Более пятнадцати лет мы не собирались вместе. Хотя лет двадцать назад мы практически жили в одном доме.

Местом нашей встречи мы избрали таверну «Беспокойный призрак» на окраине Бостона. Обычная таверна с низким потолком и закопченными балками. В момент нашего появления там сидело несколько посетителей, однако Томас быстро выпроводил их, избавив нас от лишних глаз и ушей. Те из нас, кто обычно ходили в форме, сегодня надели гражданскую одежду, застегнувшись на все пуговицы и поплотнее надвинув шляпы. Так мы и сидели, потягивая эль. Помимо меня, здесь собрались Чарльз Ли, Бенджамин Черч, Томас Хики, Уильям Джонсон и Джон Питкэрн.

Здесь-то я впервые и услышал про мальчишку.

Вначале о нем заговорил Бенджамин. Доктор Черч был нашим человеком в рядах «Бостонских сыновей свободы» – организации колонистов, называвших себя патриотами Америки и не скрывавших своих антианглийских настроений. Это они помогали в устройстве «Бостонского чаепития». Бенджамин рассказал о встрече, произошедшей у него пару лет назад на острове Мартас-Винъярд.

– Один из местных, – сказал Бенджамин. – Прежде я его не видел.

– Правильнее будет сказать: не припомню, чтобы видел его прежде, – поправил я.

Бенджамин скривился.

– Не припомню, чтобы видел его прежде, – послушно повторил он. – Словом, этот парень подлетел ко мне и вдруг спросил, где Чарльз.

Я повернулся к Ли:

– Стало быть, он интересовался тобой. Тебе он знаком?

– Нет, – поспешил возразить Чарльз.

Мне это показалось подозрительным.

– Чарльз, я еще раз задам свой вопрос. У тебя есть какие-нибудь догадки насчет этого парня? Кто он такой и откуда?

Чарльз привалился к спинке стула, глядя не на меня, а в противоположный конец зала.

– Пожалуй, нет, – наконец сказал он.

– Но ты не уверен?

– Был один парень в…

За столом воцарилось тягостное молчание. Мои соратники и собратья по ордену вели себя как-то странно: одни, ссутулившись, изучали содержимое своих кружек, другие с непонятным интересом разглядывали огонь, полыхавший в камине. Встречаться со мной глазами не отваживался никто.

– Может, кто-нибудь мне все-таки объяснит, что здесь происходит? – не выдержал я.

Я называю их соратниками, хотя никто из них не обладал и десятой долей качеств Холдена. Я вдруг понял, что меня от них тошнит. Это не было преувеличением. Тошнотворное чувство лишь нарастало.

Первым опомнился Чарльз. Он отважился выдержать мой взгляд и сказал:

– Эта ваша женщина из племени могавков…

– Что с ней?

– Хэйтем, мне очень жаль, – произнес он. – Мне искренне жаль.

– Она мертва?

– Да.

Я так и думал. Еще одна смерть. Сколько еще?

– Когда? При каких обстоятельствах?

– Четырнадцать лет назад, в шестидесятом, во время войны. Ее деревня подверглась нападению и была сожжена.

Я плотно стиснул губы.

– Это сделал Вашингтон, – торопливо произнес Чарльз, мельком взглянув на меня. – Джордж Вашингтон и его люди. Они сожгли деревню, и ваша… она погибла.

– Вы там были?

– Да, мы рассчитывали поговорить со старейшинами деревни, расспросить их про возможное местонахождение хранилища… Хэйтем, я был не в силах что-либо предпринять. Смею вас уверить. Повсюду были люди Вашингтона. Их кровожадность не знала меры. Эта была настоящая бойня.

– И там вы видели парня, о котором недавно шла речь?

Чарльз отвел глаза:

– Тогда это был не парень, а маленький мальчишка лет пяти.

«Лет пяти», – мысленно повторил я. Я представил себе лицо Дзио. Лицо женщины, которую я когда-то любил, когда еще был способен на это. Острого горя не было. Только отголосок; тупая, ноющая боль. А вот ненависть к Вашингтону была куда острее. Видимо, служа под командованием генерала Брэддока, молодой лейтенант кое-чему научился у него по части жестокости и безжалостности. Я вспомнил последние дни, проведенные вместе с Дзио: представил ее в нашем маленьком лагере отрешенно глядящей на окрестные деревья и инстинктивно прижимающей руки к животу.

Нет. Я отбросил эту мысль. Слишком фантастичной, слишком нереальной она мне казалась.

– Тот мальчишка, он угрожал мне, – сказал Чарльз.

В иной обстановке его слова вызвали бы у меня улыбку: Чарльзу – взрослому, сильному мужчине под два метра ростом – угрожал пятилетний индейский малыш. Но сейчас я все еще думал о гибели Дзио. Сделав глубокий и почти незаметный вдох, я почувствовал, как грудь наполняется воздухом, и усилием воли заставил когда-то боготворимый образ исчезнуть.

– Я был там не один, – объявил Чарльз, как будто я в чем-то его упрекал.

Я вопросительно посмотрел на собравшихся:

– Рассказывайте, не таитесь. Кто еще был там?

Уильям, Томас и Бенджамин кивнули, вперив взгляд в потемневшую щербатую поверхность стола.

– Это никак не мог быть он, – раздраженно бросил Уильям. – Это не мог быть один и тот же парень.

– Успокойтесь, Уильям, – лениво протянул Томас. – Велики ли шансы, что это он?

– Значит, на Мартас-Винъярде ты его не узнал? – спросил я Бенджамина.

Тот покачал головой и пожал плечами:

– Как узнаешь? Прошло столько лет. Индейцы все на одно лицо, а уж в детстве – тем более.

– А что ты делал на Мартас-Винъярде?

– Отдыхал, – с заметным раздражением ответил Бенджамин.

«Или строил планы, как набить себе карманы», – подумал я и решил его поддеть:

– Да неужели?

Бенджамин обиженно скривил губы, но быстро преодолел себя и сказал:

– Если события будут развиваться так, как мы предполагаем, мятежники создадут армию. Я примкну к ним, став их главным врачом. Да, мастер Кенуэй, – уже с гордостью произнес он. – Это один из высших постов в армии. Думаю, вместо расспросов о том, что я делал на Мартас-Винъярде, ты мог бы меня поздравить.

Он оглядел собравшихся, ища поддержки. Томас и Уильям осторожно кивнули, одновременно искоса поглядывая в мою сторону.

– Прости, Бенджамин, – пошел я на попятную. – Я совсем позабыл о хороших манерах. В тот день, когда ты займешь этот пост, орден значительно укрепит свои позиции.

Чарльз громко кашлянул:

– Этим наши надежды не исчерпываются. Если подобная армия действительно будет создана, ваш покорный слуга Чарльз будет назначен главнокомандующим.

Освещение в зале таверны было никудышным, однако я видел покрасневшие щеки Чарльза.

– Мы делаем больше, нежели просто надеемся, – добавил он, думая, что я начну возражать. – Моя кандидатура наиболее подходяща, а мой боевой опыт далеко превосходит опыт Джорджа Вашингтона.

– Чарльз, но вы же англичанин, – вздохнул я.

– Я родился в Англии, но в сердце я ощущаю себя колонистом, – прошипел он.

– Этого может оказаться недостаточно, – сказал я.

– Посмотрим, – дерзко ответил Чарльз.

«Посмотрим», – устало подумал я и сосредоточил свое внимание на Уильяме. Пока мы говорили, он держался достаточно скрытно, если не сказать отрешенно. Я догадывался о причинах. Уильям пострадал от последствий «Бостонского чаепития», как никто другой.

– Уильям, а какие назначения ожидают вас? Как ваши планы по скупке индейских земель?

Мы все и так знали ответ, но хотели услышать его от самого Уильяма, даже если сам Уильям был не очень-то настроен говорить на эту тему.

– Конфедерация благословила это дело… – начал он.

– Но?..

Он глубоко вздохнул:

– Вы же знаете, мастер Кенуэй, о наших планах по сбору денег…

– Они не осуществились?

– И вы, конечно же, знаете во всех подробностях о «Бостонском чаепитии», – добавил Уильям, не отвечая на мой вопрос.

Я поднял руки:

– Отзвуки этого события ощущались повсюду. Вначале закон о гербовом сборе. Теперь «чаепитие». Разве наши колонисты могут быть довольны таким положением вещей?

Уильям с укоризной посмотрел на меня:

– Мастер Кенуэй, я рад, что случившееся вас забавляет.

Я пожал плечами:

– Великолепие нашего подхода в том, что мы смотрим на события со всех точек зрения. Даже за этим столом у нас есть и представители колонистов, – (я указал на Бенджамина), – и представители британской армии, – (я указал на Джона), – и, разумеется, наш мастер на все руки Томас Хики, незаменимый при выполнении самых трудных поручений. Во внешнем мире вы вряд ли примкнете к подобной разношерстной компании. Но в сердце каждого из вас – идеалы ордена. И потому, Уильям, вы должны меня извинить за то, что я пребываю в хорошем настроении, несмотря на ваши затруднения. И причина не в моем равнодушии. Просто я считаю это обыкновенным затруднением и вдобавок не таким уж серьезным.

– Надеюсь, вы правы, мастер Кенуэй, хотя в данный момент прежний путь сбора средств для нас закрыт.

– Из-за действий мятежников…

– Совершенно верно. Есть и еще одно обстоятельство.

– Какое? – спросил я, чувствуя на себе взгляды всех собравшихся.

– Парень, о котором мы здесь говорили, был на «чаепитии». Он был одним из зачинщиков и собственноручно бросал ящики с чаем в воду. Мы все его видели. Я, Джон, Чарльз…

– И вы уверены, что это действительно был парень, встретившийся Бенджамину на Мартас-Винъярде?

– Почти уверены, – ответил Уильям. – Ожерелье на его шее вполне соответствовало описаниям Бенджамина.

– Ожерелье? – переспросил я. – Какое именно?

Я старался сохранять бесстрастное выражение лица и даже не глотал скопившуюся слюну, слушая, как Бенджамин описывает ожерелье Дзио.

«Это еще ничего не значит», – мысленно сказал я себе, когда Бенджамин закончил говорить. Кто-то снял ожерелье с шеи мертвой Дзио. Такие вещи у индейцев были обычным делом. Да, ее ожерелье вполне могло оказаться на шее этого индейского мятежника.

– Мне кажется, вас насторожило не только ожерелье, но и кое-что еще, – сказал я, прочитав это по их лицам.

Все молча кивнули, предоставив говорить Чарльзу.

– Когда Бенджамин столкнулся с ним на Мартас-Винъярде, это был обычный индейский парень. А вот во время «Бостонского чаепития» он уже был в костюме, – многозначительно произнес Чарльз.

– В костюме? – переспросил я.

– В костюме ассасина.