Когда в министерство восстановления народного хозяйства поступает бумага, то вначале она попадает в канцелярию входящей корреспонденции. Эта канцелярия снабжает бумагу регистрационным номером в соответствии с родом изложенного в ней дела, после чего она переходит в другую канцелярию, где ее регистрируют в журнале по порядковому номеру и направляют в третью, там бумагу вносят в книгу в соответствии с алфавитным порядком и передают в четвертую канцелярию, где ее содержание кратко излагают на карточке специальной картотеки.

Этот процесс занимает, естественно, несколько дней, может показаться даже, что канцелярий и журналов слишком много. Но мнение это ошибочно, ибо, даже несмотря на все мероприятия по контролю, редко кому в министерстве удается сразу найти нужное дело. Так что было бы неплохо создать еще одну, может быть, даже две канцелярии, тогда, очевидно, эта система и достигла бы совершенства.

Но вот бумага прошла все канцелярии. Теперь она попадает к шефу департамента, который решает, настолько ли она важна, чтобы направить ее непосредственно министру, если нет — бумагу передают начальнику подчиненной шефу канцелярии. Начальник канцелярии пересылает ее чиновнику — специалисту в соответствующей области. Этот чиновник передает бумагу одному из своих секретарей, а тот — ассистенту.

Ассистенту бумагу отсылать некуда, поэтому он заводит дело и кладет его на полку. Когда-нибудь он, может быть, на него наткнется, бегло прочтет заявление, или что там еще было, возьмет большой лист желтой бумаги для черновиков, кратко изложит суть, присовокупив проект решения, например: «Отказать».

После этого дело направят к секретарю, и, когда тому придет охота, он достанет его и припишет на желтом листе: «Не согласен. Исходя из того-то и того-то, считаю целесообразным просьбу удовлетворить». Потом дело попадет к чиновнику, который напишет, что не согласен с секретарем и, напротив, рекомендует отказать заявителю. Дело идет дальше и наконец попадает на стол шефа департамента, который, если учесть, что число инстанций нечетное, по логике должен прийти к тому же решению, что и ассистент.

Таким образом, фактически решения принимаются ассистентом, по крайней мере во всех тех случаях, когда дело не чрезвычайной важности и не подлежит непосредственной передаче министру, который принимает свои решения, исходя из совершенно особых принципов, известных лишь ему да его партии.

Рассмотрение заявления Момберга (в четырех экземплярах) о разрешении производства горелок шло в полном соответствии с этой схемой. Ассистент, добравшись однажды до заявления, начал с того, что швырнул три экземпляра в корзину, имея все основания полагать, что в каждом из экземпляров написано одно и то же. После этого он пробежал глазами текст заявления и тут же набросал проект резолюции — дело необходимо послать на консультацию экспертам Союза фабрикантов газовых плит. Секретарь в своей приписке указал, что не видит ни малейшей надобности в такой консультации, но, когда дело достигло шефа департамента, тот пришел, как обычно, к тому же мнению, что и ассистент, и дело было послано на консультацию в упомянутый Союз.

И вот однажды на стол ассистента снова легло это дело с приложенным письмом Союза фабрикантов газовых плит, в котором сообщалось, что, принимая во внимание некоторые весьма немаловажные обстоятельства, Союз не может рекомендовать в настоящее время и в ближайшем будущем распределение производственных патентов среди фирм, не имеющих никакого отношения к отрасли. И ассистент, исходя из этого мнения, предложил в своем проекте резолюции просьбу отклонить, что, следовательно, и должно было стать окончательным решением.

* * *

Момберг еще раз прочел ответ из министерства. Руки его слегка дрожали.

— Этого не может быть, — проговорил он вслух. — Наверняка произошло какое-то недоразумение…

Он вышел в помещение лавки к Фредериксену.

— Прочтите-ка это, — сказал Момберг убитым голосом.

Фредериксен прочел письмо.

— Черт возьми! — Он почесал затылок. — Отказ.

— Но это же невероятно, — сказал Момберг. — Они совсем там с ума посходили.

— Как знать, как знать. — Фредериксен питал известное уважение ко всему, что можно было назвать «администрацией» или «учреждением», и не мог поэтому так легко согласиться с тем, что министерство ошиблось. С другой стороны, этот отказ грозил перечеркнуть все надежды на пост руководителя производства.

— Может, сходить переговорить с ними лично? — спросил Момберг более самого себя, чем Фредериксена.

— По-моему, нужно сходить. — Теперь Фредериксен был уверен в том, что надо немедленно что-то предпринять. — И требуйте приема у главного начальства. Не съест же вас какой-нибудь там завотделом или секретарь!

— Я подумаю над этим. — Момберг взял у него письмо и снова удалился в свою комнату.

* * *

— Значит, сегодня ты вводишь меня в курс дела, — сказал Пребен.

— И чего тебе так не терпится приняться за эту дурацкую работу? — уставился на него Эрик.

— Послушай, должен же я знать о ней хоть что-нибудь. Сколько можно сидеть здесь, не имея ни о чем представления!

— А что такого? Ты что тут, один такой?

— Не нравится мне это, — сказал Пребен.

— Смотайся-ка за тремя штуками пльзеньского, — предложил Петер, — тогда и потолкуем.

— А вы объясните мне мои обязанности?

Коллеги заверили его, что это не исключено, и Пребен отправился за пивом. Когда он вернулся, его позвали к телефону. На проводе была фирма «Йеппесен и Хольм», недовольная упорным молчанием по поводу ее туалета.

— Вы обещали незамедлительно ответить нам. — В голосе говорившего слышался упрек.

— Да-да. — Пребен слишком хорошо помнил свое обещание.

— А как у вас понимают слово «незамедлительно»? — спросили у него затем с некоторой язвительностью.

— М-м-м… — этого Пребен с точностью не знал. — Но я возьму под контроль прохождение вашего дела в инстанциях, — пообещал он.

«Йеппесена и Хольма» такой ответ очень обрадовал.

— Ты знаешь все лучше нас, — сказал Эрик, когда Пребен положил трубку. — Чему, спрашивается, мы можем тебя научить?

— Сыграем-ка лучше в морской бой. — Петер глотнул пива. — Ну, чего ты ждешь, черти поле!

— Вот что, я с вами больше не играю! По крайней мере пока не расскажете, что я должен делать. С этими туалетами, например, — твердо заявил Пребен.

— Только после игры.

— А если я сыграю тур, вы мне все расскажете?

— Очень может быть.

Пребен вздохнул и достал лист бумаги в клетку.

— Одну игру, не больше, — сказал он.

Партнеры кивнули.

— Играем с минами? — спросил Петер.

— Нет-нет, никаких мин, они всю игру портят.

— Но с торпедами?

— Конечно.

Партия получилась очень интересная, борьба шла до последнего. А когда Пребен выиграл, не мог же он отказать партнерам в праве на реванш, так что пришлось начать новую партию.

В разгар игры к ним в комнату ворвался начальник отдела Браск, и игрокам пришлось прикрыть чем попало свои боевые карты. Убрать бутылки они уже не успели.

— Мне нужно дело П-семнадцать дробь тридцать восемьсот сорок один, регистр девяносто восемь, — выпалил начальник отдела. — Оно у вас?

— Нет, — сказал Эрик.

— Вы уверены?

— Не совсем.

Все трое встали и сделали вид, что роются на полках. Начальник отдела тоже участвовал в поиске, особенно энергично он взялся за стол Эрика. Тот нервно поглядывал в его сторону.

— А это что такое? Что вы тут начертили? — Начальник отдела рассматривал лист бумаги в клетку.

Эрик узнал свои корабли и слегка смутился.

— Это, это, э-э-э, черновик по одному делу. Оно оказалось очень сложным, и я решил, что смогу лучше составить себе представление о нем вот в таком виде.

Начальник отдела внимательно изучал лист.

— Выглядит весьма запутанно. Это своего рода система координат, не так ли?

— Да. — Такое определение показалось Эрику превосходным.

— Ну что ж, когда я был студентом, нам тоже давали всякие такие штуки. Вначале их применяешь в работе, а потом приходишь мало-помалу к выводу, что вся теория только делу помеха… Ну что, нашли папку?

Папка не находилась.

— Попробую поискать в другом месте. — Начальник отдела исчез за дверью.

Прерванная игра возобновилась, но лишь на несколько минут. Затем дверь снова распахнулась. Это опять был начальник их отдела.

— Мне нужно дело П-семнадцать дробь тридцать восемьсот сорок один, регистр девяносто восемь, — сказал он. — Оно должно быть у вас.

— У нас его нет, — ответил Эрик.

— Откуда вы знаете?

— Да тут заходил один недавно, спрашивал его.

— Это, наверное, из экспедиции. Я просил их помочь мне. — Взгляд начальника блуждал по комнате.

— У вас здесь накопилось много дел, — сказал он.

— Да, работы хватает, — ответил Петер.

— Ну ладно, работайте. — Начальник отдела исчез, с тем чтобы тут же появиться снова.

— Мне показалось, вы пьете пиво, — сказал он.

— У нас обед, — объяснил Петер.

— Ах, вот в чем дело. — Начальник отдела исчез, но через мгновение вновь очутился в комнате.

— А когда у вас обеденный перерыв? — спросил он.

— Сейчас.

— Ну да, разумеется. — Начальник отдела выглядел несколько сбитым с толку. Наконец он исчез окончательно.

— Что за проклятая суматоха, — раздраженно сказал Петер. — Придется запирать двери. Ну, поехали дальше.

Пребен выиграл и эту партию. Вообще-то он стал довольно искусным игроком, к большому неудовольствию сослуживцев.

— Не пора ли выполнить обещание? — спросил он.

— Какое еще обещание?

— Да разъяснить мне работу.

— Ах, это. Хорошо, минут через пять. Я только схожу вниз за сигаретами.

— И у меня кончились, — сказал Эрик. — Нам по пути.

— А вернетесь вы скоро? — подозрительно спросил Пребен.

— Сию минуту.

Пребен стал терпеливо ждать. Но когда они не вернулись к концу рабочего дня, он понял, что теперь они уже вряд ли появятся, и тоже ушел.

Откровенно говоря, постепенно ему становилось безразлично, узнает он когда-нибудь, в чем состоит его работа, или нет.

* * *

Директор Аллерхольм окинул взглядом собравшихся.

— Благодарю за доверие, — сказал он, — которое мне оказали, переизбрав председателем Союза фабрикантов. Я постараюсь это доверие оправдать и надеюсь, что в будущем году нам удастся добиться, чтобы положения, от которых зависит процветание нашей отрасли, были приняты.

Его место на трибуне занял председательствующий.

— Мне хотелось бы, — сказал он, — прежде чем мы закроем наше общее собрание, выступить с некоторыми замечаниями. Директор Аллерхольм только что сказал, что надеется оправдать вновь оказанное ему доверие. Я хотел бы выразить свою твердую уверенность в том, что он окажется достойным этого доверия. За те годы, что он занимал пост председателя Союза, директор Аллерхольм проделал работу настолько огромную, что отблагодарить его за нее мы просто не в состоянии. Мне приятно сообщить, что в признание этой большой работы директор Аллерхольм имеет честь и счастье быть посвященным в рыцари самим королем. Если кто-нибудь когда-либо и заслуживал орден, то это директор Аллерхольм, и я хочу поэтому попросить высокое собрание встать и по моему знаку приветствовать нового рыцаря, директора Аллерхольма, троекратным «ура». Ура!

— У-ура-а! У-ура-а! У-ура-а! У-у…

Директор Аллерхольм поднялся на трибуну еще раз.

— Благодарю за прекрасные слова, мною, собственно, не заслуженные, — сказал он. — Действительно, меня посвятили в рыцари. Эта награда пробудила, естественно, в моей душе радость и гордость. Но я считаю, что она — признание не лично моих заслуг, а одобрение деятельности Союза в целом. Да, мы добились многого, нов том, что мы этого добились, заслуга исключительно того духа, что присущ нашему Союзу. Поэтому я хотел бы предложить собранию встать и троекратным «ура» приветствовать дух, который царил и всегда будет царить в нашем Союзе. Да здравствует наш дух! Ура!

— У-ура-а! У-ура-а! У-ура-а! У-у…

— А теперь, — продолжил Аллерхольм, — прошу в соседний зал, где нас ждет скромный обед.

Собравшиеся поднялись дружно и шумно. Ничто так не нравится фабрикантам, как скромные обеды.