— Как ты думаешь, зачем я таскаю с собой фотоальбом? Всё.

Шалыкин натянул одеяло на голову.

Димка задумчиво постоял на пороге, щёлкнул выключателем и, прикрыв комнатную дверь, поплёлся на кухню. Налил из крана воды в электрический чайник.

Странно.

Застыв с чайником у окна, Димка долго вглядывался в изгиб переулка. На натянутом между домами проводе болтался фонарь, и пятно зыбкого света танцевало на снегу.

Дом напротив был оглушительно чёрен. Ни проблеска, ни хотя бы другого, чуть более светлого оттенка. Потом Димка вспомнил, что на здание с осени натянули обманный, маскировочный фасад из виниловой ткани. Что там теперь внутри? Скорее всего, голый остов, бесстыдные арки окон, рукотворные дыры в перекрытиях.

Другая реальность.

Димка поставил чайник и под его нарастающее шипение достал фотографию из холодильника. Резова улыбалась.

Он смотрел в её глаза, на ямочку, на зачёсанную вправо чёлку и не мог понять, где, в какой момент их реальности разошлись. Он ничего не помнил, но улавливал через кусочек картона отголоски чувств. Было или не было?

Нынешняя тусклая жизнь вдруг стала казаться ему обманом. Грандиозным шоу Капитонова. Где для рейтингов, для интриги, для будущей громкой кульминации, его лишили памяти и близкого человека.

Что это вообще за идиотизм?

Димка встал и снова сел. Вот фото, вот Инна, вот он. Правда? Неправда? Глупый розыгрыш? То есть, ради ночлега бывший одноклассник придумывает теорию об индивидуальных реальностях и возится со старым снимком в "фотошопе"?

И всё же — почему он ничего не помнит?

Если этого никогда не было, то откуда фотография? А если это было, то куда пропало? Или это был Димка из чужой реальности?

Непонятность саднила.

Стараясь запомнить, сохранить в себе, Димка последний раз посмотрел на Резову и поставил снимок обратно в морозильное отделение. Чайник вскипел и выключился. Две больших ложки кофе в чашку. Не спать так не спать.

Димка залил кофе кипятком и сел с чашкой за стол.

Отпил. Горько. Глаза сами из орбит лезут. В комнате было тихо. Он усмехнулся. В глухой и зябкой жизни одноклассник, поймавший его на выходе из парка, казался кем-то…

Из другой реальности.

Всё, зациклился. Димка погрел ладони о фарфоровые стенки. Почему бы не попытаться объяснить это себе логически?

Допустим…

Вот мы в школе думали, что географичка встречается с химиком. А я часто представлял в детстве, как нахожу сокровища, и даже образовал с Юркой тайное общество кладоискателей. Сначала, конечно, мы выкапывали их под носом у кровавого Флинта, а чуть позже — уводили уже от графа Монте-Кристо.

Теперь. Предположим, что в моей реальности Анна Григорьевна действительно несколько раз ходила на свидание с Борисом Евгеньевичем. И, например, когда она простыла, Борис Евгеньевич после школы мчался к ней домой (я был в этом уверен) и варил ей куриный бульон для восстановления сил.

Это существовало и до сих пор существует вот здесь…

Димка приложил палец к виску. Правда это или нет? Повзрослев, я, может быть, и понимаю, что такое вряд ли было возможно. У Анны Григорьевны, во-первых, имелся муж, и бульоны, должно быть, варил он. А разговоры между учителями на переменах только школьникам кажутся полными неясных намёков и флирта. Не исключено, кстати, что они на дух друг друга не переносили. Но отменяет ли это мою реальность?

Наверное, нет, если я всё ещё верю, что Борис Евгеньевич неровно дышал к Анне Григорьевне.

Тогда моя субъективная реальность, дрейфуя от общей реальности, по словам Шалыкина могла порождать различные артефакты, фиксируя расхождения. Всякие снимки, видео, возможно, материальные объекты.

Я не знаю продолжения романтической истории, что с ними было дальше, но какое-то статическое состояние, наверное, имеет место. И, получается, при некоторых усилиях это статическое состояние можно разморозить.

Иначе нет смысла путешествовать по реальностям.

Так. Димка отпил кофе. Дальше. Также и с сокровищами. Если в реальности Светки, младшей Юркиной сестры, мы с Юркой отрыли-таки сундук с пиастрами, то он, этот сундук, и в правду находился там, в речном песке под обрывом, где мы его когда-то напряжённо искали. То есть, он там есть. Или был. С временами пока не совсем понятно. Скажем, он там тоже статически зафиксирован. Конечно, Флинт к этому кладу не имеет никакого отношения, но зажиточный купец из Новгорода или Твери — вполне. Какой-нибудь Игнат Куропаткин из пятнадцатого или семнадцатого века.

Что важно?

Если перейти в реальность Светки, и я, и Юрка окажемся владельцами награды в двадцать пять причитающихся от государства процентов. Только интересно, эти события со временем могут искажаться, корректироваться или вообще исчезать? Светка ведь может и забыть о нашей кладоискательской эпопее. Сколько ей было, лет шесть? Нам с Юркой по восемь, а она ещё в школу не ходила.

Да, это бы прояснить.

Потом… Димка зажмурился, пытаясь ухватить мелькнувшую краем, серебристой рыбкой мысль. Так-так. Тихо. Значит, реальность должна быть чья-то, не сама по себе, не общая. То есть, попасть туда, где я и Инна встретились, сфотографировались на выпускном, я могу только через того, кто сформировал в себе эту реальность.

Шалыкин!

Возможно, его стоит разбудить. Как бы он не скакал по чужим реальностям, его собственная ведь никуда не делась. Тогда уже я должен буду спать, а он бодрствовать, подумал Димка. Услуга за услугу.

Только как всё изменится? Я вспомню прошлую или, наоборот, забуду эту жизнь? Но Шалыкин-то помнит! А если я уже здесь не живу? Чужая реальность — потёмки. Не известно, насколько она вообще отличается от общей. Потом за четыре года мы с Инной могли и поссориться. Вдруг получится, что там ещё хуже, чем сейчас?

Димка мотнул головой.

Какие-то глупые мысли. Бегство от реальности называется эскапизмом. Возможно, этим же занимается и Шалыкин. Куда он бежит? Или от кого? Вообще, вопрос: что такого существует в моей реальности, чего нет в других?

Жалко, не с чем сравнить.

Наверное, всё же кардинальных отличий быть не должно. Хотя — ха-ха! — отсутствие трёх человек на групповом снимке — ещё какое отличие!

Но, по крайней мере, нет ядерной войны. И пришельцы не напали. И Йеллоустоун пока дремлет, тьфу-тьфу.

Так, опять стоп.

Димка щёлкнул ногтем по чашке. Как формируется личная реальность? Похоже, она строится на внутренней убеждённости человека, на его восприятии, отражённом в его вере. Самое элементарное. Во что веришь… Хотя, блин, если я, скажем, верю в Деда Мороза, это не значит… Или значит? Нет, я, конечно, не верю, но, если допустить…

Ох, шизофрения.

Разминая плечи, Димка встал, походил перед столом, снова заглянул в холодильник, встретился с Резовой на снимке глазами.

Хорошо, Шалыкин, значит, верил, что Инна — моя девушка. И, пожалуйста, фото. Верил, наверное, во что-то ещё, чему тоже, наверное, есть подтверждения. Тогда где-то в моей реальности, допустим, при определённых условиях можно встретить Деда Мороза. Предполагая, что я в него искренне верю и считаю настоящим.

Но как это сочетается с другими людьми, которые не верят? Или их реальности в моей реальности не имеют какого-либо влияния? Не слишком ли навороченная система тогда получается? Всё как бы существует, но не пересекается, взаимодействует, но не взаимопроникает. Такое, честно, и накуренным не сообразишь.

И вообще, смысл — прыгать в чужую реальность?

Она ведь всё равно чужая. И Инны не было, потому что не было на самом деле. Это как поверить рассказу, в котором люди приписали тебе нечеловеческие ловкость и отвагу в противостоянии с огромными порождениями тьмы, когда ты просто-напросто, замахнувшись, отогнал палкой бродячего пса.

Хотя, конечно…

Димка вздохнул. Если бы не бабушка, которая полгода почти не вставала с постели, если бы не отец, вдруг решивший, что сын должен быть в курсе поисков новой женщины в семью, если бы не Элька-соседка, посчитавшая, что Димка — идеальный мальчик для дружбы, и поэтому непременно (до истерики) должен носить её мольберт.

Может, Резова училась в параллельном?

Но фото. Один класс. Или это Шалыкинский класс, выдуманный, ставший его частной реальностью? Нет, фото смущает.

Димка подумал, что было бы легче, если бы утром обнаружилась пустая комната. Пусть бы даже пропали телевизор и одежда. Пусть бы это была оригинальная, с выдумкой обставленная кража.

Подступив к комнатной двери, он долго слушал тишину за нею. Потом, приоткрыв, осторожно заглянул внутрь. В свете, падающем из коридора, одноклассник под одеялом походил на длинный тёмный сугроб.

Гостиница "люкс". Хозяин — сторож.

Димка сходил в туалет и вернулся на кухню. Интересно, подумалось ему, а можно добраться до реальности, которая будет совсем не похожа на нынешнюю? Если, скажем, попасть в реальность параноика? Или вообще шизофреника? На что это будет похоже? Темнота и голоса? И мрачные фигуры? Правда, шизофреника ещё надо будет уговорить не спать. И шизофреники разные попадаются.

Кстати, получается, что в любой реальности люди существуют как бы сами по себе, если через них можно выйти опять же в ещё одну реальность. Вопрос: как потом найти свою? Или это билет в один конец?

Как то вообще всё странно и противоречиво выглядит.

Димка попробовал вообразить это множество реальностей, которые, как пузыри накрывают и проникают друг в друга, а вокруг них — один большой радужный мегапузырь, и понял, что ум у него заходит за разум.

Бред, подумал он. Мы же как-то взаимодействуем. Если мы все жили бы в разных реальностях, то вряд ли бы смогли как-то развиваться. Вся человеческая история была бы — от конфликта к конфликту.

Димка запнулся. А в мире не так?

Захотелось опять посмотреть на Резову, но он усилием воли запретил себе вставать. Посидим. Спать ещё не хочется. Время…

Часы, стоящие на полке у окна, показывали без двадцати одиннадцать. Да, семь часов надо будет как-то убить.

Телевизор, блин, в комнате. Но можно почитать. Можно послушать радио с телефона, правда, надо наушники искать. Можно… Ну, можно обпиться кофе. Потом душ. Потом опять кофе. Потом опять душ, и воду включить холодную. И чередовать кофе-душ по мере наступления признаков сонливости.

Да, есть ещё планшет. Кажется, на карте оставалось под два гигабайта интернета до конца месяца. Можно было бы…

Так, а где он?

Димка шагнул к комнате. Он вроде клал его последний раз у телевизора. Или на стол? Хорошо бы, конечно, фонарик. Но он где? Он тоже где-то в комнате.

Он приоткрыл дверь.

— Капитонов, — остановил его сонный голос одноклассника.

— Да, — ответил Димка.

— Что ты мельтешишь? Проверяешь?

— Нет, мне бы планшет.

— Мне, честно, надо заснуть, — пробормотал, зевнув, Шалыкин. — А ты как этот… Туда-сюда, на резиночке. Задрал, Капитонов.

— Я только планшет возьму.

В скупом свете из коридора Димка уже углядел гаджет на подставке у телевизора. На цыпочках он прошёл мимо тахты. Планшет из торопливых рук едва не брякнул на пол, и Димка подумал, что так можно и поседеть.

— Всё, — сказал он.

Шалыкин что-то неразборчиво пробормотал.

Заряда батареи было под восемьдесят процентов. Часа на четыре, на пять хватит с лихвой. Уже на кухне, оседлав стул, Димка запустил интернет-браузер. Самое первое, что ему пришло в голову, — это набрать "Инна Резова" в поисковой строке. Не исчезла же она из его реальности совсем? Найдётся.

Браузер, подумав, выдал ленту ссылок. Пять тысяч четыреста четырнадцать результатов.

Покрутив ленту вниз, Димка понял, что среди страничек "Фейсбука" и "В Контакте" можно бродить не одну ночь, и уточнил: "Инна Резова городская школа?…".

Ссылок вылезло меньше, но совершенно не тех, что он желал найти. Инны — отдельно, школы — отдельно. "Резова" и вовсе превратилась в "Резван". Тут же выскочила фотография, на которой некий Резван в тренировочных штанах и голый по пояс позировал на фоне подёрнутых дымкой гор.

Реальность шалит?

Нет, Капитоновы так просто не сдаются. Димка уточнил в поисковой строке год и город, а когда и это не помогло, полез в "Одноклассники".

По набранным школе и дате выпуска сразу высыпал ворох одногодок, и среди них обнаружился и Руслан Климов, и Лёшка Пейе. И даже Юрка Канев, который, оказывается, переехал в область и работал в птицеводческом комплексе.

Инны Резовой не было.

Димка озадачился. Нет, понятно, что она из Шалыкинской реальности. Но что-то же давало Шалыкину их связать. То есть, вообще, интересно, что у одноклассника приключилось с головой, только не с потолка же он Инну взял, не из глянцевого журнала.

Димка зажмурился.

Было бы хорошо вспомнить Инну самому. Но в памяти всплывали лишь школьная линейка на первое сентября и эпизод, когда Светка Желдобина, отведя его за стенд, поцеловала в щеку. Пятый класс? Шестой?

— Инна, Инна, — зашептал Димка, чувствуя себя чуть ли не спиритом, вызывающим духа.

Ещё руки вытянуть и какое-нибудь блюдце подставить.

В темноте за веками вдруг возникла бабушка, лежащая на своей кровати, жирные складки на оголённой спине и дряблая ягодица, в которую требовалось воткнуть шприц с магнезией.

Бр-р! Так ведь не только Инну, так всякое желание отбить можно!

Постукивая по планшету пальцем, Димка попытался вспомнить выпускной, парадное крыльцо, ту же школьную липу и фотографа, но всё это не складывалось перед глазами, рассыпалось, сворачивалось в темноту.

Ну и бабушка тут как тут. "Вколол?".

Ладно, ещё одна попытка. Димка включил экран и в тех же "Одноклассниках" выбрал выпуск годом позже.

Мальчишки, девчонки, никакой Резовой.

Это, впрочем, было и понятно, раз у Шалыкина Инна училась в одном с ним классе. А если Инна — просто плод Шалыкинского подсознания, воображаемая подружка, взрослеющая с ним одновременно?