В комнате было уже светло. Запотели окна. Со двора неслось зябкое карканье… Я закрыл глаза — мне хотелось уснуть, вернуться в мой сон, но не было больше волшебного города, не было воинов, чиновников, крестьян… «Молотите себе, молотите себе, о быки, молотите себе»… Но как ее пели, эту песню, я уже не мог вспомнить.

На кухне было тепло и уютно. На широком подоконнике, изнемогая от блаженства, развалился кот Маркиз. Его маленький шершавый носик влажно розовел, лапы лежали попарно; задняя на задней, передняя на передней. Зажмурив глаза и покручивая чутким ухом, он лениво наблюдал за пробуждавшейся вокруг него жизнью. Я погладил его круглый пушистый живот, почесал за ухом — Маркиз мурлыкнул в ответ и опять зажмурился в мехах.

«Тундра, лес, степь, лесостепь…» — быстро и легко, как бывает только утром, мне вдруг вспомнился выученный вчера урок. Я мигом оделся, заглянул в портфель, все ли на месте, и выскочил во двор.

Холодный, свежий воздух залил лицо, шею, от остывшей за ночь земли пахло осенью. Белая проседь заморозка покрыла траву, влажно коснулась крыш. Я обвел глазами наш двор, еще по-летнему нарядный, зеленый, и легонько подул: струйка пара растаяла в воздухе. Школьное утро, сентябрь, поредевший куст золотого шара…

Из-за дальних высоких крыш выглянул желтый шар, его лучи, густые и яркие, хлынули на улицу — на холодные дома и холодную мостовую. Закричали птицы, зашумели листья, блеснула паутина:

— Здравствуй, бог солнца Ра!