– Это он, – сказал Чарльз, когда мы вместе вышли из тюрьмы.

Он не заметил, как я вздрогнул. В Нью-Йорке было отчаянно холодно. Пар так и валил у нас из ноздрей. Думаю, в тот момент Чарльза больше заботило, как бы не окоченеть.

– Кто – он? – через некоторое время спросил я.

– Тот парень.

Я прекрасно понимал, кого он имеет в виду.

– О чем ты, Чарльз, черт побери? – раздраженно спросил я, согревая руки дыханием.

– А помните, я рассказывал вам о маленьком мальчишке, который встретился мне в шестидесятом, когда солдаты Вашингтона напали на индейскую деревню?

– Помню. Так это и есть наш ассасин? Это он швырял ящики с чаем в Бостонской гавани? Он убил Уильяма и Джона? А теперь сидит по соседству с Томасом?

– Да, Хэйтем, это именно он.

Я резко повернулся к нему:

– Чарльз, ты понимаешь, что все это значит? Мы собственными руками взрастили ассасина. В нем пылает ненависть ко всем тамплиерам. Он видел вас в тот день, когда солдаты жгли его деревню?

– Ну да. Я вам уже говорил…

– Подозреваю, он видел и кольцо ордена. И потом еще несколько долгих недель отпечаток кольца оставался на его коже. Я прав, Чарльз?

– Хэйтем, меня умиляет ваша забота об этом парне. Правда, вы всегда были большим радетелем индейцев…

Он не договорил. Я схватил его за плащ и припечатал к каменной стене тюрьмы. Чарльз съежился. Я навис над ним, буравя его глазами.

– Я забочусь об ордене, – прорычал я. – Исключительно о нем. Поправь меня, если я ошибаюсь, но не помню, чтобы орден призывал к бессмысленным убийствам индейцев и сожжению их деревень. Помнится, этому я тебя никогда не учил. И знаешь почему? Потому что такое поведение лишь пробуждает враждебность у тех, кого мы рассчитывали привлечь на свою сторону. А иначе… даже те, кто относился к нам нейтрально, переметнутся к нашим врагам. Уильям и Джон убиты, а наши планы находятся под серьезной угрозой лишь потому, что шестнадцать лет назад ты был неосмотрителен.

– При чем тут мое поведение? Это дело рук Вашингтона.

Я отпустил его, отошел на шаг и заложил руки за спину.

– Вашингтон заплатит за содеянное. Мы об этом позаботимся. Его жестокость очевидна. Он непригоден для командования армией.

– Целиком с вами согласен, Хэйтем. Я уже кое-что предпринял. Больше нападений не будет, а мы, образно говоря, одним выстрелом убьем двух зайцев.

– Продолжай, – хмуро потребовал я.

– Индейского парня повесят за участие в заговоре с целью убийства Джорджа Вашингтона и за убийство тюремного надзирателя. Вашингтон обязательно будет присутствовать на казни. Об этом я позабочусь. Мы воспользуемся этой возможностью и убьем его. Томас из кожи вон вылезет, чтобы исполнить поручение. Остается лишь заручиться согласием Великого магистра колониальной Америки. Вы одобряете наш план?

– Это слишком поспешно, – сказал я, улавливая сомнение в своем голосе.

Откуда оно? Почему я должен решать, кому жить и кому умереть?

– Да, это слишком поспешно, – развел руками Чарльз. – Но иногда лучшими планами оказываются те, что придуманы на ходу.

– Верно, – согласился я. – Ты прав.

– Итак?

Я задумался. Одно слово – и я отправлю на виселицу собственного сына. Каким чудовищем надо быть, чтобы решиться на подобное?

– Я согласен, – сказал я Чарльзу.

– Отлично, – ответил он, весь преобразившись. – Тогда не будем терять ни минуты. Сегодня вечером весь Нью-Йорк должен быть оповещен о том, что завтра одного из предателей революции постигнет заслуженная кара.