Адмиралов не планировал эксгумацию. Ехал в маршрутке, и она впилила в трамвай. Без жертв. Но с потерей драгоценного времени. Адмиралов прикинул, до какой из двух ближайших станций метро ближе идти и выбрал почему-то неближнюю. В пути он понял почему. Потому что (хотя это и не объясняет ничего ровным счетом), потому что данный маршрут частично совпадает с путем к собачьему и кошачьему кладбищу. Вот так бы и свернул на кладбище, если бы был при лопате. Конечно, он без лопаты был. Но, подумав о кладбище и лопате, Адмиралов, шедший по набережной канала, вспомнил, что впереди будет бензозаправка, а уж там лопата наверняка есть.

Таким образом, непреднамеренная мысль, возвысившись до идеи, обрела контуры воплощения.

Если действовать, то в темноте, но лопату Адмиралов решил попросить, пока было светло, – просьба о ней, когда стемнеет, может показаться в этих краях подозрительной.

– У меня к вам нескромный вопрос. Нельзя ли мне у вас арендовать на час-другой лопату. Я заплачу за аренду.

Девушка с невероятной частотой заморгала, а потом округлила глаза. Это у нее такой отработанный трюк, подумал Адмиралов. Хорошая девушка. С невероятно фиолетовой прядью.

– А в качестве залога могу отдать мобильник, – он протянул ей мобильник.

– А если пожар? – спросила девушка (по-видимому, наличествовала пожарная лопата).

Адмиралов улыбнулся с видом «мы ведь понимаем друг друга».

– Сколько я вам должен?

– Ничего не должны.

Еще больше понравилась. Нестандартная. И друзья у нее фрики какие-нибудь. И живет с каким-нибудь фриком. А летом автостопом в Морокко.

– Но мобильник на всякий случай оставьте.

А странно было бы, если бы Адмиралов вызывал доверие.

– Один звонок, – сказал Адмиралов.

Он зашел за стеллаж с глянцевыми журналами.

– Дин-Дин. Это я. Тут дело такое. Я у художника Бархатова. Он завтра утром наконец картинки сдает. Будет всю ночь работать. Мы с ним поработаем немного, да? Ты меня не жди, ложись, я поздно приду. Только дверь закрой на ключ, хорошо?

Через минуту Адмиралов шел с лопатой вдоль железнодорожной насыпи.

Поскольку еще было относительно светло и народу достаточно много шастало по тротуару, он решил не торопиться – свернул в переулок и направился в сторону ночного бара. Там, в подвальчике, оставив лопату у входа в зал, он коротал время за кружкой пива почти до полуночи. Он сумел не закурить, хотя и приобрел зажигалку. Она бы могла пригодиться вместо фонарика. Адмиралов рассчитывал провести операцию за пятнадцать минут и вернуться домой на такси к часу ночи.

В двадцать минут первого он был у собачьего кладбища.

Эта часть насыпи почти не освещалась – учредители несанкционированных захоронений знали, где выбрать место.

Опираясь на лопату, Адмиралов поднялся по склону и понял, что не сразу найдет место Мачо. Ориентиром ему был куст, а условием – рыхлость почвы. Что-то у него не сходилось. Наконец он соотнес удаленность от куста с пятачком свежекопанной земли. Определил.

Воткнув лопату в землю, Адмиралов ощутил себя героем бродячего анекдота. Ладно, не рассуждать! – дал команду себе и стал быстро копать.

Скоро он докопался до пакета, но, к его великому изумлению, сумки не было. Адмиралов стал спешно зарывать яму – он попал на чужое захоронение.

Присев, Адмиралов щелкнул зажигалкой. Осматривался. Надо было взять левее, ближе к кусту, но там располагались гранитные плитки и им подобные надмогильные знаки, а место собачки Бархатова, как Адмиралов помнил, было в стороне от всех этих печальных предметов. Если бы не зажигалка, он бы так и не нашел это скорбное место. Адмиралов поднес зажигалку к ближайшей плите (она была размером чуть более ученической тетради) и прочитал на ней: «Мачо». Бархатов, оказывается, посетил могилку собачки и обозначил ее плитой, нарочно заказанной для этого случая. Невероятно. Но, вспомнив слезы Бархатова, Адмиралов решил, что ничего невероятного в этом нет. Не ему судить старика. Он мысленно попросил у обоих прощения – и у живого хозяина, и у мертвой собачки – и отковырнул лопатой плиту.

Под плитой лежала кость. Адмиралов умилился. А потом удивился. Зачем же он так? Другие собаки, живые, могут учуять кость по запаху и осквернить могилу подкопом. Странно, что Бархатов не подумал об этом.

Но тут Адмиралов заметил, что кость не настоящая – искусственная. Он узнал ее, эта та самая, которую он подарил Петру Никифоровичу, вернее, его собаке. Адмиралов еще больше удивился. И еще больше умилился.

Слезы навернулись на глаза.

Он стал копать.

Он откопал сумку. Молнию бокового кармана, замусоренную землей, смог открыть только до половины, но рука пролезла.

В кармане не было ничего.

Он шарил рукой.

Ничего не было в кармане.

Не было в кармане ничего-ничегошеньки. И других карманов не было.

Адмиралов затосковал. Потом сказал вслух:

– Какой же я идиот.

И стал спешно зарывать сумку.

Он уже положил могильную плитку на место, придавив косточку, и почти что спустился вниз, когда случилось то, что и так много раз этой ночью случалось – в его возбужденном воображении. Подъехала милицейско-полицейская машина.

Двое – один держал фонарик – подошли к насыпи.

– Расчленёночку закапываем, – пошутил без фонарика.

– Это кладбище домашних животных, – со скорбным достоинством произнес Адмиралов.

– Незаконное кладбище, – поправил второй. – Вы были обязаны утилизировать труп животного в установленном порядке. То, что вы сделали, – это грубейшее административное нарушение.

– Это не моя собака, – сказал Адмиралов зачем-то.

– Но похоронили вы. Какая наивность! Думали, если ночь, мы не заметим?

– У меня тысяча, – достал Адмиралов.

– Нас трое.

– Больше нет, – он достал вторую.

Луч милицейского фонарика пробежал по несанкционированным захоронениям, остановился на плите с надписью «Мачо».

– Какая порода?

– Полагаю, дворняга.

– Соболезнуем.

Адмиралов шел на бензозаправочную станцию. Прежде чем перейти мост через Обводный, он спустился по ступеням к воде и вымыл противопожарную лопату.

Фиолетовая прядь приняла ее с таким безразличным видом, словно она каждую ночь по нескольку раз выдает лопаты. Возвращая мобильник, сказала:

– Звонил не переставая.

Были зафиксированы три непринятых звонка, и все от Бархатова.

Адмиралов шел по улице и думал, зачем Бархатов названивал ему. Он крайне редко звонил на мобильник. Что-то стряслось.

Без пяти час. Бархатов поздно ложится. Адмиралов решил отзвониться. Мало ли что.

– Андрюша, – отвечал Бархатов. – Как нехорошо получилось!.. Я вам звонил. А ваш мобильный не отвечает. Я тогда вам домой позвонил, подошла ваша супруга, мы с ней не знакомы, но теперь познакомились… Ее зовут Дина… Знаете, мне показалось, она думала, что вы у меня и что мы вместе работаем… Но вы же мне не сказали!.. Вы же знаете, что вы у меня не были?

– Да, – сказал Адмиралов, – я знаю.

– Ну так вот я вас, получается, невольно заложил. Я для этого и звонил, чтобы сказать. А то ведь я же не знаю, где вы. И знать не хочу.

– Петр Никифорович, я совсем не там, где вы думаете.

– Ну вы меня простите, я невольно.

– Ничего, – сказал Адмиралов. – Это не смертельно.

Он отключился от Бархатова, но, пройдя несколько шагов, снова захотел ему позвонить.

– Петр Никифорович… А зачем вы мне, собственно, звонили?

– Звонил?.. Ну так я ж говорю: чтобы предупредить вас, что я заложил вас невольно…

– Нет, зачем первый раз?

– Первый? А я уже и не помню, первый зачем… А! Вспомнил!.. Я хотел вам сказать, что нашел визуальный образ Франсуазы!

– Спасибо, – сказал Адмиралов, – но об этом потом как-нибудь.

– Просто вас хотел порадовать, вот и все.

Денег у Адмиралова на такси уже не было. Домой он шел пешком. У него были грязные ботинки и плащ – может, это и к лучшему, думал он, признание будет выглядеть убедительнее. Он, конечно, во всем признается, надо только придумать как. Шагая по ночному городу, он репетировал в своей голове правдивый рассказ о событиях этой ночи.

Около двух ночи он был дома. Дина еще не спала. Но когда он вошел в прихожую и стал разуваться, выключила свет в комнате.

Адмиралов отправился в ванную, он долго мыл грязные руки.

Вошел в комнату – знал, что Дина не спит.

– Почему же ты не спрашиваешь, где я был? Ты ведь знаешь, что я не был у Бархатова.

– Мне все равно.

– Как это все равно? Разве бывает все равно? Разве ты не хочешь, чтобы я тебе все рассказал?

– Сам захочешь, сам расскажешь, – отвечала Дина.

– А я вот хочу.

Он включил свет: Дина сидела на кровати в своей ситцевой пижамке, обхватив колени руками.

– Я очень хочу. Я тебе расскажу, ты будешь смеяться.

Он сел рядом. И стал рассказывать.

Вопреки его ожиданиям рассказ получался совершенно не смешным и даже глупым, он это чувствовал сам. Он сам с трудом верил в то, что рассказывал. Ерунда какая-то, белиберда. Труднее всего было объяснить, почему он сразу не признался жене в том, что собачку похоронили в злополучной сумке на молнии. Он перескакивал с мысли на мысль, рассказ выходил сумбурным, путаным. А главное, Адмиралов сам не понимал, в чем и почему ему надо каяться – когда от него вроде бы и не ждут никаких покаяний. Адмиралов ничего не скрывал. Он рассказал про милиционеров. Он даже сказал, что денег, потраченных на предприятие, вполне бы хватило, чтобы официально утилизировать тело собачки по всем правилам утилизации. Он даже рассказал про фиолетовую прядь – как она сначала удивилась, а потом не удивилась нисколько. Он предположил, что пленки где-то в квартире, а не закатились ли они под шкаф? Но это и хорошо, что ясно теперь, что они не зарыты. И вообще, ему теперь стыдно смотреть в глаза старику Бархатову, ведь он, как ни крути, осквернитель праха. Но все-таки он хотел сделать так, чтобы было как можно лучше.

Ничего похожего на то, что он сам себе рассказывал, репетируя по дороге к дому встречу с женой, у него сейчас не получалось, он это чувствовал. Сумбур его бестолкового повествования усугублялся еще и тем, что Дина безмолвствовала. Она как будто не слышала Адмиралова. Она не смеялась, не гневалась, она рассматривала его лицо с каким-то печальным испугом. А когда он запнулся, спросила:

– Как твое плечо?

– Ничего, – сказал Адмиралов.

Он бы мог прочитать в ее взгляде взаимоисключающее – и сосредоточенность, и рассеянность, – вот так спроси человека: «О чем ты задумался?» – он ответит: «Ни о чем», – и будет прав.

– Я еще вчера нашла пленки. Они были в машине, в бардачке. Надо было тебе сказать. Я не сказала.

– А я землю копал, – сказал Адмиралов.

Пальцем она коснулась лба Адмиралова и провела по руслу морщины, словно хотела вытереть пыль.

Обняла Адмиралова. Он обнял ее – тоже крепко.