Вторая половина рукописи была целиком посвящена этим событиям. Интуиция скульптора помогла ему угадать их во сне и создать барельеф, а профессор Энджелл, как я уже упоминал, в свое время видел дьявольские очертания безымянного чудища и непонятные надписи, слышал он и зловещие звуки, из которых складывалось слово «Ктулху». Неудивительно, что его так взволновала ужасная перекличка, и он буквально атаковал Уилкокса вопросами.

Профессор Энджелл узнал о загадочном изображении семнадцатью годами раньше, в 1908 году, на конференции американского Археологического общества в Сент-Луисе. Он был едва ли не самым авторитетным специалистом и активно участвовал в дискуссиях. Вскоре после открытия конференции к нему обратилось несколько незнакомцев. Они никак не могли решить мучившую их проблему. Один из них выступил с сенсационным сообщением и оказался в центре внимания. Ученые жадно слушали доклад заурядного с виду человека средних лет. Инспектор полиции Нового Орлеана Джон Реймонд Леграсс надеялся, что ведущие археологи установят происхождение найденной им отталкивающе-уродливой и, наверное, очень старой статуэтки.

Прежде он не интересовался археологией, и его желание докопаться до истины диктовалось сугубо профессиональными соображениями. Инспектор Леграсс отобрал этого идола, фетиш, или как он еще называется, у жрецов дикого племени, обитавшего в заболоченных лесах к югу от Нового Орлеана. Полиции удалось захватить их врасплох во время вудийской оргии с кровавыми жертвоприношениями. Надо сказать, что обряды этого племени поражали своей жестокостью. Полицейские впервые столкнулись с мрачным культом дьяволопоклонников. В сравнении с ними даже африканцы-вудисты казались не столь опасными. Идол был способен отпугнуть любого. Взятые в плен дикари рассказывали о нем разные небылицы или несли откровенную чушь. Выяснить, когда он появился, полицейские так и не смогли. Они рассчитывали на помощь ученых, полагая, что те когда-то видели странную архаическую фигурку и знакомы с ее символикой. В таком случае проследить истоки культа станет гораздо легче. Поэтому Леграсс и его коллеги и приехали на конференцию.

Инспектор не подозревал, что его находка просто ошеломит археологов. Почтенные профессора не могли скрыть своего волнения. Они вскочили с мест, плотным кольцом окружили полицейского и начали пристально разглядывать причудливую статуэтку, дошедшую до нас из глубины веков – их налет ощущался и на ее тусклой зеленоватой поверхности. Она не соотносилась ни с одним стилем, зародившимся на заре цивилизации или в иные эпохи, и оставалось лишь догадываться, что вдохновило неизвестного мастера и почему он создал это чудовище.

Ученые неторопливо передавали фигурку из рук в руки. Высота статуэтки составляла примерно семь-восемь дюймов, и сделана она была поистине совершенно. В чудовище смутно улавливались человеческие черты, но его голова походила на осьминожью, лицо покрывали щупальца, тело было как резиновое, на передних и задних конечностях красовались длинные когти, а за спиной развевались узкие крылья. Оно словно излучало злобу, и на него нельзя было смотреть без содрогания. Раздувшееся тело опустилось на корточки, грозя придавить прямоугольный пьедестал с непонятными надписями. Кончики крыльев доходили до задних углов этого прямоугольника, туловище располагалось в его центре, а длинные загнутые когти уцепились за передний выступ, заняв добрую четверть пространства. Странная голова была наклонена, и ее щупальца соприкасались с тыльной стороной передних конечностей, крепко обхвативших согнутые колени.

При всей своей гротескности чудовище выглядело на редкость правдоподобно. Оно пугало еще и потому, что причина страха таилась в глубине веков. Иными словами, древность статуэтки не вызывала сомнений.

Единственная в своем роде, она откровенно озадачивала. Неведомым казался ее материал – пористый черно-зеленый камень с золотистыми или радужными пятнами и полосами. Он не упоминался ни в одном справочнике по геологии или минералогии. Надписи на постаменте тоже путали все привычные представления. На конференции присутствовало много лингвистов с мировыми именами, но ни один из них не сумел обнаружить хотя бы отдаленное сходство этих диких созвучий с каким-либо живым или мертвым языком. И сама статуэтка, и ее камень относились к древней, еще дочеловеческой эре. Наш мир и строй понятий никак не сопрягались с этими темными циклами бытия.

Но когда ученые покачали головами и признались, что не в силах разгадать тайну происхождения статуэтки, нашелся человек, которому в жуткой фигуре и письменах почудилось что-то знакомое. Он попросил слова и поведал собравшимся не менее любопытную историю, чем инспектор Леграсс. Это был ныне покойный профессор антропологии Принстонского университета Уильям Чаннинг Уэбб.

Сорок восемь лет назад он отправился с экспедицией в Гренландию и Исландию на поиски рунических рукописей. Их там не оказалось, но на западе гренландского побережья он встретил вымирающее племя эскимосов. Они поклонялись дьяволу, что, конечно, внушило ему ужас и отвращение. Остальные эскимосы мало знали об этой религии и, замирая от страха, говорили, что она возникла миллионы лет назад. Еще до сотворения мира. Кроме неизвестных обрядов и жертвоприношений у племени были ритуалы, передававшиеся из поколения в поколение. Они посвящались властителю дьяволов, или торна-суку. Профессор Уэбб обратился к шаману племени – ангекоку, тщательно воспроизвел фонему слова и записал его латинским шрифтом. У племени был фетиш, который они хранили и лелеяли как зеницу ока. Эскимосы танцевали вокруг него, встречая восход солнца, когда отсветы первых лучей вспыхивали на ледяных глыбах. Профессор подтвердил, что это был каменный барельеф с искусно выточенной мерзкой фигурой и загадочными надписями. Очень похожий на тот, что показал инспектор Леграсс. Если ученые, затаив дыхание, слушали рассказ своего коллеги, то что говорить об инспекторе? Он был взволнован вдвое больше них и забросал Уэбба вопросами. Леграсс попросил его вспомнить выкрики эскимосов. Они принялись сопоставлять созвучия. Результат превзошел все ожидания и на минуту заставил их обомлеть: полицейский и антрополог обнаружили, что в дьявольских ритуалах столь разных племен повторялись одни и те же слова. Эскимосские шаманы и жрецы из Луизианы пели своим идолам: «Пнглуи мглунафх Ктулху Р’лайх угахнагл фтагн».

Разбивка на слова угадывалась по перерыву дыхания – у Леграсса было определенное преимущество перед профессором Уэббом: арестованные метисы разъяснили ему смысл заклинания. Он означал: «В своем доме в Р’лайх мертвый Ктулху проснется в назначенный час».

По требованию ученых Леграсс подробно рассказал о племени, обитавшем в заболоченных лесах. Эта история стала едва ли не самым важным звеном дядиного исследования. В ней отразились заветные мечты и дерзкие фантазии создателей мифов и теософов. Она потрясала космическим размахом и завораживала непосвященных.

Первого ноября 1907 года в полицию Нового Орлеана из южных регионов штата поступил тревожный сигнал. По словам приехавшего очевидца, страшные дикари-вудуисты ночью проникли на фермы и похитили женщин и детей. Издавна обитавшие в болотистом краю скваттеры, простые и добродушные потомки соратников Лафитта, прежде не сталкивались с подобными чудищами и были смертельно напуганы. Несколько человек исчезло сразу после зловещих ударов тамтама. Затем скваттеры услышали безумные крики, визг, душераздирающее пение и топот. Они не могли этого выдержать.

Двадцать полицейских сели в два фургона и машину, взяли с собой трясущегося от страха гонца и тронулись в путь. В конце проезжей дороги они вышли и дальше пробирались пешком по мрачной, темной даже в солнечный день кипарисовой роще. Идти было трудно, они то и дело натыкались на груды сырых камней, обломки старой стены и уродливые узловатые корни. Под деревьями лежал свившийся в кольца испанский мох, а их кора была покрыта губчатыми наростами. Наконец они миновали зловещий лес и направились к жалким лачугам. Скваттеры с истерическими рыданиями окружили полицейских. Издалека доносились приглушенные звуки тамтама, а выкрики можно было разобрать, лишь когда поднимался ветер. Огонь от жертвенных костров с трудом проникал сквозь чахлое мелколесье за длинными рядами почерневших деревьев. Скваттеры наотрез отказались их сопровождать. Инспектор Леграсс и его девятнадцать подручных поняли, что не дождутся помощи, и погрузились в незнакомые им темные аркады.

Эти места испокон веков считались заклятыми. Белые обходили их за много миль. Сохранились легенды о потаенном озере, недоступном земному взору. Говорили, будто в нем обитала мерзкая тварь, похожая на огромный полип, и ее глаза ярко светились в темноте. Скваттеры шепотом рассказывали о дьяволах с крыльями летучей мыши, выползавших в полночь из подземелий и круживших над домами. Они верили, что нечистая сила появилась в здешних краях задолго до Д’Иббервиля, до Ла Саля, до индейцев и даже до первых зверей и птиц. Встреча с ней сулила страшную смерть, и они привыкли к осторожности. Теперь дикари устроили оргию вуду за много миль от ферм, на опушке заболоченного леса, но и это неблизкое соседство грозило катастрофой. Наверное, лесная глушь пугала скваттеров еще больше, чем громкие крики и жертвоприношения. Ноги полицейских увязали в черной хляби, но пламя и глухие удары тамтама помогали им сориентироваться. Вскоре они услыхали жуткие возгласы, способные воодушевить лишь поэтов или сумасшедших. В них словно слились воедино исступленная человеческая страсть и ярость рассвирепевших животных. Крик сменялся пронзительным визгом, вой – басовитым рычанием, а клекот уханьем. Чудовищная симфония гулким эхом разносилась по ночному лесу. Выбившиеся из хора хриплые стоны постепенно стихли, и низкие, грубые голоса пропели заклинание: «Пнглуи мглунафх Ктулху Р’лайх угахангл фтагн».

Наконец полицейские добрались до мелколесья и увидели беснующееся племя. Четверо идолопоклонников кружились в танце, одному стало дурно, а еще двое тряслись и рыдали, но, к счастью, их плач заглушала какофония оргии. Леграсс плеснул воду из болота в лицо потерявшему сознание. Все стояли, дрожа от страха, и были почти загипнотизированы.

Посреди болот раскинулся поросший травой остров, и на нем извивались и корчились орды обнаженных метисов. Неописуемое зрелище! Даже Сайм или Ангарола не смогли бы нарисовать столь фантастическую картину. Дикари зашлись в дьявольской пляске у костра. Языки пламени взметнулись к небу, приоткрыв огромную гранитную глыбу высотой не менее восьми футов. На ее вершине покоилась несообразно крохотная фигурка отвратительного каменного идола. Этот монолит окружало широкое кольцо эшафотов, с которых свисали трупы пропавших скваттеров. Ошалевшие язычники не покидали пределов магического круга. Они продвигались слева направо и то подпрыгивали, то ползли по траве, продолжая кричать. Казалось, что их вакханалия между кольцами трупов и кольцами дыма никогда не закончится.

Одному из полицейских, Джозефу Д. Гальвесу, почудилось, будто ритуальное заклинание не осталось без ответа и на него прозвучал какой-то отклик из глубины леса. Но, по-моему, этот испанец просто был ошеломлен увиденным, и у него сдали нервы. Впоследствии я встретился с ним и расспросил о племени. Мои подозрения подтвердились, он оказался очень впечатлительным человеком. Гальвес дал понять, что слышал негромкий взмах мощных крыльев и видел, как сверкнули глаза неведомого чудовища, когда оно взлетело над деревьями и заслонило полнеба своим громадным белым туловищем. Похоже, на него подействовали местные легенды и он обознался от волнения.

Остальные подручные Леграсса быстро оправились от шока. В круге столпилось чуть ли не сто метисов, но долг был для полицейских превыше всего, и они не растерялись. Зарядив ружья, стражи порядка бросились к идолопоклонникам. Минут пять в хаосе и дыме царила полная неразбериха. Рукопашный бой перемежался выстрелами, кто-то пытался бежать, но в конце схватки Леграсс насчитал сорок семь пленников. Их второпях одели и подтолкнули к выстроившимся в два ряда полицейским. Пятеро дикарей были убиты, а двоих тяжелораненых оттащили от вцепившихся в них пленных. И, конечно, Леграсс на всю жизнь запомнил, как выглядел монолит.

После возвращения в город полицейские еле держались на ногах от усталости, но у них еще оставалось много дел. Среди пленных, которых они внимательно осмотрели, преобладали метисы с примесью негритянской крови и явными признаками вырождения. Эти выходцы из Вест-Индии или португальских колоний на островах Капа-Верде дополнили и без того разнородный культ вудуистскими обрядами. Не успев приступить к допросу, полицейские догадались – речь идет не о негритянском фетишизме, а о каких-то древних и странных верованиях. По меркам белых, эти метисы могли считаться выродками и невеждами, однако непоколебимость их убеждений была поистине удивительна.

Они сказали, что «всегда поклонялись Властителям Древности, жившим задолго до того, как в нашем молодом мире появились первые люди. Властители снизошли на землю с небес, а теперь обитают под ней или на дне морей и океанов. Их мертвые тела нашептали во сне свои тайны первому человеку, и он создал культ, которому суждена вечная жизнь. Его хранят в тайне в глухих уголках земли, но настанет время, и великий жрец Ктулху поднимется и покинет свой темный склеп в городе Р’лайх глубоко под водой. Земля вновь окажется в его власти. Когда звезды будут готовы, он призовет нас, и тайный культ поможет ему освободиться.

Мы дали обет молчания и до тех пор не скажем ни слова. Этот секрет не вырвут из наших уст даже под пытками. Человечество не одиноко на земле. Очертания возникают из тьмы и являются к немногим избранным. Но это не Властители Древности. Никто из людей не видел Властителей Древности. Каменный идол – это великий Ктулху, но мы не знаем, похожи ли на него все другие. Ни один из нас не может прочесть древние письмена, однако их смысл доступен посвященным и тысячелетиями передавался из уст в уста. А вот в ритуальном пении никаких тайн нет. Мы не поем во весь голос, а только шепчем. Это заклинание означает: “В своем доме в Р’лайх мертвый Ктулху проснется в назначенный час”».

Суд признал вменяемыми лишь двух идолопоклонников и приговорил их к повешению. К остальным метисам применили другие меры. Они отрицали свое участие в ритуальных убийствах и утверждали, что с белыми расправились Чернокрылые, прилетевшие после мессы в чаще леса. Полиция так ничего и не узнала об их загадочных союзниках. Но позднее полицейским из Нового Орлеана многое разъяснил старый моряк мулат Кастро. Он плавал чуть ли не сто лет, побывал в загадочных, неизвестных портах и говорил с бессмертными жрецами культа в горах Китая.

Старый Кастро вспомнил отрывки чудовищной легенды, затмившей теории теософов. Согласно ей, мир и люди родились совсем недавно и скоро должны исчезнуть. В прошлые тысячелетия землей управляли иные сущности, выстроившие огромные города. Бессмертный китаец рассказал Кастро, что остатки их цивилизации можно обнаружить в циклопических каменных глыбах на островах Тихого океана. Все они умерли много сотен лет назад, когда на земле еще не было людей. Однако они владеют магическим искусством и воскреснут с его помощью, когда звезды обойдут полный круг и вернутся на прежнее место в своем извечном цикле. Да и сами они спустились к нам со звезд и принесли свои изображения.

Эти Властители Древности не из плоти и крови, продолжил Кастро. Нам не дано их увидеть, хотя мы знаем, что их очертания напоминают звезды. Это сходство не случайно, Властители зависят от звезд, и если те восходят на небо в привычном порядке, они могут проникать из одного мира в другой, но если он нарушен, они не в силах жить. Их нет среди живых, нет и в стане мертвых. Все они покоятся в каменных склепах в их великом городе Р’лайх. Властителей Древности надежно хранят чары всемогущего Ктулху, и они воскреснут, когда звезды и земля будут к ним готовы. Какая-то внешняя сила должна освободить тела Властителей и развеять эти чары, а иначе они не сдвинутся с места. Ведь они лежат в темноте, а годы, бессчетные миллионы лет, проносятся мимо. Правда, их дух бодрствует и они знают обо всем происходящем во Вселенной. Властители Древности способны передавать мысли без слов, даже сейчас они «говорят» в своих гробницах. Когда из хаоса возникли первые люди, они стали общаться с самыми чуткими и навевать им сны, ибо только так их язык смог проникнуть в плотское сознание.

Тогда они показали первым людям маленьких идолов, и те обожествили их, прошептал Кастро. Идолов привезли на землю с темных звезд давным-давно, в незапамятные времена. Этот культ умрет, лишь когда звезды расположатся в нужном порядке, а его жрецы поднимут из склепа великого Ктулху и возродят его законы. Это время легко будет узнать, ведь тогда человечество уподобится Властителям Древности. Оно забудет о добре и зле, о морали и прежних законах. Властители научат этих диких, свободных людей радоваться жизни. Они полюбят вкус крови и станут без страха, с веселыми криками, убивать друг друга. Земля запылает в яростном огне экстаза и свободы. И если мы будем строго следовать ритуалу, то оживим память о древних обычаях, поможем сбыться пророчеству и вернем на землю наших богов.

В былые времена посвященные говорили во сне с Властителями Древности, но потом что-то случилось. Огромный каменный город Р’лайх с его монолитами и склепами погрузился в пучину, и глубокие воды, не пропускающие мысли, разорвали призрачную связь. Но память не умирает, и жрецы верят, что город вновь поднимется на поверхность, когда звезды расположатся в нужном порядке. Черные духи земли выйдут из недр и всплывут со дна забытых морей. О них уже давно ходят слухи, заметил Кастро и оборвал себя. Он боялся даже упоминать об этих смутных тенях, и никакие уговоры на него больше не действовали. Старик умолчал и о том, какого роста эти Властители Древности. Но о культе он все же сказал, хотя и не слишком внятно. Кастро полагал, что он зародился в аравийских пустынях, где до сих пор таится и грезит не разрушенный за тысячелетия город Айрем с его прекрасными колоннами. Культ не похож на магическое искусство древней Европы, и, кроме немногих посвященных, о нем никому не известно. На него нет ни ссылок, ни намеков ни в одной книге, хотя бессмертный китаец обмолвился о недоступном простым людям двойном смысле «Некрономикона» безумного араба Абдулы Альхазреда и процитировал загадочное двустишие:

Его рассказ произвел глубокое впечатление на Леграсса, однако инспектор успел многое узнать и воспринял его спокойно. Он спросил старика об истоках культа, но не добился успеха. Очевидно, Кастро не покривил душой, заявив, что не вправе разглашать тайну. Ученые из Туланского университета также не смогли просветить инспектора и разъяснить ему образное значение фетиша. Теперь полицейский обратился к виднейшим специалистам страны. Одна нить потянула за собой другую, и ему посчастливилось выслушать гренландскую быль профессора Уэбба.

Рассказ Леграсса вызвал живой интерес у всех участников конференции, а статуэтка подтвердила его подлинность. Ученые высказывали свое мнение о древнем культе в частной переписке, однако в прессе о нем почти не упоминалось, да иного я и не ждал. Им хотелось уберечься от шарлатанов и всевозможных измышлений, и они соблюдали осторожность. Леграсс на время отдал фигурку профессору Уэббу, но после смерти последнего она вернулась к нему, и я видел ее совсем недавно. Она и правда способна испугать, а в ее сходстве с барельефом Уилкокса невозможно усомниться.

Теперь я понял, почему моего дядю так взволновал странный сон скульптора. Он уже знал о результатах поисков Леграсса, а чуткий молодой человек не только увидел во сне идола и таинственные надписи, полностью совпавшие со статуэткой из болотистых лесов и гренландским фетишем, но и услышал по меньшей мере три точных слова заклинания сатанистов-эскимосов и метисов из Луизианы. Естественно, что профессор Энджелл не мог думать ни о чем, кроме тайны культа, и приступил к исследованию.

В глубине души я все еще подозревал Уилкокса в мистификации и подтасовке фактов, о которых он узнал какими-то окольными путями. Конечно, ответы корреспондентов, пересказ их снов в заметках и кипа газетных вырезок серьезно подкрепляли его позицию, но я привык мыслить рационально и, как мне кажется, пришел к трезвому выводу. Я внимательно перечитал дядину рукопись, сравнил выписки из трудов по теософии и антропологии с сообщением инспектора Леграсса о культе и отправился в Провиденс к скульптору. Мне не терпелось хорошенько отругать его за обман старого ученого.

Уилкокс, как и прежде, жил один в доме Флер-де-Лис на Томас-стрит. Особняк показался мне безвкусным подражанием бретонской архитектуре XVII века. Его свежеоштукатуренный фасад выделялся на фоне изящных зданий в колониальном стиле, и на него падала тень от лучшей георгианской колокольни Америки. Я застал скульптора за работой и сразу признал правоту его поклонников. Талант Уилкокса был очевиден, глубок и тонок. Уверен, что в будущем его назовут одним из великих декадентов. Он воплощал в глине, а после высекал в мраморе свои ночные видения, подобные тем, что создавал в прозе Артур Макен, а в стихах и живописи – Кларк Эштон Смит.

Темноволосый, худощавый и несколько неряшливый с виду, он неторопливо повернулся, когда я постучал в дверь, и спросил, что мне надо. Я представился, и он проявил ко мне определенный интерес. Как-никак мой дядя первым стал изучать странные сны скульптора и возбудил его любопытство, хотя ни словом не обмолвился Уилкоксу о своих исследованиях. Я тоже умолчал о них, ограничившись тонкими намеками.

Вскоре я убедился в его полной искренности. Он без утайки рассказал мне о своих снах. Они вырывались из глубин подсознания и постоянно подпитывали его творчество. Он показал мне статую, по сути многократно увеличенный барельеф, и ее жуткие очертания заставили меня вздрогнуть от мрачного предчувствия. Уилкокс не упоминал, видел ли он ее образец наяву или только во сне, но его руки бессознательно вылепили контуры. Несомненно, он говорил в бреду об этой движущейся глыбе. Скульптор ничего не знал о тайном культе, его смутили дядины расспросы, но я уже в который раз подумал, что видения были навеяны ему какой-то книгой или картиной.

Он рассказывал о своих снах ярко и образно, как настоящий поэт, и я словно воочию увидел циклопический город из скользких зеленых камней (по странному выражению Уилкокса, вся его геометрия была неправильна) и услыхал полубезумный зов из-под земли: «Ктулху фтагн, Ктулху фтагн».

Эти слова были частью страшного заклинания о мертвом Ктулху, грезящем в каменном склепе в Р’лайх. Признаюсь честно, они растрогали меня, и я не смог скрыть волнения. Однако Уилкокс когда-то слышал культовое пение, а потом забыл о нем. Разве упомнишь все прочитанные книги и прежние видения? Впоследствии богатое воображение скульптора вытолкнуло эти образы на поверхность сознания, они явились ему во сне, и он воплотил их, создав барельеф и жуткую статую. Если это и был обман, то очень невинный. Просто Уилкокс легко возбуждался и ему не хватало выдержки. Мне никогда не нравились люди подобного типа, но я старался сохранять объективность и отдал должное его таланту. Мы расстались вполне дружески, и я пожелал ему успеха.

Все связанное с культом продолжало притягивать меня, как магнит. По временам я видел себя знаменитым ученым, выяснившим, как и когда он зародился. Я посетил Новый Орлеан, познакомился с Леграссом и другими участниками полицейского рейда, осмотрел страшную статуэтку и даже расспросил уцелевших пленников-метисов. Никаких дополнительных подробностей я не узнал, но рассказы очевидцев вновь воодушевили меня. Я чувствовал, что близок к разгадке реально существовавшей, потаенной и очень древней религии, и это открытие сделает меня известным антропологом. Но я считал и сейчас считаю себя материалистом и отрицал совпадения снов как чистую выдумку. Сообщения в газетах, которыми так дорожил профессор Энджелл, тоже не внушали мне доверия.

Я руководствовался опытом, а не интуицией, но одна догадка долго не выходила у меня из головы. Боюсь, что мой дядя умер не своей смертью. Он упал на узкой крутой улочке, столкнувшись с моряком-негром. Известно, что рядом, у берега, вечно околачивались метисы из разных стран. Я не забыл о смешанной крови и пиратстве идолопоклонников из Луизианы и не удивлюсь, узнав об отравленных иглах или других изощренных способах убийства. Ведь они верят в свои ритуалы и привыкли уничтожать чужаков. Правда, Леграсс и его подручные остались целы и невредимы, но моряк, видевший остров и Ктулху, недавно погиб в Норвегии. Возможно, какой-то злодей услышал об исследовании моего дяди и рассказе скульптора? Я думаю, профессор Энджелл умер оттого, что слишком много знал и хотел выяснить еще больше. Время покажет, удастся ли мне продолжить его поиски и что ждет меня на этом пути.