Не успели они усесться и закурить, как дверь открылась и на пороге появилась официантка с каталкой, на которой стояли бутылка вина и блюдца с сыром, ветчиной и салатами. Этого уголка Германии война со всеми ее продовольственными тяготами словно бы не коснулась, поэтому-то Власов чувствовал себя здесь, как в оазисе некоего довоенного благополучия.

– Но мне говорили, полковник, что вы уже предпринимали попытки создать русскую десантно-диверсионную часть, – произнес Власов вместо тоста, как только капитан разлил вино по бокалам.

– Предпринимал, ядр-рена.

В его устах это «ядр-рена» прозвучало как-то слишком уж по-русски, и очень плохо сочеталось с его откровенно азиатской внешностью.

– Причем задумывалось создание этой части с размахом, в соединении с диверсионной школой, и происходило все это значительно раньше, нежели возникла сама идея Русской Освободительной Армии.

– Совершенно верно, ядр-рена!.. – Меандров залпом осушил бокал, по русскому обычаю крякнул, и лишь после того, как зажевал выпитое куском ветчины, горделиво признал: – Это был неплохой план! К этому времени мы уже могли подготовить две-три тысячи десантников-диверсантов и, таким образом, совершенно изменить ход войны. Вспомните, как прекрасно действовали немецкие десантники в момент нападения рейха на Польшу, когда в течение нескольких дней они буквально парализовали все польское приграничье. В СССР действия десантников могли быть еще эффективнее, поскольку за линией фронта оставались большие формирования антикоммунистических и национально-освободительных сил. Уже тогда…

– Не трудитесь убеждать меня в пользе воздушных десантов, – прервал его монолог генерал Власов. – Замыслы понятны. Почему не осуществили?

– Не позволили, ядр-рена.

– Кто именно препятствовал?

– То есть, как это «кто»? Они же сами – немцы… – мельком и по-азиатски недобро взглянул Меандров на Штрик-Штрикфельдта. – Им вечно что-то мерещится. Если бы не их трусость, мы давно сформировали бы такую русскую армию, которая ни одному российскому императору даже не снилась. Что, разве я не прав, капитан? Или, может, сразу же донесете на меня гестапо?

– Можете считать меня своим, русским немцем, – шутливо успокоил его Штрик-Штрикфельдт.

– Так вот, я и говорю: немцам вечно мерещатся какие-то страхи, – так и не угомонился полковник, обращаясь теперь уже к Власову. – Словно опасаются, что захватим Москву раньше них, и вновь не допустим их туда.

Подтянутый, крепко сбитый, с мощным хрипловато-басовитым голосом, которым полковник каждое слово произносил так, словно выбивал его кремниевым кресалом, Меандров, несмотря на свою монголоидную внешность, представал сейчас перед Власовым в облике одного из тех, истинно русских, офицеров, которых ему еще пришлось повидать в роли «белых военспецов» Красной Армии. Но которые затем, уже в тридцатые, в большинстве своем были расстреляны или загнаны Сталиным в концлагеря. Те же, что остались, сразу же как-то сникли и гнусно опролетарились, дабы не выделяться среди массы рабоче-крестьянских командиров.

– Но ведь летом прошлого года вам все же позволили создать такой отряд. Помнится, вы даже повели его на задание.

Меандров устало взглянул вначале на Штрик-Штрикфельдта, присутствие которого все же не позволяло ему высказываться, что называется, от души, затем на Власова…

– Во-первых, командовал этими людьми не я, а некий обер-лейтенант СС. Я всего лишь был его заместителем.

– Опускайте детали, – сухо прервал его Власов, которому антинемецкие настроения Меандрова уже начали надоедать. – Отвечайте по существу.

– И потом… нас бросили не против армии, а против партизан. Вот тут и началось…

– Что, собственно, «началось»?

– А то, что против партизан карательствовать мои парни не хотели. Слишком уж недобрую славу нажили себе каратели по нашим деревням-селам. Кончилось тем, что в первый же день, как только нас переправили в район городка Остров, что в Ленинградской области, пятнадцать или шестнадцать бойцов отряда перешло на сторону партизан. Да, перешло, признаю, – обращался он теперь уже к «русскому немцу». – Но это еще не основание для полной ликвидации по-настоящему элитной части.

– Просто этот бунт, этот саботаж ваших бойцов убедил наше командование, что часть к боевым действиям не готова, – скептически обронил Штрик-Штрикфельдт. – И это неоспоримо. Причем не готова, прежде всего, по духу своему, по идеологической нацеленности.

– Но ведь готовили-то нас, ядр-рена, для борьбы не с партизанами, а с армейскими частями, отрядами НКВД.

– Где бы вы ни базировались, рядом всегда оказывались бы партизаны, которые делали бы все возможное, чтобы истребить вас. И что, во время каждого нападения вы бы объясняли им, что с партизанами не воюете, дескать, держите нейтралитет?

– Это была бы иная ситуация, – огрызнулся Меандров. – Германские штабы сразу же дали нам понять, что намерены использовать нас лишь как карательно-полицейское подразделение. Это вызвало сильное неудовольствие.

– Давайте сразу же уточним, – вновь осадил его Власов, – мы готовимся для борьбы против всех, кто выступает в защиту коммунистов и Советов. Поэтому попытка властей нацелить ваш отряд на борьбу с партизанами не может служить оправданием дезертирству. Вот так-то, в стремени, да на рыс-сях.

– Не может, понимаю, – окончательно помрачнел и столь же окончательно сник Меандров.

– И потом, объясните мне: вы-то сами, оказавшись в тылу у красных, каким образом намерены были действовать? Как армейская часть? В открытом бою, в окопах? Или все же диверсионно-партизанскими методами? То есть теми же методами, которыми действовали против вас партизаны в районе Острова. Так где же приобретать опыт, как не в антипартизанских акциях? И при этом вы еще пытаетесь оправдывать своих несостоявшихся диверсантов.

В комнате воцарилось неловкое, томительное молчание. Напрашиваясь на встречу с Власовым, полковник был уверен, что тот безоговорочно поддержит его. Немцы отступают на всех фронтах, а значит, действовать мелкими группами диверсантам будет трудно и бессмысленно. Понадобятся более крупные подразделения, способные объединять вокруг себя людей, недовольных Советами, поднимать региональные восстания. Именно поэтому он и предлагает создать целую десантную бригаду.

– Ну что ж, – нарушил затянувшееся молчание Меандров, – выходит, я опять не вовремя, опять не у дел?

– Позвольте, господин генерал, – неожиданно вмешался в их разговор Штрик-Штрикфельдт, – насколько мне известно, в свое время Русский комитет принял решение создать офицерскую школу РОА.

– Хотя офицеров и генералов у нас в освободительном движении и так хватает, – заметил Власов, – и красных, и белых.

– Уверен, что господин Меандров – один из тех, кто вполне мог бы возглавить школу. В том числе она могла бы готовить и офицеров для десантно-диверсионных частей, что можно было бы предусмотреть специальной программой обучения.

Власов настороженно взглянул на капитана. Ему неясно было: то ли тот высказывает свое личное мнение, то ли его устами уже глаголет кто-то из Генштаба вермахта. Обычно немцы любили ссылаться на любой авторитет, любого начальника, даже если в этом не было особой необходимости, – лишь бы подчеркнуть, что приказ или идея исходят свыше. Но так вели себя другие, только не Штрик-Штрикфельдт.

Вот и на сей раз капитан вермахта не стал уточнять, от кого именно исходит это предложение, а потому Власов тоже решил не рисковать. Чем черт не шутит – вдруг из этого полковника действительно получится прекрасный начальник офицерской школы!

– А что, такая школа действительно создается? – только для того и спросил Меандров, чтобы подчеркнуть, что его инициативы в этом предложении нет.

Вместо ответа Власов извинился и попросил его выйти на пару минут за дверь, объяснив, что ему с капитаном следует посоветоваться. Меандров с сожалением взглянул на сервированный стол, словно не верил, что ему удастся вернуться сюда, но все же покорно вышел.

– Итак, у нас есть возможность прямо здесь и сейчас решить один из важных кадровых вопросов в высшем эшелоне освободительной армии, – взял инициативу в свои руки Штрик-Штрикфельдт. – Кандидатура названа: полковник Меандров.

– Согласен, что, в общем-то, лучшего офицера-строевика, с фронтовым опытом и командирской практикой, нам вряд ли удастся сейчас подыскать, – дипломатично согласился Власов. – Хотя в принципе можно было бы назначить кого-либо из моих генералов. Потому что каждый из них – в стремени, да на рыс-сях.

Штрик-Штрикфельдт разочарованно посмотрел на командарма и великодушно улыбнулся.

– И вы сумеете назвать имя этого генерала?

– Надо бы подумать.

– Действительно, стоит подумать. Причем не только о другой кандидатуре, но и о том, нужно ли сейчас ударяться в поиски этой «другой» кандидатуры. Вы ведь сами только что сказали, что «лучшего офицера-строевика с фронтовым опытом и командирской практикой» нам вряд ли удастся найти.

– Не отрицаю, говорил.

– И еще одно: если вы готовы издать приказ о назначении Меандрова, то с командованием его кандидатуру я согласую очень быстро, поскольку о ней уже состоялся определенный обмен мнениями. А вот удастся ли столь же быстро согласовать кандидатуру, которая будет названа вами, этого я не знаю.

Власов снял очки и долго, нервно протирал стекла толстыми, огрубевшими крестьянскими пальцами. Он так и не смог понять, почему все уперлось в кандидатуру Меандрова. То ли капитану попросту навязали ее, то ли он сам по каким-то причинам заинтересован, чтобы во главе офицерской школы оказался именно этот русский? Не найдя ответа, командарм попросил капитана вновь пригласить Меандрова.

– Ну, посовещались мы тут, посоветовались, – проговорил Власов, не предлагая Меандрову сесть, – и решили, что офицерскую школу РОА все же следует принять вам, полковник. Штабной опыт, командирская выучка – все это у вас есть, а остальное само собой приложится, в стремени, да на рыс-сях.

– А как нам быть с десантно-диверсионной частью и с такой же школой?

Власов поморщился, словно пытался успокоить разыгравшуюся зубную боль. Реакция полковника ему явно не понравилась.

– Возможно, когда-нибудь создадим и свои десантные подразделения, – процедил он, поднимаясь и таким образом давая понять, что аудиенция завершена.

– Вот тогда мы и развернемся, ядр-рена! – оживился Меандров, совершенно не воодушевившись тем, что ему опять предлагают тихую тыловую службу в глубине Германии.