На дальнем конце моста Призраков ждали наблюдатели в чёрном.

— Отдайте его нам, — сказал один из них.

— Вот ещё, идите вы к фесу, — ответил Роун. — Самому большому и толстому!

— Он зашел слишком далеко, — ответил тот, кто возглавлял чёрных созданий. — Бедный, бедный мальчик, он видел слишком многое. Дайте ему поспать, отдохнуть, и позвольте нам позаботимся о нем. Не нужно продлевать его мучения и насильно возвращать в мир, ненавистный ему.

— Прочь с дороги, — ответил майор.

— Ибрам уже у конца пути. Проявите милосердие, — настаивал главный наблюдатель. — Мы хорошо позаботимся о нем, Элай, доверься нам. Мы убаюкаем его и бережно опустим во тьму — такова наша служба.

Незнакомец опустил капюшон и оказался аятани Цвейлом. Остальные священники, окружавшие его, тоже открыли свои лица.

— Ну, всё, Элай, — сказал Цвейл. — Он уже сделал достаточно, дай ему отдохнуть. Позволь нам спеть для него колыбельную, соборовать его и проследить, чтобы он упокоился с миром. Он заслужил это. Он заслужил это. Его война окончена.

Гаунт, безвольно висевший между Эзрой и Роуном, медленно поднял голову.

— Святой отец, — произнес комиссар, по щекам которого текли струйки крови из пустых глазниц, — я благодарен вам за сострадание, правда. Покой манит меня, и очень, очень сильно. Но я думаю, что ещё не закончил с делами.

Цвейл вздохнул.

— Я просто пытался помочь.

— Тогда не помогайте мне умереть, отче, — ответил Гаунт. — Помогите мне жить.