— Какие у тебя проблемы? Опять со стрельбой?

— Да, но они начались еще до нас. — Он рассказал об убийстве Джимми Мак-Крекена, потом о своем столкновении со скотокрадами и потасовке с Флэггом Уорники, об убийстве брата Уорники прежде, чем тот успел заговорить. А затем — об убийстве Нила Уэбба.

— Значит, начал не он?

— Руфь, я думаю, что Уэбб перестал быть полезным тому, кто стоит за нашими проблемами, кто убил Уэбба, чтобы обвинить меня. И он бы это сделал, если бы не Уорники.

— Он, должно быть, странный человек.

— Он большой человек. Ты его увидишь. Он привык полагаться на силу, но в душе — парень честный и гордится этим. По-моему, из него получится отличный человек. Иногда люди выбирают неправедный путь только потому, что у них нет другого. Без него поселенцы из Медвежьего каньона, скорее всего, разбегутся. Сомневаюсь, что они вновь построят то, что было уничтожено.

— Уорд, мы уже обсуждали это. Я ненавижу насилие! Драки! Убийства! Это ужасно! Моего родного брата тоже убили. Но ты это знаешь. Это ты помог нам в той заварушке.

— Мне оно тоже не нравится, и его становится все меньше, Руфь. С каждым годом все меньше. Старые времена почти кончились. Но здесь мы имеем безжалостного типа, у которого нет ни капли уважения к человеческой жизни. Ты стремишься найти хорошее у любого человека, но у некоторых хорошего просто нет. Кто бы ни стоял за всем этим — а у меня есть подозрение, кто это, — он готов убивать и убивать, пока не получит все, что ему нужно. Несомненно, в прошлом ему везло, что осложняет положение.

Ни один честный человек не будет держать возле себя таких как Хансен Байн или Оверлин. Теперь мы знаем, что они работали не на Уэбба, а на того, кого он представлял.

Мне надо съездить в Драй Леггетт и вытащить оттуда тех раненых, но ты должна быть осторожна, Руфь: этот человек не остановится ни перед чем.

— Но я же женщина!

— Не думаю, что для него это что-нибудь значит. Он не похож на человека с Запада.

— Береги себя, Уорд! Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится.

— Переживешь. Ты сильная женщина. Такие, как ты, покорили Запад. Неприятности случаются в любой новой, неосвоенной стране, пока она не успокоится.

Разговаривая, они вышли прогуляться во двор, под сень деревьев, а когда вернулись, бодрствовал один Болди.

— Интересно, почему некоторые люди лучше будут стоять в темноте, чем придут на ужин! Можно подумать, что вам по шестнадцать лет.

— Заткнись, старая сварливая перечница, — весело сказал Уорд, — и дай нам поесть! Я настолько голоден, что могу съесть даже твою стряпню.

— Как ты можешь, Уорд! — протестующе воскликнула Руфь. — Как у тебя язык повернулся! Тебе ведь известно, что лучшего повара не сыскать к западу от Брасос.

— Понял? Ты понял? — воспрянул Болди. — Уж хозяйка в поварах разбирается! Да ты со своими ковбоями не знал, что такое приличная еда, пока не приехал я! Вы жрали свиные потроха с горелыми бобами и не представляли, что можно готовить по-другому.

Ответ Уорда прервал крик:

— Эй, Уорд! Уорд Мак-Куин!

Болди нетерпеливо повернулся и открыл дверь.

— Какого…

Пуля ударила его одновременно со звуком выстрела в ночи и отбросила Болди, выронившего кофейник. Тишину разорвали еще три быстрых выстрела неизвестный убийца торопливо передергивал затвор. Уорд тут же задул огонь и бросился на пол, накрыв собою Руфь.

Все закончилось так же неожиданно, как началось. В наступившей тишине они услышали хриплое дыхание Болди. Снаружи в ночной мгле раздавался лишь топот удаляющихся копыт.

Когда Мак-Куин встал, чтобы зажечь лампу, раздался еще один выстрел с той тропы, по которой ускакал неизвестный всадник. Выглянув во двор, Уорд увидел у леса полыхание пламени.

— Посмотри, что с Болди, — сказал он и выскочил из хижины.

Он схватил в корале первую попавшуюся лошадь, накинул на нее уздечку и без седла поскакал по тропе. Подъезжая к огню, услышал за спиной стук копыт, попридержал лошадь и предостерегающе поднял руку.

Открылась тропа, на ней, подняв руки, чтобы подъехавшие ненароком не ошиблись в его намерениях, стоял громадный человек.

— Мак-Куин! Не стреляй! Я взял его! — закричал человек. Это был Флэгг Уорники.

Мак-Куин спрыгнул с лошади, за ним — скакавший позади Ким Сартейн. Посреди дороги полыхала огромная куча сена, рядом лежал всадник. На его груди расплывалось кровавое пятно, но он дышал.

— Я ехал, чтобы завтра начать работу, — сказал Уорники, — и услыхал, как заорал этот парень, потом выстрелы. Соскочил со своего мустанга, взял вот этот стог сена, которое накосил еще Мак-Крекен, и швырнул его на дорогу. Когда парень стал приближаться, бросил в стог спичку. Он хотел в меня выстрелить, но мой старый «спенсер» оказался быстрее. Он получил пулю 50-го калибра прямо в грудь.

Всадником оказался знакомый Уорду ковбой с болезненным цветом лица, один из тех, кто приезжал на ранчо с шерифом Фостером.

— Хочешь что-нибудь сказать? — спросил он.

— Пошел к дьяволу! Даже если б мог, ничего не сказал!

— Что это значит? Почему ты не можешь говорить?

Ковбой, кашляя, поднялся на локте.

— Я взял деньги в дупле, — сказал он. — Никого не видел. Уэбб еще раньше объяснил, как мне заплатят, и как… как передадут, что нужно сделать.

Ковбой снова закашлялся, и по его небритому подбородку потекла струйка крови.

— Может, это была женщина, — сказал он неожиданно твердым голосом. Затем рука подкосилась, и он упал на спину, глухо стукнувшись головой о землю. Он умер.

— Женщина? — пробормотал Уорд. — Невозможно!

Уорники покачал головой.

— Почему? Не знаю… Мог быть кто угодно.

Когда солнце высоко поднялось над лугами, Уорд Мак-Куин ехал вместе с Руфь Кермитт по заливному пастбищу, следуя по течению ручья к озеру Шпора. Они выехали с ранчо после рассвета и объезжали земли, лучшие в этой части округи. Руфь знала, что на некоторых выгонах, которые непосвященному могли показаться слишком засушливыми, могло прокормиться и нагулять жир много скота. С виду сухие кусты были на самом деле прекрасным кормом.

— Кстати, — спросила Руфь, — ты слышал когда-нибудь о молодом человеке — очень симпатичном молодом человеке — по фамилии Стрэнн? Он называет себя «Стрейнн», но другие произносят ее как «Стрэнн»? Когда я была в Холбруке, там объявился детектив из агентства «Пинкертона», который его разыскивал. Его ищут многие, за голову предложена большая награда. Стрэнн ограбил поезд из Санта Фе, убив курьера и пассажира. Это было месяца четыре назад. До ограбления его видели в этих местах и в Санта Фе. Очевидно, он остановил еще один поезд, убив и ранив несколько пассажиров. Когда уходил, то, похоже, в нашем направлении.

— Ни разу не слышал, — признался Уорд, — но мы здесь обосновались недавно.

— Агент «Пинкертона» сказал, что он одинаково метко стреляет из винтовки и револьвера, и вообще, очень опасный человек. Однажды они дошли по его следам до Альмы и потеряли на Джайле, к юго-востоку отсюда.

Они продолжали путь, Уорд показывал ориентиры границ ранчо.

— На «Огненном ящике» лучшие пастбища в округе, — объяснил он. — Земля вокруг озера Шпора, вся долина Сентерфайр и дальше на восток за Сухие Озера до Ручья Апачи. Здесь много леса, где прохладно даже в самые жаркие месяцы, Большая часть пастбищ ограничена естественными преградами, и благодаря этому скот не разбредается с нашей территории.

— Что насчет тех проблем, Уорд? Ты их скоро решишь, или они так и будут над нами висеть?

— Не будут. Завтра разберемся. Я возьму ребят, и мы разгоним всех смутьянов. Жалко, что ранили Болди — он знает здешнюю землю лучше любого из нас.

— Тебе нелегко будет оставить его дома, Уорд. Рана у него легкая, сквозная, хотя он потерял много крови. Скорее на него повлиял шок, чем ранение.

Они повернули лошадей к дому. Въехав на вершину невысокой гряды, Уорд окинул взглядом просторную, прекрасную землю долины Сентерфайр.

— Все это твое, Руфь. Теперь ты не просто ковбойская невеста.

— Прошу тебя, не начинай все сначала! Мы уже говорили об этом! Благодаря кому я это получила? Если бы ты не появился тогда, у меня ничего бы не было! Совершенно ничего! Даже если бы не убили брата, он не смог бы добиться того, чего добился ты. Он был хорошим мальчиком, невозможно было мечтать о лучшем братишке, но он не был скотоводом.

И дело не только в этом, Уорд. Ты работал долго и превратил мои земли в нечто стоящее. По крайней мере дважды ты спас меня от дурацких поступков. По всем правилам половина этого — твоя!

— Может быть, мне стоит уйти и завести свое собственное ранчо. Тогда я бы смог вернуться и предложить тебе хоть что-нибудь.

— Сколько это может продолжаться, Уорд? — Она положила ладонь на его руку, лежащую на луке. — Пожалуйста, дорогой, не говори так! Мысль о том, что ты уйдешь, мне невыносима! Я всегда полагалась только на тебя, и ты никогда меня не подводил.

Они ехали в молчании. Взлетела дикая индейка и исчезла в кустах. Впереди тропу перепрыгнули два оленя и скрылись в высокой траве на берегу ручья.

— Неужели ты не понимаешь? Я пытаюсь все делать по-твоему. Ты говоришь мне, что нужно предпринять, и я это делаю и не собираюсь вмешиваться. Я женщина, Уорд, я не могу без содрогания думать о том, что ты можешь пострадать. Или кто-нибудь из наших ребят, если уж на то пошло. Я даже больше боюсь того, что с тобой могут сделать все эти убийства, что можешь стать жестким и бессердечным!

— Понимаю, что ты хочешь сказать, но сейчас об этом не стоит волноваться. Раньше, наверное, это было возможно. Каждый раз, когда попадаю в переделку, я ненавижу то, что мне приходится делать, но человек должен защищать собственную жизнь, потому что на свете есть такие, которые при случае ради своей цели готовы на все. К сожалению, некоторые понимают только язык силы.

У хижины, когда они спешились, Руфь сказала:

— Значит, едешь завтра?

— Да.

— Удачи тебе!

Она быстро повернулась и вошла в дом.

Уорд смотрел ей вслед, чувствуя себя одиноким и потерянным. И все же, он понимал, что зря. Это его женщина, они оба это знали. Она вложила значительные деньги, но у нее не было никаких практических знаний о пастбищах или о скоте. Он построил большую часть того, что она сейчас имела своими руками, своей головой, своим револьвером.

С его помощью она купила в Техасе стадо, откормила его во время перегона на север, продала в Канзасе за достаточную сумму, чтобы оправдать покупку, и часть погнала дальше на Запад. Сегодня она владела обширными землями в нескольких штатах. Одна она никогда этого не добилась, даже если бы ей помогал Ким — один из лучших стрелков, каких ему приходилось видеть. Однако у него не было ни опыта, ни желания управлять ранчо, он был исполнителем — и только.

С крыльца спустился Ким.

— Завтра, Уорд?

— Захвати побольше патронов, винтовочных и револьверных. Поедешь ты, Бал Фокс, Шорти Джонс и…

— Болди. Босс, если ты его не возьмешь, он сойдет с ума. Либо тебе придется привязать его к койке, и будь я проклят, если помогу тебе! Этот старый мустанг уже встал на дыбы и боится, что ты его не возьмешь.

— Думаешь, он выдержит?

Ким фыркнул.

— Да этот дьявол будет преспокойно сидеть в седле, когда мы с тобой вывалимся и помрем! Он крепче нас двоих вместе взятых.

Солнце поднялось над Континентальным водоразделом, заглянув через хребет Тулароса в долину реки Фриско. День начался. По дну Гроба, все еще в глубокой тени, продвигалась небольшая кавалькада. Во главе ехал Болди Джонсон, поглубже надвинув шляпу на лысину.

За ним, не переговариваясь между собой, следовали Мак-Куин, Сартейн, Фокс и Джонс. Они ехали настороженно, понимая, что в любой момент их может ждать беда. Каждый знал, на что шел. Они объявили войну — войну без развевающихся штандартов и боя барабанов, но суровую битву до победного конца.

Почему-то Уорд не мог забыть рассказ Руфи об агенте «Пинкертона», который разыскивал красавчика-убийцу по имени Стрэнн. Такой фамилии ему слышать не приходилось.

Он спросил у Болди.

— Стрэнн? О юнце не слыхал, но много лет назад тут жила семейка с такой фамилией. Четыре брата — кровожадные, подлые ублюдки! Один был маленьким, худеньким человечком, злобным, что твой хорек. Другие трое были покрупнее. Старшего застрелил какой-то ганфайтер из округа Линкольн. То ли Джесс Иванс, то ли кто-то из его друзей. Двоих, а может, только одного повесили в Колорадо за конокрадство. Если этот Стрэнн — один из них берегись, он опасный человек.

Дорога пролегала справа от гряды Фриско, и когда всадники остановились по сигналу Болди, они оказались на краю крохотной, поросшей соснами долиной.

Уорд повернулся в седле и сказал:

— Это Телячья долина, которая через пару миль выведет нас к Драй Леггетт. Думаю, нам нужно отдохнуть, проверить оружие и приготовиться к неприятностям. Если Хансен Байн здесь, войны не избежать.

— Хорошо тут, — произнес Ким. — Мне всегда нравились горы.

— Это-то мне и нравится в ковбойской работе, — поддержал его Шорти Джонс. — Красивая земля.

— Ты когда-нибудь работал в Техасе во время пыльных бурь? осведомился Бад.

— Работал, и мне понравилось. Я ездил по любой земле, какая тебе только может прийти на ум.

— Тс-с-с! — Уорд Мак-Куин вскочил одним легкий движением. — Всем приготовиться! Они едут!

На другой край поляны выехала небольшая группа всадников. Она насчитывала шестерых, в последнем Мак-Куин узнал самого Хансена Байна.

Ким Сартейн отбежал влево, Болди перекатился за ствол ближайшего дерева и приготовил свой «спенсер». Джонс и Фокс растворились в зарослях слева от ручья.

Мак-Куин вышел на поляну.

— Байн! Мы вас забираем! Бросьте на землю оружейные пояса!

Хансен Байн пришпорил коня и спрыгнул с седла шагах в пятидесяти от Мак-Куин.

— Ты ведь Мак-Куин? Если решил меня забрать, тебе придется постараться!