Это, Франсуаза, священный город Ришикеш. Ты разве не мечтала побывать в Ришикеше? Ну так вот, мы в Ришикеше! Ты недовольна? Не ожидала? Думала, не доберемся? Твое право – можешь в прятки играть. А мы – на мосту. И этот мост – через Ганг! Длинный-предлинный навесной мост через Ганг. Наконец-таки я увидел Ганг, священный Ганг, бурлящий, кипящий, мчащийся под гору, и он, я тебе скажу, слишком велик для горной реки, насколько я представляю горные реки и мосты через них. На перилах при входе на подвесной мост сидят обезьяны. Высматривают, нельзя ли чем поживиться. Детеныши цепляются к их животам. У Любы уже отобрали банан, когда мы спускались все вместе с горы, теперь отбирать у нас нечего, нас пропустили. Обезьяны священны, их нельзя обижать – ни словом, ни тем более жестом. Я тут утром еще миролюбиво присел на камень рядом с одной, так она на меня так оскалилась и так на меня зашипела, что я счел за лучшее встать, отойти, ну ее, пусть одна на камне сидит. Ты когда-нибудь видела обезьян на воле? Я только здесь. Первых – когда подъезжали. Брели себе по обочине в сторону Ришикеша и не боялись машин. Одна обезьяна такая потом залезла в гостинице нашему психотерапевту в номер и стала исследовать его рюкзак, а когда он прикрикнул на нее, появился служащий и объявил, что обезьяну нельзя обижать. Обезьяны вроде коров. А что до коров, они тоже переходят Ганг по навесному мосту, ну а что им еще остается, не вплавь же. Тут есть еще один навесной, километра два вниз по течению, и на нем, говорит Командор, ко всему такому вдобавок нищие калеки сидят по краям, не пройти мимо них невозможно. Тяжелое зрелище, наглядимся еще. Или вот мотоциклы. Как-то умудряются по мосту проезжать сквозь толчею, лавируя между встречными и попутными пешеходами – и те и другие абсолютно безразличны к приближению двухколесного транспорта. Может, мы еще искупаемся в Ганге. Вода здесь мутная, глинистая, но это не та грязь, которой славен Ганг, бегущий по равнине. Здесь, у нас, еще горный поток. Или это уже не совсем горный? До равнины близко уже. Это ж предгорье. Мы над уровнем моря метров триста каких-то. Это тебе не пять километров, как неделю назад. Справа на том берегу, кстати, спуск – ступени к воде. Мы видим, как там совершаются омовения. Мы высоко над рекой. Гхат – но, боюсь, ты не знаешь этого слова. Даже уверен. Люба восклицает: купаются в сари! – и показывает рукой на женщин, входящих в воду. А Командор отвечает: чего же ты хочешь? Купальники запрещены. Люба между тем взяла купальник с собой. Почему я не мужчина? – говорит Люба. Это да, судя по тому, что мы видим с высоты навесного моста, мужчинам действительно проще. Но далеко нельзя никому заходить, может унести теченьем. А вот это самый высокий ашрам, – показывает Командор на причудливое здание слева. Словно сложено из конструктора для детей. Блоки, секции, башенка, пирамидки. Человечки в окнах и на смотровых площадках. Мы туда не пойдем, сказал Командор. Мы вон туда пойдем, там много ашрамов. Где-то там наш баба обитает. Франсуаза, я к тебе обращаюсь. Ты не расслышала? Наш с тобою баба. Вот и Крачун забеспокоился о тебе, спрашивает меня, что я чувствую и каково мое настроение. Врать не буду, я в порядке, все со мной хорошо. Но по имени избегает тебя называть. Биограф!

Дальше – больше: мы по тверди идем – левый берег реки. Город переполнен паломниками. Если б я знал, как называется их одежда, я б тебе описал.

Торговые лавки. Молельни. Ашрамы. Семья из четырех человек медленно передвигается на одном мотоцикле. Горбатые коровы (если это коровы (и если это горбы (но не верблюды же! – коровы))) и просто коровы, безгорбые. Вереница лошадок, груженных песком – по большому мешку с двух сторон на спине. Маленькие девочки продают «живые» блесточки: бросают в кастрюльку с водой, а они по воде начинают носиться, не задевая друг друга. Брахман-старик, сверкая глазами, протягивает для милостыни котелок, и поди разберись, может быть, он бывший банкир, вставший в свой срок на путь просветления. Заходим в ашрамы, после второго у меня все смещается в голове: видел ли я это или нет еще? Фигуры богов, деревья во дворе, у которых стволы обмотаны яркими нитками. В одном все как будто уснули на каменном полу: лежат кто вытянувшись, кто свернувшись калачиком – медитация лежа? Солярные знаки. Взгляд к ним привык – свастики тут на каждом шагу. Командор заговаривает с какими-то людьми, он их выбирает по признакам, только ему известным. Гириш баба? – спрашивает Командор. Гириш баба? И, не получив желаемого ответа, Макс показывает мне жестом руки: ничего, ничего, сейчас разберемся. Он заводит нас в цветущий сад большого ашрама и велит оставаться здесь, а сам уходит куда-то искать моего бабу (нашего бабу, Франсуаза). Мы гуляем по саду. Это как бы музей. Тут индуистская мифология наглядно представлена в сценах. Вдоль аллей установлены павильоны-кабинки вроде беседок, они обтянуты со всех сторон металлической сеткой. За сеткой застыли фигуры богов и героев сказаний. Надписи на хинди и на английском объясняют, что происходит внутри беседок-кабинок. А там происходят события. SHRAVAN KUMAR DEVOTEDLY CARRIES HIS BLIND PARENTS ON PILGRIMMAGE. Слепые родители, глаза закрыты, сидят словно на чашах весов, – эту ношу несет на плечах посредством как бы нашего коромысла благодарный сын. Люба тянет меня за рубашку – ей понравилось это: GENEROUS KARNA отдает свои золотые зубы TO LORD KRISHNA AND ARJUNA. Психотерапевт Крачун застыл перед сценой сражения. LORD NRISINHA KILLS THE DEMON HRINYAKASHYAPU TO SAVE HIS DEVOTEE PRAHLAD. Четырёхрукий демон с головой льва по-человечески на чем-то сидит, на коленях у демона распластан черноусый LORD NRISINHA, демон уже разорвал ему живот, и обильная кровь течет на одежду чудовища, но LORD NRISINHA вопреки ожиданиям демона замахнулся коротенькой саблей, еще секунда – и он отрубит львиную голову. Мне больше всего понравилось это. MOTHER YASHODA рассматривает THE ENTIRE UNIVERSE IN THE MOUTH OF LORD KRISHNA. Невысокий Кришна открыл рот, как ребенок (черты лица и элементы одежды на всех фигурах обозначены краской). Краска во рту и на лице в целом заметно потрескалась. Грешу на зрение: ведь мне не дано рассмотреть в овальном рту Кришны то, что видят другие, – и уж тем более Мироздание. Индианки в красивых сари подходят к этим кабинкам и благоговейно складывают руки в молитве. Я немного завидую им.

Пришел Макс и повел нас дальше. Выглядел он озабоченным. Ашрамы попадались реже и реже. Слева образовалась каменная стена с колючей проволокой, а справа стали появляться хибарки. Вот что, сказал Макс, я, пожалуй, вернусь, а вы идите вдоль этой стены до конца улицы, увидите там что-то такое совершенно заброшенное, короче, это будет Битлз-ашрам, его так еще называют, там битлы сорок лет назад обитали. Знаете Махариши? Когда-то были его владения. Только других не спрашивайте, как пройти, вам все равно не скажут, идите прямо, как я сказал. Подождете меня у ворот.

Ничего себе! Того самого Махариши! Вот это да! Я не большой фанат битлов, но даже я знаю, как весь мир шалел, переживая их увлечение Махариши. И это все рядом! Где-то здесь!

И мы пошли без Макса по улице, а на самом деле по пыльной дороге – к знаменитому когда-то ашраму. Прохожих нам все меньше встречалось, а в европейской одежде не встретилось ни одного. А я-то полагал, сюда должно было быть паломничество поклонников Леннона со всего мира.

Поперек дороги лежала лошадь. Она лежала себе на боку, вытянув задние ноги и одну переднюю, а другую так согнула, что чуть не упиралась копытом в живот. Нет, не труп, как сначала мне показалось. Мы сумели ее обойти со стороны морды. Дорога привела на как бы пустырь. Это были уже окрестности Ришикеша. За лачугами из тростника и дощечек был виден Ганг. Под деревом у высокой стены сидели бродяги – для нищенствующих брахманов они выглядели, пожалуй, слишком молодыми. Их было трое. Один из них чистил чашу из нержавейки. Никого больше не было здесь – никаких тебе хиппи, никаких туристов. Трое под деревом на нас не обращали внимания.

Между тем за высокой стеной было именно то. То, о чем Командор говорил. А другого здесь быть ничего не могло. Я знал, что это место заброшено, но не думал, что до такой степени.

А что там с ними случилось? Почему поссорились? – Крачун спросил.

Я не помнил деталей, но, кажется, был какой-то сексуальный скандал. Какая разница, сказал я. Да, ответила Люба, нам-то до этого что. Главное, мы тут. Нет: главное тут мы.

Сооружение с тремя конусообразными отростками включало в себя решетчатые ворота. Они были на замке. Владеющих языком хинди о чем-то пространно информировала надпись на щите, а для знающих английский просто сообщалось: NO ENTRY. Однако вход через ворота, запертые на замок, предусмотрен был, но не для людей, а для каких-то таинственных существ. Я сразу заметил это прямоугольное отверстие в правом нижнем углу ворот. Вряд ли так позаботились о макаках – одна обезьяна свободно прогуливалась по стене, еще несколько сидели на дереве со стороны ашрама – судя по всему, каменная стена для них не представляла препятствия. Но может быть, священным обезьянам необходимо предоставить возможность пользоваться воротами, подобно людям? А будут ли – это уже их личное дело.

Как бы то ни было, но я в эту щель мог пролезть. Шириной она была с высоту ступеньки, на которой мы стояли втроем, а ступеньки здесь обычно высокие. Не знаю, что нашло на меня, но я спросил: полезем? И, более не сказав ни слова, пролез. Для этого мне всего лишь пришлось лечь на бок. Ух ты! – воскликнула Люба, увидев, что я стою за решеткой ворот, и тоже довольно ловко пролезла. Вы сумасшедшие, сказал Крачун. Мы с Любой стали звать к себе Крачуна. Люба при этом восклицала: тут здорово! тут все заросло! тут такое!

Может, он прав был: я сам чувствовал, как мною овладевает, ну что ли, безумие. Меня так и подмывало запеть, или прыгать начать, или трястись.

Крачун захотел бы, не смог бы пролезть – не та комплекция. Он уговаривал нас возвратиться.

Вверх по ашраму вела дорога, и я сказал, что пойду. Я сказал, что чувствую зов. (Знаешь, Франсуаза, я действительно что-то почувствовал вдруг.)

Люба еще сомневалась, пойти ли со мной или остаться у ворот с психотерапевтом. Для нее это был вопрос ревности мужа: и то и другое ей казалось опасным. И она решила пойти со мной! Правильно, Люба!

Слушай (я к тебе, Франсуаза), ты представить не можешь, там за стеной необъятная территория, и действительно – джунгли. И разбитые здания в стиле… ну как тебе объяснить?.. вспомни, мы смотрели гравюры Эшера… Примерно в стиле таком…

И меня в самом деле как будто стало немного трясти.