Небесам было угодно облагодетельствовать меня еще раз: по чистой случайности я обнаружил расставленные на полке подшивки старых номеров газеты. Я вовсе не искал этот номер австралийской «Сидни баллютин» от 18 апреля. Не знаю почему, но статья ускользнула от внимания дяди и не пополнила коллекцию вырезок.

В ту пору я прекратил исследования «культа Ктулху», как называл его профессор Энджелл, и поехал в гости к знакомому ученому в Патерсон, штат Нью-Джерси. Он работал хранителем в местном музее и был специалистом по минералогии. Как-то, осматривая образцы, лежавшие на полках в запаснике, я обратил внимание на пожелтевшую газету под камнями. Это был номер «Сидни баллютин», о котором я только что упомянул. Мой знакомый поддерживал связи с коллегами из разных стран, и они часто обменивались нужными изданиями. Меня привлекла необычная фотография. Приглядевшись, я увидел, что заснятый на ней каменный идол ничем не отличается от луизианской находки инспектора Леграсса.

Я снял камни, достал газету и развернул ее. Размеры статуэтки были невелики, я разочарованно вздохнул и прочел статью.

В МОРЕ НАЙДЕН ЗАГАДОЧНЫЙ ПРЕДМЕТ

Судно «Вигилант» прибыло в порт с новозеландской яхтой на буксире. На борту яхты обнаружили двух моряков – выжить удалось лишь одному из них. Рассказ об отчаянной схватке и тайнах морских глубин. Гибель в океане. Спасенный моряк отказался сообщить подробности странного путешествия. Среди его вещей найден непонятный каменный идол. Расследование продолжается.

Грузовое судно «Вигилант», принадлежащее компании «Моррисон», вышло в плавание из Вальпараисо и сегодня бросило якорь в заливе Дарлинг, ведя на буксире разбитую в схватке, но до зубов вооруженную яхту «Алерт» из Данедина в Новой Зеландии. Ее видели 12 апреля на 34 градусе 21 минуте южной широты и 152 градусах 17 минутах западной долготы с одним живым и одним мертвым моряками на борту. «Вигилант» покинул Вальпараисо 25 марта, а 2 апреля резко отклонился от курса на юг из-за сильных штормов и бурного прилива. 12 апреля на судне заметили яхту и сначала решили, что она пуста, но вскоре обнаружили одного уцелевшего моряка. Он был в полубреду, а второй моряк, очевидно, скончался уже неделю назад.

Выживший крепко сжимал в руках страшного каменного идола непонятного происхождения. Его высота составляла около фута. По мнению специалистов из университета в Сиднее, Королевского общества и музея на Колледж-стрит, определить стиль и время создания этой статуэтки невозможно. Моряк сказал, что нашел ее в кабине яхты в обычной резной шкатулке.

Придя в себя, этот человек поведал удивительную историю пиратского нападения и кровавой схватки. Он сообщил, что его зовут Густав Йохансен, он норвежец и был вторым помощником капитана двухмачтовой шхуны «Эмма» в Окленде, отплывшей в Каллао 20 февраля с командой из одиннадцати человек.

«Эмма», продолжил он, отстала и сбилась с курса во время сильнейшего шторма 1 марта, а 22 марта на 49 градусах 51 минуте южной широты и 128 градусах 34 минутах западной долготы столкнулась с яхтой «Алерт», которой управляли какие-то странные и зловещие метисы из Канакаса. Они потребовали, чтобы «Эмма» немедленно вернулась назад. Капитан Коллинз отказался, и метисы без предупреждения открыли огонь по шхуне. Они яростно обстреливали ее из тяжелых орудий.

Экипаж «Эммы» вступил с ними в перестрелку. Дым от разорвавшихся снарядов заволок небо, шхуна накренилась и начала тонуть, но морякам все же удалось подплыть к яхте. Команды сцепились на палубе, и между ними завязалась борьба не на жизнь, а на смерть. Метисов было чуть больше, и они отчаянно сопротивлялись, но европейцы ловко увертывались от их неуклюжих ударов и в конце концов уничтожили этих проклятых дикарей.

Победа досталась им тяжелой ценой – капитан Коллинз, его первый помощник Грин и еще один моряк погибли в схватке. Оставшиеся восемь человек во главе со вторым помощником Йохансеном повели захваченную яхту. Они двинулись вперед, желая понять, существует ли хоть какая-нибудь причина для их возвращения.

На следующий день моряки высадились на маленьком острове, о котором ни разу не слышали, да он и не значился на карте. Еще шестеро из команды умерли на берегу, хотя Йохансен сказал об этом вскользь и с явными недомолвками. Он лишь заметил, что они упали в расщелину между скалами.

Позднее он и второй моряк покинули остров, но 2 апреля яхта попала в сильнейший шторм. С того времени и вплоть до своего спасения 12 апреля Йохансен был без сознания и даже не мог вспомнить, когда умер его напарник Уильям Брайден. Причины смерти Брайдена остались неясны, возможно, она наступила от нервного возбуждения или холода.

В телеграммах из Данедина сообщалось, что яхта «Алерт» хорошо известна своими пиратскими набегами на острова. Ее боялись и ненавидели на всем побережье. Владела ею какая-то странная группа метисов. По ночам они собирались и бродили в лесах, возбуждая любопытство местных жителей. После шторма и землетрясения метисы спешно снарядили яхту и отплыли в океан. Корреспондент из Окленда дал высокую оценку «Эмме» и ее команде, а про Йохансена сказал, что это опытный и здравомыслящий моряк.

Завтра адмиралтейство начнет расследование обстоятельств дела и приложит усилия, чтобы Йохансен заговорил откровеннее, чем прежде.

Я полностью процитировал статью. Она и снимок этого страшного идола вызвали у меня целый шквал идей и вопросов. Я узнал новые, драгоценные подробности о культе Ктулху и временах, когда его власть ощутима на море и на суше. Почему метисы потребовали, чтобы «Эмма» повернула к берегу, если статуэтка была у них на яхте? Чего они добивались и кто мог им помешать? Где этот неведомый остров, на котором погибло шесть моряков? Отчего Йохансен не желал о них говорить? Что удалось выяснить в ходе расследования в адмиралтействе и что знали об этом жутком культе в Данедине? И самое главное, какая глубинная связь дат придала столь зловещий смысл событиям, детально описанным моим дядей?

Судите сами: 1 марта или 28 февраля, согласно международным стандартам суточного времени, произошло землетрясение, а в морях бушевали штормы. Яхта со своей гнусной командой так торопилась отплыть в океан, словно ее подгоняла какая-то могущественная сила. На другом конце земли поэты и художники видели во сне влажный циклопический город, а молодой скульптор изваял статую Ктулху. Двадцать третьего марта экипаж «Эммы» высадился на неизвестном острове, где умерло шесть человек, и в эту ночь сны всех чутких людей стали удивительно яркими и мрачными. Можно было подумать, что на них упала тень гигантского чудовища. Да, оно преследовало их воображение, не потому ли архитектор сошел с ума, а скульптор внезапно начал бредить! Ну а что принес с собой шторм 2 апреля, когда им перестал сниться надводный город с сырыми скользкими камнями, а Уилкокс излечился от лихорадки? Что все это значило и на что намекал старый Кастро в своих туманных речах о грядущем царстве Властителей Древности, спустившихся со звезд, о верности их культу и об их умении навевать сны? Неужели я приоткрыл завесу, за которой притаились космические силы, способные уничтожить любого смертного? А если так, то сознание должно быть готово к новым потрясениям. Они лишь на время прекратились 2 апреля, и над нами скоро вновь нависнет угроза.

Днем я отправлял телеграммы и собирался в дорогу, а под вечер попрощался с хозяином дома и сел в поезд до Сан-Франциско. Не прошло и месяца, как я оказался в Данедине, однако не раздобыл там никаких новых сведений. Горожан мало интересовали страшные идолопоклонники. Им было известно, что метисы допоздна засиживались в старых тавернах или попрошайничали на набережных. К ним давно привыкли и старались их не замечать. Правда, по городу ходили слухи об их путешествии на какой-то остров, и в те дни на дальних холмах негромко били барабаны и горели костры.

В Окленде я узнал, что после тяжелого и безрезультатного допроса белокурый Йохансен вернулся из Сиднея совершенно седым. Вскоре он продал свой особняк на Уэст-стрит и вместе с женой уехал на родину. Он не делился с друзьями своими переживаниями, и они смогли дать мне только его адрес в Осло. Из Окленда я направился в Сидней, где встретился с моряками и чиновниками из адмиралтейской службы. Расспросы и на сей раз ни на йоту не приблизили меня к выяснению истины. «Алерт» продали и стали использовать для коммерческих перевозок. Я видел яхту в сиднейском порту неподалеку от кольцевой набережной, но не почерпнул для себя ничего интересного. Искривленная фигурка с головой осьминога, телом дракона и распростертыми крыльями и надписями на пьедестале хранилась в музее в Гайд-парке. Я долго не отходил от нее. Она показалась мне загадочной и пугающе древней, но, подобно другим статуэткам, была сделана мастерски. Я вновь обратил внимание на причудливую фактуру камня и мысленно сравнил его с меньшим по величине идолом, найденным Леграссом. Тот же цвет, те же прожилки и разводы. Сотрудник музея сообщил мне, что геологи исследовали камень и остались в недоумении. Они клялись, что на земле нет даже отдаленно подобной скалы. В моем сознании всплыли слова старого Кастро о Властителях Древности: «Они опустились на землю со звезд и принесли с собой идолов».

Никогда в жизни я не испытывал такого душевного потрясения. Мне нужно было непременно увидеться с Йохансеном в Осло. В Лондоне я пересел на корабль, плывший в столицу Норвегии, и осенью высадился в порту близ тенистого Эгеберга.

Йохансен жил в старом квартале короля Гарольда Гардрада. Город несколько веков словно маскировался под названием Христиании, но этот уголок сохранил исконное историческое имя, напоминавшее о прежнем Осло. Я быстро доехал на такси и постучал в дверь опрятного особняка с оштукатуренным фасадом. Мое сердце тревожно билось. Мне открыла женщина с грустным лицом и на ломаном английском объяснила, что Густава Йохансена нет в живых.

По словам жены, его погубил роковой выход в океан в 1925 году. Он замкнулся в себе и не откровенничал даже с ней, но оставил дневник, как он говорил, «с техническими подробностями путешествия». Йохансен вел свои записи на английском, видимо, для того, чтобы она не смогла прочесть и узнать, каким опасностям он подвергался. Во время прогулки по узкой улочке рядом с верфями Гетенбурга из окна мансарды на него упала кипа бумаг и сбила с ног. Двое моряков помогли ему подняться, но он скончался еще до приезда «скорой помощи». Врачи не сумели установить причину смерти и приписали ее общей слабости, усугубленной сердечным приступом.

В эту минуту я почувствовал, что опасность подстерегает и меня. Я был раздавлен страхом и знал, что не избавлюсь от него до самой смерти. Возможно, я тоже стану жертвой «несчастного случая». Я убедил вдову, что технические подробности морского рейса нужны мне для работы, и она отдала мне дневник мужа. По пути в Лондон я не мог оторваться от чтения.

Моряк ничего не придумывал, а просто и бесхитростно изложил ход событий – день за днем и час за часом. Не стану цитировать дневник дословно, прояснять запутанные отрывки и сокращать повторы, а постараюсь передать суть. Надеюсь, тогда каждый поймет, почему плеск воды сделался для меня невыносимым, и мне пришлось заткнуть уши ватой.

Слава Богу, Йохансен так и не узнал о Ктулху, хотя видел и город, и эту тварь, но вряд ли я смогу спокойно уснуть, если подумаю об ужасах, таящихся за внешним покровом нашей жизни во времени и пространстве, о нечестивых чудищах со старых звезд, грезящих в морских глубинах, и об идолопоклонниках, готовых вернуть их в мир, когда очередное землетрясение поднимет на поверхность эти жуткие каменные склепы.

На допросе в адмиралтействе Йохансен правдиво рассказал о начале путешествия и повторил это описание в дневнике. Двадцатого февраля «Эмма» покинула Окленд без груза на борту. Едва отплыв от берега, моряк ощутил сильные подземные толчки. По ночам им снились кошмары, но они не поддались панике и как ни в чем не бывало продолжали путь. Берег уже давно скрылся из виду, когда 22 марта их судно атаковал «Алерт». Йохансен подробно и с горечью описал нападение команды метисов, бомбардировку и погружение «Эммы» на дно. Он не смог скрыть страх и отвращение, говоря об идолопоклонниках с яхты. В них было что-то непередаваемо мерзкое. Немудрено, что моряки исполнили свой долг и спокойно наблюдали за предсмертными муками противников. Когда во время судебного расследования экипаж «Эммы» обвинили в превышении самообороны и по сути в преднамеренном убийстве, он был искренне изумлен. Но в то время победа осталась за ними. Йохансен с семью уцелевшими моряками захватил яхту. Они двинулись дальше. Вскоре перед ними предстал поднимавшийся из глубины океана огромный каменный монолит. На 47 градусах 9 минутах южной широты и 126 градусах 43 минутах западной долготы они подплыли к берегу со скользкими тинистыми глыбами и оцепенели от ужаса. Чудовищный город-труп Р’лайх поднялся на поверхность. Миллионы лет назад его выстроили бесплотные очертания, спустившиеся на землю с темных звезд. В этих сырых зеленых склепах покоились полчища приближенных великого Ктулху. После землетрясения они пробудились от вековечной дремоты, их мысли послали сигналы и навеяли самым чутким людям жуткие сны. Властители Древности приказали посвященным отправиться в путь, освободить их и вернуть к жизни. Обо всем этом Йохансен даже не подозревал, но, видит Бог, он успел немало заметить!

Полагаю, что над водой возвышалась одна-единственная каменная цитадель, в которой был погребен великий Ктулху. Я попытался вообразить масштаб грядущих бедствий, и мне захотелось покончить с собой. Но несведущих моряков тоже испугало космическое величие этого влажного Вавилона с древними демонами. Должно быть, они догадались, что он не похож ни на один город в мире. Их поразили небывалые размеры зеленых каменных глыб и высота цитадели, сходство ее гигантских статуй и барельефов со странной фигурой, найденной в шкатулке на яхте. Эта оторопь легко улавливалась в простодушных описаниях Йохансена.

Он не знал, что такое футуризм, но, говоря о городе, очень близко подошел к его определению. Йохансен передал общее впечатление от огромных углов и каменных поверхностей с кощунственно-наглыми статуями и иероглифами.

Когда речь в его дневнике зашла об углах, я вспомнил слова Уилкокса о неправильной, неевклидовой геометрии города из его сновидений. Скульптор уверял, что он весь состоит из уродливых измерений и перекошенных сфер. И вот теперь обычный малообразованный моряк почувствовал то же самое, увидев этот странный мир наяву.

Йохансен и его экипаж высадились на тинистом берегу чудовищного акрополя и вскарабкались по скользким глыбам. Никаких лестниц там, конечно, не было, да и быть не могло. Солнце проглядывало сквозь завесу испарений, поднимавшихся из океана, и тоже казалось каким-то искаженным. Углы расплывались на глазах и теряли свои очертания, стоило присмотреться повнимательнее – и выпуклая грань превращалась в вогнутую.

Морякам сделалось страшно, а ведь они только подошли к монолиту. Каждому хотелось бежать оттуда, и каждый боялся прослыть трусом. Они попытались успокоиться и начали искать на берегу какой-нибудь сувенир, но так ничего и не нашли.

Португалец Родригес забрался на вершину монолита и позвал товарищей. Они последовали за ним и с любопытством остановились около громадной резной двери, на которой красовался уже знакомый барельеф с крылатым идолом. В сравнении с неземными глыбами дверь выглядела вполне привычно – с порогом, косяком и резной перемычкой. По словам Йохансена, такие часто ставят на фермах, в больших амбарах. Но и она не подчинялась законам притяжения – моряки так и не поняли, лежит ли она плоско, подобно двери трапа, или с наклоном, как в погребе. Уилкокс не ошибся, сказав о смешанной геометрии города. Даже небо и земля могли вздыбиться здесь по незримой вертикали. Прежние понятия утрачивали определенность, допуская любой, самый фантастический, вариант. Брайден подтолкнул каменную глыбу, но ничего не добился. После него к двери подошел Донован, осторожно ощупал ее края и поочередно прижался к каждому из них. Он поднялся по странной поверхности, хотя глагол «поднялся» едва ли уместен применительно к горизонтально лежавшей двери. Наконец ее панель величиной с добрый акр плавно покачнулась и приоткрылась сверху.

Донован проскользнул, или, точнее, выскочил из образовавшейся щели и присоединился к остальным морякам. Они с недоумением наблюдали, как массивная резная дверь медленно распахнулась по диагонали вопреки здравому смыслу и основам перспективы.

Внутри царила кромешная, почти физически ощутимая тьма. В этом тяжелом сумраке было свое преимущество – он окутывал выступы стен, которые непременно стали бы видны при тусклом освещении. Лучи солнца, сверкнувшие с выпуклого крохотного клочка небес, мгновенно померкли. Снизу, из раскрывшихся глубин, шел невыносимый смрад, и моряки чуть было не задохнулись. До Хоукинса, обладавшего чутким слухом, донеслось отвратительное бултыхание. Все застыли на месте и продолжали прислушиваться до тех пор, пока чудище не обдало их своим зловонным дыханием и не обрызгало потоками слюны. Оно выползло из потайной двери и направилось в мертвый город, сжимая и растягивая на ходу влажное зеленое туловище.

Я с трудом смог прочесть эти страницы. У Йохансена дрожала рука, и его почерк превратился в каракули. Он полагал, что двое моряков умерли от страха, увидев гнусное отродье. Чудище не поддавалось описанию. Ни в одном языке нет слов, способных передать его несовместимость с реальным миром, силами природы и гармонией Космоса. Представьте себе, что огромная гора оторвалась от земли и двинулась, спотыкаясь на каждом шагу. Боже! Стоит ли после этого удивляться сумасшествию знаменитого скульптора или приступу лихорадки у телепата Уилкокса? Великий идол, зеленый, липкий ублюдок родом со звезд, проснулся и заявил о себе. Звезды обошли полный круг и расположились в должном порядке. Неподвластное древнему культу случайно удалось команде несведущих моряков. После тысячелетнего заточения в склепе великий Ктулху вновь был свободен и жаждал власти на земле.

Его дряблые когти растопырились и схватили троих человек. Донован, Гуеррера и Энгстром исчезли в мгновение ока. Господи, упокой их души, если во Вселенной есть хоть какой-то покой. Оставшиеся моряки бросились к берегу по бесконечной зеленой тверди. По дороге Паркер поскользнулся и пропал за каменным углом. Йохансен клятвенно уверял, что еще несколько минут назад этого непонятного угла на глыбе не было. К тому же он менялся, как рисунок в калейдоскопе, становясь то острым, то тупым.

Из всей команды уцелели лишь Йохансен и Брайден. Они подплыли к «Алерту», когда чудище доползло до берега и обрушило на них град скользких камней.

Моряки включили моторы и какое-то время метались по палубе, регулируя давление и следя за первыми струйками пара. Наконец яхта пришла в движение. Она тронулась в путь, взбивая пену летейских вод.

Великий Ктулху взгромоздился на каменный монолит, разинул пасть, плюнул вслед яхте и разразился громкими проклятиями, совсем как Полифем, упустивший корабль Одиссея. Однако, не в пример легендарному циклопу, он тут же с размаху прыгнул в воду и поплыл вдогонку «Алерту». От взмаха его крыльев к небу взметнулись высокие волны, заряженные космической энергией. Брайден оглянулся, и эта роковая ошибка свела его с ума. Он расхохотался и долго не мог остановиться. Его истерический смех изредка сменялся тупым молчанием, и так продолжалось несколько суток, пока ночью в каюте над ним не сжалилась смерть. В тот день Йохансен тоже был на грани безумия и бесцельно расхаживал рядом, не обращая внимания на покойника. Но в первые часы сила воли еще не покинула его. Он понял, что пока яхта не разогналась, ей не спастись от чудища, и предпринял отчаянную попытку. Йохансен включил мотор на полную скорость, промчался по палубе, встал у штурвала и дал задний ход. Брызги соленой пены взвились в яростном вихре, пар поднимался все выше, и отважный норвежец развернул «Алерт» навстречу подплывающей студенистой массе. Страшная голова со щупальцами нависла над клочьями пены и уже поравнялась с бушпритом, но Йохансен продолжал вести яхту.

Он услыхал плеск и взрыв лопнувшего пузыря. Вода потемнела от грязных потоков и пропахла смрадом, как от тысячи разрытых могил. Потом до него донесся новый звук, который он не решился описать. Яхту накрыло едкое, слепящее глаза зеленое облако, а за бортом раздалось ядовитое шипение. Но что это? Боже правый! Разбросанные волнами пластины вновь срослись, и чудище возродилось к жизни. К счастью, расстояние между ним и яхтой увеличивалось с каждой секундой. «Алерт» выпустил нар и стремительно понесся по волнам.

Вот и все. Погоня закончилась. Йохансен отнес статуэтку в кабину и приготовил еду для себя и хохочущего маньяка. После схватки с великим Ктулху и побега он даже не пытался управлять яхтой. Пережитое оставило в его душе неизгладимый след, и он чувствовал себя совершенно разбитым. Второго апреля поднялся шторм, и сознание моряка окончательно затуманилось. Ему казалось, что Вселенная закружилась в каком-то бешеном урагане. Миры пролетали на хвосте кометы. Они с лихорадочной скоростью поднимались из бездн к луне и вновь опускались в бездны. Это круговращение сопровождалось оглушительным хохотом древних богов и зеленых чертей с крыльями летучей мыши.

Он очнулся, когда яхту взяло на буксир грузовое судно. Но все это было уже в другой жизни – спасение, «Вигилант», допрос и судебное расследование в адмиралтействе, улицы Данедина и долгий путь на родину в старый особняк в Эгеберге. Он никому не мог рассказать о путешествии – его бы сочли за сумасшедшего. Но ему нужно было описать увиденное в дневнике, он чувствовал, что его силы на исходе, и дорожил каждым днем. Йохансен постарался, чтобы его жена ни о чем не догадалась. Он надеялся завершить свой рассказ и ждал смерти как избавления.

Я прочел дневник и спрятал его в железный ящик вместе с барельефом и записками профессора Энджелла. Туда я собираюсь уложить и эту рукопись – своего рода тест на душевное здоровье. По-моему, я уже нашел все, что хотел, и, полагаю, никакие новые материалы мне больше не понадобятся. Я понял, что Вселенной управляет страх и даже ясное весеннее небо и цветы в середине лета могут стать для меня отравой. Не думаю, что мой век будет долог. Ни дяди, ни Йохансена больше нет в живых. Скоро уйду и я. Ведь культ существует до сих пор, а я слишком много знаю.

До сих пор существует и Ктулху. Видимо, он уснул в каменной расселине, укрывшей его миллион лет назад, когда солнце только взошло на небо. А проклятый город опять погрузился на дно океана, и «Вигилант» смог спокойно проплыть над этим пятном после апрельского шторма. Но жрецы его культа по-прежнему беснуются, орут, пляшут и убивают невинных жертв у каменных глыб с идолами в глухих уголках земли. Должно быть, Ктулху метался в черной пучине разбушевавшихся вод и штормовой вихрь швырнул его в бездну, а иначе мир содрогнулся бы от страха и яростных криков. Конец никому не ведом. Поднявшееся способно опуститься, а опустившееся подняться. Чудище ждет своего часа и грезит в океанских глубинах, а наши города приходят в упадок и разрушаются. Настанет время… но я не могу и не должен об этом думать! Я молюсь лишь о том, чтобы у меня хватило сил довести до конца эту рукопись, но если что-то случится, пусть мои душеприказчики примут все меры предосторожности и спрячут ее от посторонних глаз.