Зое пора было укладываться спать, но мама её ушла ненадолго к соседям, бабушка лежала больная, а Зоин папа, Митрофан Петрович, любил в свободную минуту поболтать с дочкой.

Они сидели в кухне. Митрофан Петрович курил, расспрашивал Зою о школьных делах, а Зоя отвечала вяло и как-то очень уж внимательно смотрела на отца.

Митрофан Петрович был высок и широкоплеч, у него было мужественное лицо с высоким лбом, и этот лоб делала ещё выше начинающаяся лысина. И Зоя думала о том, что вот сейчас этот крупный мужественный человек, которому на заводе подчиняется так много людей, вынужден будет подчиниться её, Зоиному, приказанию. И от этой мысли Зое стало как-то неловко, ей стало немножко жалко отца, и она всё медлила заводить разговор о станке.

Митрофан Петрович погасил окурок в пепельнице и вдруг поднялся:

– Слушай, дочура, давай устроим маме сюрприз: она придёт, а вся посуда перемыта. А то ведь, понимаешь, бабушка больна, и маме приходится везде поспевать: и за бабушкой ухаживать, и обед готовить…

Он надел поверх тренировочного костюма мамин пёстренький фартук, а Зоя взяла кухонное полотенце. Она долго придумывала, с чего бы начать разговор, и наконец спросила:

– Папа, ведь твой завод, кажется, шефствует над Дворцом пионеров?

– Ну, мы взяли в своё время шефство. А что?

– Пап!.. А в чём заключается ваше шефство?

– Да ведь как тебе сказать… Я ведь лично не занимаюсь. Этим местком, должно быть, занимается… а скорей всего, комсомольская организация…

Зоя помолчала.

– Папа, а вот говорят, что твой завод шефствует только на словах, а не на деле.

Тут впервые Митрофан Петрович приостановил работу и посмотрел на Зою, держа в левой руке тарелку, а в правой – щётку:

– А кто же это говорит? Ну, давай конкретно!

– Между прочим, сам директор дворца Яков Дмитриевич. И между прочим, он сказал, что даже самая бедная мастерская подарила Дворцу пионеров станок, а такой большой завод, как у тебя, только обещаниями кормит.

Митрофан Петрович снова принялся за работу:

– Да-а… Тут, возможно, он и прав. Ты мне как-нибудь об этом напомни. А, доченька?

Зою такой ответ, конечно, не удовлетворил, ведь она сказала Маршеву, что попросит отца завтра же прислать станок.

Она попыталась сначала уговорить отца:

– Папа! Ну что тебе стоит завтра взять и прислать во дворец какой-нибудь станок! Ведь они ждут всё-таки!

Митрофан Петрович снова оглянулся на Зою:

– Ишь ты, какой адвокат у Дворца пионеров нашёлся! Ладно! Обещаю тебе над этим подумать… А вот насчёт того, чтобы завтра… ты уж извини. У папы завтра дел выше головы, а тут надо давать распоряжения, чтобы подобрали подходящий станок да чтобы выделили такелажников для его погрузки, не говоря уже о транспорте. Нет, дочура, давай уж до будущей недельки подождём, а там посмотрим, что получится. На-ка, вытирай вилку!

Зое стало ясно, что папа не принимает разговор всерьёз, что раздумывать да смотреть, «что получится», он может и неделю, и месяц, и три… И Зоя поняла, что придётся пустить в ход эликсир. Она помолчала, вытирая вилку, потом спросила:

– Папа, а что такое координатно-роскошный станок?

Митрофан Петрович засмеялся:

– Координатно-роскошный? Это что ещё за чудо? Может быть, координатно-расточный? Или, точнее, координатно-расточной?

– Ну, координатно-расточной. Недавно по радио передавали, что твой завод наладил выпуск таких станков. С каким-то там управлением.

– С программным управлением. Впрочем, это и в самом деле роскошный станок: задал ему программу, и он сам проделывает все операции по расточке до нужных параметров.

Зоя не понимала, что такое программное управление, что такое расточка, что такое параметры, но она поняла одно: станок этот хороший, и Яков Дмитриевич, пожалуй, будет рад получить его.

– Папа, слушай меня! – сказала она, повысив голос.

– Ну, слушаю, слушаю, – благодушно отозвался Митрофан Петрович, передавая Зое две ложки и вилку.

И тут Зоя отчеканила:

– Папа! Завтра утром отправь координатно-расточный станок в подарок Дворцу пионеров. Вот! Всё-таки нужно шефствовать не на словах, а на деле.

– Глупышка ты у меня! – рассмеялся Митрофан Петрович.

Если бы он объяснил дочке, что такой станок стоит несколько тысяч, что за подобное разбазаривание ценностей его могут и под суд отдать, что, наконец, такой станок совсем ни к чему Дворцу пионеров, Зоя, конечно, отменила бы своё приказание. Но Митрофан Петрович ей ничего такого не сказал, он опять не принял всерьёз дочкины слова. Однако минуты через две Зоя поняла, что её приказание подействовало: оставшиеся ножи, ложки и вилки Зоин папа домыл молча, потом он, не снимая маминого фартука, сел боком к столу и стал курить, глядя в одну точку.

Вернулась мама и отправила Зою спать. Из-за болезни бабушки Зоя спала теперь в одной комнате с родителями. Она быстро уснула и не слышала, как отец всё ходил и ходил за стеной у себя в кабинете, и не слышала, как мама несколько раз в течение ночи вставала, заходила к папе в кабинет, спрашивала его, почему он не ложится спать, а тот раздражённо отвечал:

– Оставь меня, Риточка, дай подумать!..

Зоя ещё спала, когда её мама кормила мужа завтраком. Он почти ничего не ел, всё молчал, а лицо у него было жёлтое и под глазами повисли тёмные морщинистые мешки.

– Троша! Мне твой вид что-то очень не нравится. Ты как себя чувствуешь?

Митрофан Петрович потёр кулаком лоб:

– Да неважно, по правде сказать.

– А что именно у тебя?

– Да с головой что-то.

– Может, дома останешься? Вызвать врача?

– Не надо, обойдётся. – Он встал, подошёл к окну, выглянул во двор: – Машина уже пришла. Пока, Риточка!

И в этот день Митрофан Петрович домой уже не вернулся.

Часа через три после того, как директор станкостроительного завода уехал к себе на работу, другой директор – Дворца пионеров – сидел у себя в кабинете, положив локти на стол, смотрел на сцепленные пальцы рук и думал.

Минут тридцать тому назад закончился какой-то странный эпизод. Дверь распахнулась, и, минуя молоденькую секретаршу Таню, в кабинет без стука вошёл маленький толстый человек в плаще и фетровой шляпе.

– Товарищ Сысоев? – сказал он хмуро. – Я из отдела сбыта завода «Факел».

– Так! Очень приятно!

– Тут вашим пионерам шефы подарок прислали. – Он раскрыл пластмассовую папку и вынул из неё две бумаги. – Вот это вам сопроводиловка, а вот здесь распишитесь в получении.

В сопроводиловке директор прочёл, что в порядке шефской помощи завод направляет дворцу координатно-расточный станок марки «Программа-75».

– А что это за станок?

– Последнее слово техники. Автоматики, точнее сказать. Станок с программным управлением.

Яков Дмитриевич был по образованию историк, но он интересовался техникой и примерно знал, что такое станок с программным управлением.

– Так ведь… должно быть… должно быть, очень дорого…

– Не дёшево. Много тысяч стоит.

– Сколько?

– Много тысяч, – почему-то с недоброй усмешкой процедил человек из отдела сбыта. – Так что, будете принимать?

Последний вопрос он задал таким тоном, будто сомневался, что директор дворца примет станок, и Яков Дмитриевич совсем оторопел:

– Не знаю, право… Ведь… с программным управлением… он требует квалифицированного обслуживания, а у нас дети, как-никак… А с другой стороны, странно: такая огромная ценность и вдруг…

– Ну об этом вы нашего директора спрашивайте, товарища Ладошина, – совсем уже сердито сказал человек. – Его письменное распоряжение у нас в отделе есть, а я человек маленький. Где будем сгружать?

На это директор дворца ответить не успел. В дверь просунулась секретарша Танечка:

– Яков Дмитриевич, к вам с завода «Факел». – И она впустила двух новых посетителей, которые, в противоположность первому, были очень рослые и худощавые, только один был брюнет, а другой – блондин.

– Хорошо, что не разгрузились, товарищ Панков, – заметил брюнет человеку из отдела сбыта и обратился к Якову Дмитриевичу: – Здравствуйте, товарищ Сысоев! Заместитель директора завода по коммерческой части Туганаев Василий Батырбекович.

– Зарубин Иван Максимович, – отрекомендовался блондин. – Секретарь парткома завода.

Обменялись рукопожатиями. Яков Дмитриевич пригласил всех сесть. Тут замдиректора снова заговорил:

– Видите ли, какое дело, товарищ Сысоев. Произошло недоразумение. Вам ошибочно прислали станок.

– Да я вот сам немножко удивился… – начал было Яков Дмитриевич, но секретарь парткома торопливо перебил его:

– А мы, товарищ Сысоев, сегодня же пришлём вам другой станок, более для вас подходящий. Сегодня же пришлём.

– Да-да! – также торопливо подхватил замдиректора. – Я лично уже выписал документы, дал распоряжение на отгрузку, так что, возможно, он уже в пути. Через час, может быть, через два часа получите.

– Спасибо! – пробормотал Яков Дмитриевич. – Только я вот чего не понимаю: тут передо мной лежит письмо за личной подписью товарища Ладошина.

– Вот это уже вопрос деликатный, товарищ Сысоев, – сказал замдиректора и посмотрел на секретаря парткома: – Иван Максимович, может быть, вы обрисуете положение?

– Хорошо. Гм! Положение, стало быть, такое: вот эту бумагу, что у вас на столе, и распоряжение об отправке станка Митрофан Петрович Ладошин написал, находясь… ну, как бы вам сказать… находясь в болезненном состоянии. Сразу вслед за этим нелепым распоряжением с ним случился инфаркт. На «скорой» увезли. Вот такое дело… И ещё, товарищ Сысоев… было бы очень желательно, чтобы эта глупая история не получила огласки. Всё-таки авторитет руководителя… Словом, вы сами понимаете.

– Вполне понимаю! – с готовностью согласился Яков Дмитриевич. – Обещаю вам – никому ни слова. А эту бумагу мы порвём.

И он порвал сопроводиловку, а товарищ Панков – не подписанную ещё расписку, которую держал в руках. Затем посетители распрощались, и директор – не столько из вежливости, сколько из любопытства – проводил их до самых ворот дворца.

Там он увидел, что на улице стоит автокран с прицепом, а на прицепе возвышается здоровенный контейнер, который, пожалуй, не пролез бы ни в одну из дверей Дворца пионеров. За прицепом стояла «Волга». Возле машин курили шофёры и рабочие.

Секретарь парткома ещё раз напомнил Якову Дмитриевичу о своей просьбе не предавать огласке всю эту историю, замдиректора дал команду всем садиться по машинам и двигаться обратно, и колонна удалилась.

А ещё часа через полтора пришла другая машина, уже не в сопровождении крана и всего лишь с тремя рабочими. Небольшой станок, который они привезли, был помещён не в контейнер, а просто накрыт брезентом. Его сгрузили на заднем дворе и с помощью ваг и катков приволокли в слесарно-механическую мастерскую. Присутствовавший при этой операции завхоз дворца пробормотал:

– Н-нда! Поработал станочек! Небось и в ремонте побывал.

После отъезда машины с первым станком и во время получения второго какое-то неосознанное чувство томило Якова Дмитриевича: всё время ему казалось, что он обязательно должен что-то вспомнить. И вот теперь он удалился в свой кабинет и стал думать: а что же именно он хочет припомнить?

Занятия различных кружков во дворце в будние дни начинались не раньше трёх часов, а занятия секций общества «Разведчик» – между шестью и семью. Ведь инженеры и молодые учёные руководили этими секциями на общественных началах, после своей основной работы, и исключение представлял только Альфред Павлович Тигровский, руководитель «Разведчика».

Сейчас было только начало второго, и во дворце стояла почти полная тишина. Ничто не мешало Якову Дмитриевичу думать.

– Да-а… Как видно, заработался товарищ Ладошин, – сказал он почему-то вслух, и тут вдруг у него в голове завертелось: «Ладошин… Ладошин…» А ведь, кажется, есть ещё какой-то Ладошин. Кто же он такой? Стоп! Да ведь это не «он», а «она», Ладошина, дочка директора завода! Та самая, что приходила вчера с так называемой делегацией, та самая, которая обещала ему поговорить с отцом насчёт станка! Да ведь эту же Зою он видел ещё вчера утром у директора школы. Ну да! Её вызвали с урока потому, что старый учитель химии помешался и утверждал, что она, Зойка, приобрела способность повелевать. И ведь какое занятное совпадение: бред старого учителя о своём эликсире и такая быстрая доставка ценнейшего станка после того, как эта Зойка обещала поговорить с отцом!

Тут Яков Дмитриевич вдруг снял очки, достал платок и вытер им лицо. Чёрт!.. А вдруг это не совпадение? Ведь тогда очень легко объяснить историю с первым станком: Зоя велела отцу подарить станок именно с программным управлением потому, что где-то слышала о нём, но даже понятия не имеет о его ценности, и вот вам результат!

Но Яков Дмитриевич тут же мотнул головой, как это в своё время сделал Родя, сунул платок в карман, надел очки и, придвинув к себе папку с делами, даже слегка улыбнулся.

– Занятное совпадение! Очень занятное совпадение! – пробормотал он, отгоняя от себя столь нелепые мысли.

И в этот момент послышался тихий коротенький стук в дверь.

– Войдите! – сказал Яков Дмитриевич.

И в кабинет вошла Зоя. Прикрыв за собой дверь, она скромно остановилась у косяка. В руке у неё был портфель.

– Здравствуйте, Яков Дмитриевич! – негромко сказала она. – Ну как, папа прислал станок?

– При… прислал, – хрипловато ответил директор, и на душе у него вдруг стало тревожно, и мысли о каких-то совпадениях отошли на задний план.

Некоторое время оба молчали. Зоя смотрела на Якова Дмитриевича, а тот – на неё. Он невольно вспомнил про «Слип камли», о котором ему рассказывала директор школы, и ему захотелось заткнуть себе пальцами уши, но он сдержался. Что подумает о нём эта девчонка, если он станет вести себя на её глазах таким странным образом? Однако его не покидало чувство, что вот-вот что-то должно произойти.

– Яков Дмитриевич, между прочим, когда завтра начинаются занятия в обществе «Разведчик»?

– А тебе что за дело? – с нарочитой грубостью спросил в свою очередь директор.

– Яков Дмитриевич, отвечайте! – отчеканила Зоя.

– Ну, в шестнадцать тридцать по субботам. Только что это за тон! «Отвечайте»! Тебя что, дома не учат, как со старшими говорить? – Последнюю фразу Яков Дмитриевич проговорил уже совсем гневно, но всё же у него осталось такое ощущение, что ответил-то он против своей воли. И снова ему захотелось заткнуть себе уши, и снова он сдержался. На свою беду.

А Зоя, не мигая, смотрела на него.

– Между прочим, Яков Дмитриевич, мне сказали, что это все только отговорочки, будто вы не можете записать в «Разведчик» ребят пионерского возраста.

Директор приподнялся.

– Что-что? – начал было он, но Зоя опять отчеканила:

– А теперь, Яков Дмитриевич, садитесь и слушайте меня! Вот!

Директор сел и теперь уже совершенно отчётливо понял, что сделал это не по своей воле. Он замер от ужаса, а Зоя продолжала:

– Значит, так: вы завтра всякие там занятия у старшеклассников отмените, а вместо них к вам придут пионеры, вот! Которые в «Разведчик» записаться хотят, вот! И вы им покажете всякие там лаборатории, оборудование и всякое там такое, вот! А сегодня пойдите к Надежде Сергеевне и скажите, что приглашаете на завтра всех желающих ребят: вот! Всего хорошего! – Зоя повернулась и вышла, но через секунду появилась снова: – И ещё вы скажите Надежде Сергеевне, что это я вас уговорила, а не кто-нибудь, вот!

Теперь она ушла совсем. Директор сидел неподвижно. Все предметы вокруг он видел как бы в тумане, потому что очки его запотели. Теперь он знал, что ОБЯЗАТЕЛЬНО пойдёт сегодня к Надежде Сергеевне и скажет всё, что приказала Зойка. Он знал, что просто НЕ МОЖЕТ не сказать.

Неизвестно, сколько времени Яков Дмитриевич осваивался с этой ужасной мыслью, а когда освоился, стал думать, как же ему быть. Сначала он захотел объявить в школе, что Куприян Семёнович вовсе не сумасшедший, что Зойку действительно надо изолировать. Но ведь ему тоже могут не поверить, как и Куприяну Семёновичу! А если поверят? Тогда поймут, что он тоже действует под влиянием Зойки, и не позволят провести мероприятие, которое она заказала. А это для него было просто немыслимо, невыносимо! Нет, лучше помолчать!..

Яков Дмитриевич взглянул на часы. Было ровно два. С минуты на минуту должен был прийти руководитель «Разведчика» Альфред Павлович Тигровский. Директор встал и принялся ходить по кабинету. Что же он скажет этому Тигровскому? Что он скажет завтра руководителям всевозможных секций «Разведчика»? Ведь завтра суббота, работают почти все секции, да ещё два известных профессора согласились провести беседу со старшеклассниками. Чем же он объяснит отмену занятий, отмену встречи с учёными и чем он объяснит нашествие всякой мелкоты? Спасительная мысль явилась директору в тот самый момент, когда открылась дверь и вошёл Тигровский.

Это был маленький худощавый человек с острыми серыми глазами.

– Извините, Яков Дмитриевич, на три минуты опоздал.

– Ничего, дорогой. Присаживайтесь! – Яков Дмитриевич сел на своё место. Тигровский опустился в кресло по другую сторону стола. – Неприятные новости, Альфред Павлович. Придётся завтра отменить занятия в «Разведчике».

– Это почему?

– Предлагают провести день открытых дверей для детей пионерского возраста. И… и провести… как бы вам сказать? Провести регистрацию желающих вступить в «Разведчик».

– Кто предлагает?

– Сам… Сам товарищ Карпов, заведующий районо, – с трудом выдавил из себя Яков Дмитриевич эту чудовищную ложь.

– Ну хорошо, день открытых дверей для пионеров – это полезно. Но почему срывать намеченные занятия, почему не предупредить заранее руководителей? И почему, наконец, не продумать всё это дело как следует?

Яков Дмитриевич постарался как можно тяжелее вздохнуть:

– Я очень долго спорил по этому вопросу с товарищем Карповым, но тот стоит на своём, говорит, что имеет какое-то указание из центра, говорит, что поручил какому-то сотруднику предупредить нас заблаговременно, а тот заболел… Словом, настаивает, чтобы только завтра.

– Безобразие! – медленно процедил Тигровский.

– Сам понимаю, что безобразие, сам всё вижу. Альфред Павлович, дорогой, но… надо как-то выкручиваться. Надеюсь, вы меня не подведёте.

– Разумеется, не подведу, но это всё-таки безобразие.

У Якова Дмитриевича стало легче на душе. Директор чувствовал, что, как только завтрашнее мероприятие окончится, он снова станет нормальным человеком, а послезавтра он всем во дворце объяснит, что кто-то его разыграл, позвонив по телефону и подражая голосу заведующего районо. А может быть… может быть, он расскажет всё об эликсире Куприяна Семёновича Дрогина.