Его рука метнулась к кобуре.

Мак-Куин ждал это, и громкое рявканье его револьвера раздалось, прежде чем Байн успел вытащить свой. Пуля ударила в грудь ганфайтера и резко его развернула. Уорд подошел ближе с оружием наготове. Позади и по обеим сторонам он услышал грохот выстрелов, но не замечая их, снова нажал на спуск, когда Байн попытался поднять револьвер.

Ганфайтер упал, корябая пальцами дерн, приподнялся, затем повалился и затих.

Уорд оглянулся и увидел только пустые седла и одного человека с поднятой рукой, вторая висела на перевязи.

— Кто ты?

— Бемис. — Человек побледнел, но не испугался. — Я не стрелял. Ни когда не умел управляться левой рукой.

— Ладно, Бемис. Ты связался со стаей койотов, но если заговоришь, то веревки можешь избежать. Кто вам платит?

— Мне платил Байн. Где он брал деньги, я не знаю. — Он смотрел в глаза Мак-Куину. — Можете мне не верить, но я хотел сбежать с той минуты, как убили Мак-Крекена. Он был славным парнем.

— Ты помогал его убивать, — холодно ответил Мак-Куин. — Кто еще участвовал? Кто отдал приказ?

— Раньше я его здесь не видал. Молодой, легкого сложения, но с шестизарядником управляется, как молния. Ни разу не видел его вблизи, да и никто из наших тоже, кроме Оверлина. — Бемис помолчал. — Он говорил, что его зовут Стрэнн.

Опять это имя! Агент «Пинкертона» был прав: этот человек прятался здесь. Может быть, за всеми событиями стоял он? Вряд ли. Стрэнн, по всем признакам был грабителем, ганфайтером — кем угодно, но не скотоводом и человеком, который тщательно планирует свои действия.

— Вы меня повесите? — резко спросил Бемис. — Если да, то начинайте сразу. Я не люблю ждать.

Мак-Куин перевел взгляд на Бемиса. Парень стойко выдержал его взгляд. По возрасту он был молодым, но достаточно опытным, чтобы знать жестокие обычаи Запада.

— Еще успеешь повисеть — если не сейчас, то попозже. Ты сам выбрал такую дорогу. Но оставим это закону. Забирайся на лошадь.

Остальные уже сидели на конях, а Байн лежал в седле. Ким извиняющимся тоном сказал:

— Он единственный, босс. Остальные разбежались, как будто их здесь и не было. По-моему, мы пару ранили, но разобраться времени не хватило.

Ким Сартейн посмотрел на Бемиса.

— Умерли или сбежали — все, кроме этого. Может, на обратном пути… ты же понимаешь, босс, легче привезти мертвого, чем живого.

Бемис переводил взгляд с Мак-Куин на Сартейна и обратно.

— Эй, послушайте! — нервно произнес он. — Я же сказал, что не знаю, кто платил, но я не слепой. Байн и Оверлин ходили к кому-то или встречались с кем-то в «Эмпориуме». Туда или в «Пещеру летучих мышей». Они ходили и туда, и туда.

— Как половина народу в округе, — сказал Мак-Куин. — Я сам был и в салуне, и в магазине. — Он помолчал. — Что насчет Стрэнна?

— Я его видел-то всего раз в жизни.

— Посадите его в седло и привяжите, — сказал Мак-Куин. — Отдадим его Фостеру.

В Пелону Уорд ехал впереди. Он понимал, что там их ждут неприятности, и в душе надеялся, что Фостер уехал. Ему не хотелось портить отношения с шерифом, потому что тот был нормальным мужиком, старающимся поддержать закон там, где слишком многие вначале стреляли, потом задавали вопросы. Фостер был типичным шерифом западного городка, более успешно борющимся со скотокрадами, конокрадами и всякого рода преступниками, чем умеющим разгадать заговор человека хитрого, как степной волк и безжалостного, как рысь.

Они быстро доехали до гор Тулароса, оттуда свернули на Полк-Меса и в Беличий Каньон. Местность была тяжелой, и день клонился к вечеру, когда они пересекли равнину и направились к Пелоне. И лошади, и люди были вымотаны, когда кавалькада подъехала по пыльной улице к тюрьме.

Фостер вышел, поздоровался и посмотрел сначала на Мак-Куина, потом на Бемиса.

— Что с ним?

— Он был с бандой, которая убила Джимми Мак-Крекена. Джимми ранил его в руку. Я привез его вам.

— Кто вас вел?

Бемис, явно обеспокоенный, заколебался. Он оглянулся посмотреть, не слушает ли кто.

— Стрэнн, — наконец сказал он. — Брайн тоже был с нами.

Лицо Фостера постарело на глазах. Впервые он выглядел на свой возраст.

— Заводите его, — сказал он, — потом я пойду за Байном.

— Нет нужды, — Мак-Куин качнул головой в сторону. — Его труп вон там. Послушайте, шериф, мы начали расчищать город, мы это и закончим.

— Вы кое-что забываете, Мак-Куин! Здесь я представляю закон. Это моя работа.

— Попридержите лошадей, шериф. Представляете закон вы, но Байн мертв. Парни, которые с ним были, разбежались, за исключением Бемиса, которого мы передаем в ваши руки. Передадим и любого другого.

— Вы не шериф.

— Тогда сделайте меня своим помощником. Один вы не справитесь, так давайте мы вам поможем.

— И Люди скажут, что я испугался.

— Ничего подобного. Каждый шериф время от времени использует помощников, и я прошу у вас эту работу.

Когда Мак-Куин вышел из конторы шерифа, его ждал Болди.

— Вот это да, — сказал он. — Что дальше?

— Фокс, ты с Коротышкой поезжайте к «Эмпориуму». Если Хатч выйдет, один из вас пусть следует за ним. Пусть в магазин заходит кто угодно, только проследите и за ним тоже.

Он повернулся к Джексону.

— Болди, перейди на ту сторону улицы. Просто ошивайся там и наблюдай за другим магазином.

— Наблюдать за девчонкой? Ты за кого меня держишь? Хочешь выкинуть меня из игры?

— Делай то, что тебе говорят. Ким, ты — со мной. Мы идем в салун.

Фостер озадаченно посмотрел им вслед и вернулся в контору. Внутри, прижавшись к решетке, стоял Бемис.

— Я старею, Бемис, — сказал шериф. — Позволяю другим делать мою работу.

Он уселся в свое кресло. Он боялся — и признавал это. Боялся не выстрелов и насилия, но того, что может обнаружить. Постепенно туман прояснялся, и то, о чем он избегал думать, неизбежно вставало перед ним. Будет лучше, если этим займется Мак-Куин. Намного лучше.

— Оставьте это Мак-Куину, — сказал Бемис. — Он справедливый и честный. — Он крепче схватился за решетку. — Поверьте, шериф, никогда не думал, что буду рад очутиться в тюрьме, но теперь я чувствую себя в безопасности. Сегодня умрут многие.

Фостер, вам надо было посмотреть, как Мак-Куин убил Байна! Я не верил, что кто-нибудь сможет настолько его опередить! Байн схватился за кобуру и умер, вот прямо так все и было!

— Но есть еще Оверлин, — сказал Фостер.

— Да, на это тоже стоит поглядеть. Мак-Куин и Оверлин… Фостер! вдруг воскликнул он. — Я забыл им сказать про Рена Оливера!

— Про Оливера? Не говори, что он тоже в этом замешен.

— Замешен? Да он, может, и есть главарь! И у него спрятанный пистолет. Пока кто-то ждет, пока он дернется к оружию, которое на виду, он стреляет из спрятанного.

Фостер вскочил.

— Спасибо, Бемис. На суде я это вспомню.

Когда Фостер выходил, Бемис сказал:

— Может, еще не поздно!

«Пещера летучих мышей» была переполнена и грешила вовсю. В это время салун был забит до отказа, все столики заняты. За одним, лицом к двери, сидел Рен Оливер. Его волосы были тщательно зачесаны назад, лицо с приятными чертами выражало собранность, пока он с привычной ловкостью сдавал карты. Только глаза ничего не упускали. В конюшне позади его дома стояла оседланная лошадь — небольшая страховка на случай непредвиденных обстоятельств.

У бара крепко пил Оливер. Он прислонился к стойке, словно громадный медведь-гризли. Чем больше он поглощал спиртного, тем холодней и опасней становился. Когда-нибудь все здесь изменится, и он понимал это. Оверлин думал, что узнает, когда подойдет это время, а пока его лучше было не трогать. Иногда, пьяный, он терял над собой контроль, а когда его оставляли в покое, он обычно пил весь вечер, ни с кем не разговаривая, ни к кому не приставая, пока наконец не уходил домой отсыпаться.

Вокруг него, пихаясь и проталкиваясь к стойке, кружили люди, но Оверлина обходили стороной.

Пропитанный табачным дымом воздух был тяжелым, благоухающим дешевым одеколоном, алкоголем и потными, немытыми телами. Ночь была прохладной, поэтому обе печки раскалились докрасна. Два бармена сноровисто разливали напитки, стараясь справиться с наплывом клиентов.

Сегодняшний вечер чем-то отличался от обычных, и бармены заметили это прежде всех. Оверлина они обслуживали не в первый раз, чувствуя себя не в своей тарелке, как будто они выставляли виски не человеку, а раздраженному медведю с больным зубом. Но Оверлин был лишь частью общего напряжения. Бармены ощущали приближение беды.

Пожар в Медвежьем каньоне, убийство Чока Уорники и вооруженная схватка в Телячей долине широко обсуждались, но только тихими голосами. Время от времени, помимо желания хозяев, чьи-нибудь глаза устремлялись на Оверлина. Все говорили не о том, сойдутся ли они с Мак-Куином, а о том, когда сойдутся.

Ганфайтер крикнул, чтобы ему налили следующую порцию, вырвал бутылку у бармена и поставил ее перед собой. Бармен торопливо отошел, а на стареньком пианино кто-то забренчал мелодию слезливой баллады.

Дверь открылась, и в салун вошел Уорд Мак-Куин, за ним — Ким Сартейн.

Ким, гибкий, как молодая пантера, сразу же сдвинулся в сторону, окинув глазами зал и отметив Рена Оливера и Оверлина.

Мак-Куин, не останавливаясь, подошел к Оверлину, встав от него футах в шести. Ганфайтер потянулся за бутылкой, Мак-Куин вышиб ее у него из-под руки.

При звуке разбившегося стекла салун затих. Никто, кроме Сартейна, не заметил даже прихода шерифа Фостера.

— Оверлин, я разговариваю с тобой как помощник шерифа. Ты должен покинуть город к полудню завтрашнего дня. Поезжай и больше сюда не возвращайся.

— Так значит, ты Мак-Куин? И ты опередил Байна? Он, должно быть, здорово удивился. Считал, что он быстрее и метче всех. Даже вроде бы, лучше меня. Но это ерунда. Тягаться со мной он не мог.

Мак-Куин ждал. Он и не думал, что Оверлин подчинится и уедет. В поединке кто-то умрет, но он хотел, чтобы все было по-справедливости, все равно доказать, что ганфайтер участвовал в убийстве Джимми Мак-Крекена доказать будет почти невозможно.

Оверлин отличался от Байна. Чтобы уложить такого здоровяка, понадобится куча свинца.

— Где Стрэнн? — потребовал ответа Мак-Куин.

Рен Оливер посмотрел на него широко раскрытыми глазами, затем бросил взгляд на дверь и встретился глазами с Сартейном. Он понял, что его попытка скрыться повлечет за собой перестрелку, а к ней он не был готов.

— Стрэнн, говоришь? Даже если ты справишься со мной, с ним тебе никогда не справиться. Нет нужды говорить тебе, где он. Стрэнн сам найдет тебя, когда ты меньше всего этого ждешь.

Оверлин нарочито медленно отвернулся от Мак-Куина, взяв стакан левой рукой.

— Виски! Налейте мне виски!

— Где он, Оверлин? Где Стрэнн?

Мак-Куин видел, что ганфайтер приготовился убить его. Мак-Куину нужно было сбить его с толку, чем-то огорошить. Он сделал полшага вперед.

— Говори, пьяный козел! Говори!

Едва умолкнув, он нанес ему сильную пощечину!

Удар был крепким, Оверлин пошатнулся. Его не били с тех пор, как он был ребенком. Пощечина потрясла его. Он гневно вскрикнул и рванулся рукой за револьвером.

Люди бросились врассыпную, падая за любые укрытия или выскакивая в дверь.

Мак-Куин уже быстро отступил, вынимая оружие, и выстрелил одновременно с шагом влево, вынуждая противника поворачиваться за ним. Первая пуля Мак-Куина попала в цель на мгновение раньше, чем Оверлин успел нажать на спуск, ее удар кинул Оверлина на стойку, и его выстрел пришелся в пол. В тот же миг Мак-Куин выстрелил снова.

Оверлин повернулся — в окровавленной рубашке, с выбитым глазом — и его револьвер полыхнул пламенем. Мак-Куин почувствовал сильный толчок, но не понял, куда он пришелся.

Он опять нажал на спуск, и, не зная, сколько патронов осталось в револьвере, выхватил левый и перебросил их из руки в руку, получив в правую полностью заряженный.

На другом конце зала разыгрывалась еще одна, не замеченная им драма. Рен Оливер наблюдал за Мак-Куином и Оливером, он подумал, что это и есть его шанс. Пользуясь общей неразберихой и замешательством, он убьет Мак-Куина. Оливер сбросил в ладонь спрятанный в рукаве пистолет и навел его на Мак-Куина, но в тот же момент, как в его руке блеснула голубая сталь оружия, одновременно выстрелили два револьвера — Сартейна от передней двери и шерифа Фостера слева от черного хода. Оливер вскочил на ноги, прижав одну руку к животу. Он отнял ладонь от тела и с изумлением уставился на кровь. Затем он завизжал.

В этом визге был весь животный ужас труса перед смертью, на которую он много раз обрекал других. Оливер потрясенно смотрел то на Фостера, то на Сартейна, оба держали наведенное оружие, чтобы в случае необходимости выстрелить еще раз. Потом его ноги подогнулись, и он упал, сжимая в одной руке колоду карт, запачканных его кровью. Стол перевернулся, с него посыпались фишки и карты, падая на спину игрока и в грязные опилки, которыми был посыпан пол.

У стойки все еще стоял Оверлин, в глазах его горел несломленный дух.

— Ты!.. Ты!..

Он начал падать, но ухватился за поручни стойки, пытаясь что-то сказать. Постепенно пальцы разжались, и он грохнулся на пол, ударившись головой о стойку и окатившись в сторону.

Уорд Мак-Куин повернулся, словно просыпаясь от дурного сна, и увидел Кима у входной двери и Фостера сбоку.

По деревянному тротуару прозвучали бегущие шаги, дверь распахнулась. Револьверы настороженно поднялись.

Это был перепуганный, побледневший Болди Джексон.

— Уорд! Помоги мне Господь! Я убил женщину! Я убил Шерон Клэрити.

Разрозненные свидетели перестрелки неожиданно превратились в разгневанную толпу, которая подалась к нему.

— Что?

— Погодите! — Мак-Куин предостерегающе поднял руку. — Выслушайте его!

Уорд Мак-Куин загнал патроны в опустевший барабан.

— Ладно, Болди. Показывай.

— Клянусь Создателем, Уорд, я принял ее за мужчину, который хочет в меня выстрелить! Видел у нее в руках оружие ясно, как на картинке, поэтому и пальнул!