Тихо, темно в моей комнате. В черном небе мерцают звезды. За окном то шумит, то стихает листва. Точно вдали, в ночной темноте катит волны река.
И плывет над водой далекая песня, и я тоже пою:
Молотите себе, молотите себе,
О, быки, молотите себе!..
Не останавливайтесь,
Ведь сегодня прохладно!
Исчезают звезды, бледнеет небо, и я вдруг взлетаю высоко-высоко — на вершину огромной пирамиды! Внизу, подо мной, плещется Нил. Вдали, за рекой, белеют стены города. У ворот, с копьями на перевес, замерли огромные воины. У подножия стен, поджав под себя ноги, сидят чиновники и пишут, пишут, пишут… А вдоль реки идут за быками крестьяне.
И, глядя на них, я думал: «Вот они, вот они, вот они! Смотри же, смотри! Запомни их лица! Они так близко, что можно их окликнуть!»
Но я молчал, как заколдованный. Как будто язык проглотил. И ничего не сказал. А я ведь так хотел!
А чиновники все писали и писали как заведенные. А крестьяне все шли и шли за быками…
И вдруг они остановились как вкопанные. А чиновники, вздрогнув, уронили перья и дружно подняли головы. Чиновники, крестьяне, воины — все как один смотрели в небо.
И я увидел, как над белыми башнями города, над высокими стенами, ослепительно сияя, плывет золотая лодка. Она поднимается все выше и выше над городом, и бог солнца Ра улыбается, стоя в лодке.
И чем шире он улыбался, тем ярче играли лучи над его головой, рассыпаясь по земле и голубому Хапи.
Потом он повернул ко мне лицо и громко, на весь Древний Египет, произнес:
— Доброе утро, Гарин!