— Здесь?

— Да, — кивнул Димка.

— Это хорошо, — сказал одноклассник. — Это твой пласт.

Расспрашивать Димка не стал.

Всё это казалось не реальным — приглушённый свет, снег, морозная пустота улиц, редкие тени пешеходов и сам разговор.

Снимки? Пласты? Якоря?

Он не понимал, почему вообще ведёт какого-то непонятного, смутно знакомого человека к себе. Но ноги шли, пальцы нащупывали ключи в кармане, а на внутренней поверхности век вспыхивала улыбка с фотографии.

Резова. А имя у неё? Света? Маша? Таня? Ни одного отзвука в сердце. Снимок есть, воспоминаний нет. Ему бы самому — якорь.

Они поднялись по короткому лестничному пролёту, и Димка остановился у обитой рыжим дерматином с тёмными шляпками гвоздей двери.

— О! — сказал Шалыкин. — Эклектика.

— Обычная дверь, — возразил Димка.

Он вставил толстенький, с рельефной кромкой ключ в прорезь замка, провернул и открыл проход в квартиру. Одноклассник поднырнул под рукой, потянувшейся к выключателю.

Вспыхнул свет.

— Ноги вытирай, — сказал Димка.

Шалыкин, уже выглядывающий из прихожей в комнату, послушно потопал ногами по коврику, оставляя на резиновом ворсе фигурки из мокрого снега.

— Здесь живёшь?

— Да, — сказал Димка.

— Вполне, — оценил одноклассник, сняв ботинки.

Он освободился от пальто, передал его Димке, словно хозяину, высказавшему горячее желание обслужить гостя, и, разглаживая складки на свитере, по рассохшемуся паркету шагнул в комнату.

— Спишь на тахте? — раздался его голос.

— Да, — ответил Димка, торопливо раздеваясь с чужим пальто под мышкой.

— А диван раскладывается?

— Нет.

— Где выключатель? Ага, вижу.

Двухрожковую люстру в комнате увенчали два маленьких солнца.

Димка развязал наконец идиотские шнурки, решившие вдруг схватиться узлом, и сбросил боты, повесил свою куртку и Шалыкинское пальто за створки шкафа и явился в комнату под звуки тропического дождя и мягкий закадровый голос телеканала "Дискавери":

— Сейчас мы с вами находимся…

Одноклассник по-свойски разлёгся на подвинутой к окну тахте на клетчатом чёрно-красном пледе и, подложив под локоть несколько подушек, пялился в экран.

— Садись, — сказал он Димке.

Как патриций плебею. Димка сжал кулаки.

— Ты, знаешь, не наглей.

Несколько секунд Шалыкин, не мигая, смотрел на него пустыми глазами так, что Димке стало не по себе, потом улыбнулся.

— Извини, — он выключил телевизор и спустил ноги с тахты. — Три дня не сплю. Крыша едет. Иногда вообще не соображаю, где я и зачем.

Одноклассник с усилием потёр лицо ладонями.

— Почему не спишь? — спросил Димка.

— Вот поэтому, — сказал Шалыкин и встряхнулся, покрутил плечами. — Чтобы заякориться. Чем дольше не спишь, тем надёжнее.

— А зачем?

— Хочу в другую реальность.

— А вот я, там, на фотографии…

— Я же сказал, это ты.

— А если я отсюда хочу туда?

— Да ради бога! — сказал Шалыкин. — Вэлком! Только якоря ищи сам.

— А тот, другой я, он как бы на моё место?

— Да нет никакого другого тебя!

— Но на фотографии…

Одноклассник шумно выдохнул.

— Хорошо. Объясняю один раз. Потом я сплю, а ты не спишь как минимум с одиннадцати вечера до шести утра. Джентльменское соглашение. По рукам?

Шалыкин протянул ладонь.

— А потом? — спросил Димка, останавливая свою руку в сантиметрах от руки одноклассника.

— Потом разбегаемся, — сказал Шалыкин.

Он поймал и крепко сжал Димкину ладонь.

— Эй! — сморщился Димка.

— Всё уже, договорились, — Шалыкин разжал пальцы. — Кофе у тебя есть?

— Кофе?

— Не тупи. Чтобы не заснуть.

— Я вообще плохо сплю, — сказал Димка.

— Это плохо, но к нашему делу отношения не имеет.

Шалыкин помолчал, щурясь и пощипывая подбородок. Сине-зелёные волосы падали на узкий лоб. Тонкий нос пересекал кривой рубчик.

— Ладно, первый постулат. Реальность формируется здесь, — одноклассник приставил палец к виску. — Она не существует сама по себе, она только у тебя в голове. Когда ты спишь, реальность обновляется, форматируется и заново выстраивается для тебя на следующий период бодрствования. На восемнадцать-двадцать часов.

— Другая?

— Такая же. Но со сбоями. Человек не помнит окружающую его реальность такой, какая она есть, воспринимает субъективно, где-то помнит одно, где-то другое, где-то уверен в том, чего не существовало. Во сне реальность формируется с этими отличиями. Ты, например, помнишь, что цвет стоявшей во дворе машины — красный, и в твоей реальности он будет красный, хотя на самом деле машины вчера там вообще не было.

— Как это?

— Так. Знаешь, что у десятка свидетелей одного и того же события показания иногда различаются не только в мелких деталях, но и кардинально?

— Другая реальность?

Димка спросил это с ухмылкой, предполагая наивную глупость вопроса, но Шалыкин ответил серьёзно:

— Да.

— Но как… Мы же в одном мире живём.

— Угу, — сказал одноклассник. — Мир один, а реальности разные. Разные скорость реакции, восприятия, обработки информации. Статус, в конце концов. Или ты считаешь, что реальность Димы Капитонова совпадает с реальностью депутата Думы? Или ничем не отличается от реальности футболиста, наркодилера, певца, менеджера "Газпрома"? Это, как бы ты не думал, совершенно разные реальности.

Да, подумал Димка, с наркодилером откуда-нибудь из Колумбии или из Афганистана я точно не имею ничего общего.

— И что, нет никакой коллективной, всечеловеческой реальности? — спросил он.

— Почему? — удивился Шалыкин. — Есть. Только она дырявая, как старое покрывало. Кстати, постельное мне выдели.

— Какой-то бред!

Димка шагнул к бельевому шкафу и подал однокласснику простыню и тонкое одеяло.

— Думай, что хочешь, — Шалыкин зевнул, складывая бельё на коленях. — Но так есть. Каждый живёт в своей клетке, которую сам же и мастерит.

— А фотографии?

— Это самое интересное. У тебя есть такая же выпускная, как я тебе показывал?

— Не знаю.

Фотоархив у Димки хранился в верхнем шкафчике старомодного серванта, и ему пришлось подставить стул, чтобы вытащить из вороха альбомов, папок и коробок из-под конфет пакет со школьными снимками. Несколько фотографий, конечно же, выскользнув, разлетелись по полу. Димка в коляске. Димка с совочком. Димка с соской во рту.

Смотреть невозможно. Умиляться уже нечему и даже как-то неловко видеть себя с высоты нынешнего возраста. Год. Три годика. Я это? Глаза мои. Улыбка слюнявая моя. Похож. Только внутренне — ничего общего.

Детство, оно прошло. Голопузое, бессмысленное, беспамятное. Где фотографировали — та ещё угадайка.

Димка торопливо собрал фотографии и запихнул в пакет.

— Нашёл? — спросил его Шалыкин.

— Сейчас.

Выпускной снимок имел большой, альбомный формат. В пакете таких было всего пять или шесть снимков. Димка вынул их все.

Большая семейная: дедушка, бабушка, мама с папой, Димка. Цветная: дедушка с бабушкой, кажется, на день Победы. У бабушки — две медали, у деда — восемь. Южная: на фоне колеса обозрения. Школьная за третий класс. Следующая — какой-то концерт, Димка на сцене с ушастой шапкой. Димка-зайчик.

Выпускная.

Димка пробежал глазами по лицам. Александра Никитична. Аверьянов. Ласточкина. Пейе. Юрка Канев щурился раскосыми глазами из овальной рамки.

Резовой не было.

— Она? — Шалыкин пододвинулся и подставил к Димкиной фотографии свою. — Видишь?

Разница была видна сразу.

У Димки присутствовали Юрка Канев, Светка Желдобина и Витька Войцеховский. У Шалыкина вместо них были Наташа Марченко, Владислав Сливич и Инна Резова.

Инна.

— Этого не может быть, — сказал Димка.

— Может.

— Мы же в одном классе…

— Просто наши реальности разошлись достаточно далеко.

— Я не понимаю, — Димка переводил взгляд с одной фотографии на другую. — Это шутка, да? Я же не мог забыть.

— Капитонов, блин, запомни, — сказал Шалыкин, — единой реальности не существует. Её просто нет. Более-менее устоявшаяся реальность есть в городах, среди тесных групп людей. И то, знаешь, начнёшь приглядываться, ни фига она не общая и не устоявшаяся. Про тараканов в голове присказку слышал? У каждого — свои.

— А если я вспомню Резову, — спросил Димка, — она на фотографии проявится?

— Не вспомнишь.

— Почему?

— Ну, блин, как объяснить? Грубо говоря, ты живёшь на другом континенте. И никакого сообщения между её и твоим континентом нет.

— Но снимок!

— Он из моей реальности.

— И куда же она исчезла, эта реальность?

— Я её сменил, — сказал Шалыкин.

— Зачем?

— Так тебе всё и скажи.

— То есть, менять можно? Лодку, значит, построить можно?

— Какую лодку?

— Ну, чтобы с континента на континент.

— А, в этом смысле. Скорее, придётся построить целую флотилию, — сказал одноклассник. — Чтобы от острова к острову, от человека к человеку, от одной реальности к другой. Ты вот у меня уже четвёртый.

— А почему?

— Потому что по другому не добраться.

— Погоди, погоди, — сказал Димка, которому в голову неожиданно пришла мысль. — Но вот фотография…

— Ну.

— Это же средство фиксации, объективный контроль. Она не может быть разная. Она отображает только то, что есть в действительности!

— Ты эффекты оптической иллюзии видел? — спросил Шалыкин.

Димка кивнул.

— Считай, что здесь то же самое. Несовпадения — это оптическая иллюзия. Если хочешь, другой ракурс. Или вообще вид сбоку.

— Но я же помню Юрку!

— Блин, дурак, — скривился одноклассник. — Ты смотришь на дом. Другой человек тоже смотрит на дом. Видите ли вы одно и то же?

— Разумеется.

— Хрен! — Шалыкин сунул кукиш Димке под нос. — Ты видишь фасад. Другой видит архитектуру, материалы, отделку. Третий видит количество денег, которые угроханы в строительство. Четвёртый видит колодцы ливневой канализации под ногами. А пятый не видит ничего, кроме окна, в котором вот-вот должна появиться его девушка. И в реальности каждого будет присутствовать только то, что он видит. Всё остальное — пустота.

— Но фото…

— Они все сфотографируют разное.

— Но у нас-то был один фотограф! — сказал Димка.

— Сечёшь! — улыбнулся Шалыкин. — Пока мы были вместе, и реальность наша была в какой-то мере общей. Поэтому на снимках и не было расхождений. Но чем сильнее мы отдалялись друг от друга, от школы, от совместной реальности, тем больше накапливалось в нашей памяти расхождений, погрешностей и противоречий. Через какое-то время эти противоречия сформировали индивидуальные реальности и, соответственно, стали влиять на то, что их составляет. В том числе, на материальные объекты.

— Звучит как бред.

— Считай, как хочешь, — покладисто согласился Шалыкин. — Но когда я на твоей реальности заякорюсь, мои фотографии примут привычный тебе вид.

— Как, и снимок с Резовой?

— Вместо неё, скажем, ты будешь стоять с твоим Юркой Каневым. Устраивает?

Димка мотнул головой.

— А можно…

— Что?

Димка покраснел.

— Можно, чтоб не менялось?

— Не получится. Хотя… Можешь на эту ночь положить снимок в холодильник, в морозильную камеру. До месяца продержится.

— Это как, опытным путём?

— А как ещё? Всё, извини, я уже ложиться буду. На, — Шалыкин отдал Димке одеяло, — подержи.

Он поднялся и с хлопком раздёрнул простыню над тахтой.

— Ты сказал, что и я могу, — произнёс Димка.

— Из реальности в реальность? — обернулся одноклассник. — Да без проблем. Только не гарантирую, что попадёшь в нужную.

— А вот если к Резовой?

Шалыкин забрал одеяло.

— Запал, да?

— Нет, просто…

— Эта реальность уже уехала, — сказал Шалыкин.

Он принялся раздеваться.

— Но это же твоя реальность, — сказал Димка, глядя, как одноклассник, стянув свитер через голову, остаётся в синей футболке. — Значит, я могу попробовать через тебя.

Шалыкин сел на тахту и снял носки.

— Не получится. Я же говорю — ты четвёртый, я уже свою и ещё три реальности сменил. Но, в целом, конечно, направление мысли правильное. Ищи якорь, да.

— Где?

— Вот ты задрал, — сказал одноклассник, стягивая джинсы. — Среди людей, знакомых с Резовой и с тобой. Чего проще? Можешь, конечно, попробовать подкатить к тем, кто знает Резову, но не знает тебя, только, боюсь, хрен ты от них чего добьёшься.

— А к самой Резовой? — спросил Димка.

Шалыкин хмыкнул.

— Нашёл смысл жизни?

— Может быть.

— Ну, если всё так серьёзно… — Шалыкин открыл альбом и вынул снимок. — Держи, донжуан, прячь в холодильник.

— Спасибо. Я сейчас.

Димка сбегал с драгоценным прямоугольником на кухню, открыл в холодильнике морозильное отделение и поставил снимок к пачке давнишних пельменей.

Резова улыбнулась с фотографии. Димка, который её приобнимал, казалось, ревниво косил глазом.

— Я вернусь, — пообещал им настоящий Димка.

Шалыкин в комнате уже лёг, положив под голову несколько подушек.

— Слушай, — сказал Димка, тронув его за плечо, — ты не ответил насчёт самой Инны.

Одноклассник со вздохом повернулся на спину и посмотрел на хозяина квартиры из-под козырька ладони.

— Ты её сначала найди. Это вообще не так просто, как ты думаешь. Это заблуждение, что из одной реальности можно легко шагнуть в другую.

— Но она же, наверное, никуда не уехала.

— И что?

— Я просто найду её адрес.

— Ну-ну. Удачи. Найдёшь — беги к ней со всех ног. Она, я подозреваю, ждёт тебя с самого выпускного. Всё, я сплю.

Шалыкин отвернулся к стене.

— А если я тоже засну? — спросил Димка.

— Значит, я не скажу тебе самого важного. И, пожалуйста, выключи свет. Мне действительно нужно выспаться.

— Можно последний вопрос?

— Хорошо.

— А ты вот как знаешь, кто в какой реальности живёт? Или, например, в какую реальность тебе нужно?