужить основанием для нового дворцового переворота?..
Самозванка тем временем наделала очередные долги, и ей надо было как-то выкручиваться. Тем более что пришло известие о заключении Кючук-Кайнарджийского мира между Россией и Турцией, и Радзивилл с другими поляками стали думать, как бы откреститься от псевдокняжны.
Самозванка в отчаянии пошла на отчаянный шаг. Через англичанина Монтегю она пересылает личное письмо графу А. Орлову. К письму были приложены манифест от имени «Елизаветы II, Божиею милостию княжны Российской» и копия подложного «Завещания императрицы Елизаветы Петровны», в котором Елизавета якобы завещала права на русский престол своей дочери. В письме к Орлову самозванка писала, что блистательные успехи народного восстания, затеянного братом ее, «называющимся ныне Пугачевым», ободряют ее как законную наследницу русского престола к предъявлению своих прав. Ей содействуют в этом турецкий султан и многие монархи Европы. Она имеет множество приверженцев в России. В заключение «княжна» обещала Орлову свое покровительство, величайшие почести и «нежнейшую благодарность».
Поняв, что самозванка ищет с ним контакт, Орлов направил к ней своего эмиссара. Его адъютант И. Христинек в январе 1775 года отыскал самозванку и вступил с ней в переговоры, назвавшись лейтенантом русского флота. Он намекнул, что граф Орлов питает «живейшее участие» к судьбе «дочери императрицы Елизаветы».
Встреча Орлова и «княжны» состоялась в феврале 1775 года в Пизе, куда самозванка прибыла под именем графини Силинской (Зелинской). Здесь Орлов впервые увидел знаменитую авантюристку.
Своим обликом она напоминала итальянку. Самозванка в совершенстве владела французским и немецким языками, могла объясняться по-английски и по-итальянски, но совсем не знала русского языка и плохо разбиралась в русской истории. Так, она считала сестрой своей «матери» императрицу Анну Иоанновну, спутав с нею Анну Петровну, мать Петра III.
Тем не менее Орлов повел себя с «княжной» очень предупредительно, являлся к ней всегда в парадной форме. Они ездили на загородные прогулки, посещали оперу, появлялись в публичных местах. Вскоре по городу поползли слухи, что русский граф и прекрасная княжна – любовники.
Самозванка была очарована Орловым и 21 февраля 1775 года приняла его предложение познакомиться с русскими кораблями, стоявшими на рейде Ливорно. Эскадра встретила княжну «Елизавету II» царским салютом, музыкой и криками «ура!». Она поднялась на борт флагманского корабля «Три иерарха». Ее пригласили полюбоваться маневрами эскадры. Захваченная зрелищем «своего» флота, самозванка даже не заметила, как Орлов куда-то исчез…
«По именному повелению ее величества царствующей в России императрицы Екатерины Алексеевны вы арестованы!» – самозванка с изумлением взглянула: перед ней стоял незнакомый гвардейский капитан, а ее окружил суровый караул… Шок был столь силен, что Елизавета лишилась чувств. Она пришла в себя только в запертой каюте, которую охраняли часовые.
В мае 1775 года пленница вместе с сопровождавшими ее лицами была доставлена в Кронштадт, затем перевезена в Петербург и заключена в Петропавловскую крепость. Для следствия по делу самозванки была создана специальная комиссия во главе с князем А.М. Голицыным. Главной целью комиссии было выяснение того, «кто начальник сей комедии».
Арестованная отчаянно пыталась ввести в заблуждение членов комиссии, утверждая, что зовут ее Елизаветой, ей 23 года, где она родилась – не знает, кто ее отец и мать – тоже не знает. До девяти лет она жила в столице Голштинии Киле, а затем в сопровождении какой-то женщины и трех мужчин ее переправили через Лифляндию и Петербург в Персию, где она прожила 15 месяцев. Приставленные к ней люди объясняли ей, что все эти ее перемещения делаются по воле императора Петра III.
Казалось, она даже сама поверила и истинность своего рассказа. Однако все было тщетно. Жизнь ее подходила к концу. Лекарь обнаружил у нее чахотку (туберкулез). Вдобавок оказалось, что узница находится на пятом месяце беременности.
Заключение «княжна» переносила крайне тяжело, ею постоянно овладевали приступы истерики. Из своей камеры самозванка писала отчаянные письма императрице и князю Голицыну. «Я изнемогаю», – слезно взывала она, просила Екатерину о личной встрече, просила о милосердии, клялась провести всю оставшуюся жизнь в монастыре…
Но ее письма никого не разжалобили. «Она человек коварный, лживый, бесстыдна, зла и бессовестна», – твердил Голицын. Ее ограничивали в пище, одежде и других повседневных потребностях. Все это не могло не сказаться на здоровье Елизаветы. Здоровье ее становилось все хуже.
В ноябре самозванка разрешилась от бремени сыном. Его восприемниками стали генерал-прокурор князь А.А. Вяземский и жена коменданта Петропавловской крепости. Забегая вперед, скажем, что этот незаконнорожденный сын графа Алексея Орлова-Чесменского и княжны Таракановой, как утверждают, был впоследствии известен под именем Александра Алексеевича Чесменского. Он служил в лейб-гвардии Конном полку и умер в молодом возрасте.
В первых числах декабря стало ясно, что самозванка умирает. По ее просьбе ее исповедовал православный священник. Умирала «княжна» тяжело, агония длилась почти двое суток. 4 декабря Елизаветы не стало. Она была тайно погребена на территории Петропавловской крепости, в Алексеевском равелине, унеся в могилу тайну своего происхождения.