Утро выдалось холодным, зато ясным. Солнечные лучи пробивались сквозь густые кроны деревьев, наполняя дорогу и подлесок узором из золотистых пятен.

Мы ехали цепью. Я возглавлял нашу маленькую процессию. За мной ехала Дженни, давно расставшаяся с нарядом гаремной служанки. Сейчас на ней был плащ, полы которого закрывали лошадиные бока. Плащ имел большой, глубокий капюшон, скрывавший длинные седеющие волосы. Дженни выглядывала из-под капюшона, словно из пещеры. Ее лицо было серьезным и сосредоточенным.

Последним в нашей цепи ехал Холден. Как и я, он носил сюртук, застегнутый на все пуговицы, шарф и шляпу-треуголку. В седле он сидел чуть ссутулившись. Лицо Джима было бледным, с землистым оттенком, и… встревоженным.

С тех пор как оправился после лихорадки, он произнес всего несколько слов. Иногда, на краткий миг, в нем просыпался прежний Холден: знакомая улыбка, меткая фраза, характеризующая его «лондонскую мудрость». Но затем Джим опять замыкался, уходя в себя. Во время плавания по Средиземному морю он держался особенно замкнуто, сидя в отдалении от нас и предаваясь своим явно невеселым раздумьям. Во Франции мы сменили одежду, купили лошадей и отправились в хорошо знакомый мне замок. И в седле Холден не стал разговорчивее. Полагаю, боли все еще мучили его. При ходьбе он морщился. То же самое я несколько раз замечал и когда он садился на лошадь. Особенно тяжело ему было, когда мы ехали по пересеченной местности. Телесные и душевные муки, которые он перенес… мне и сейчас было страшно о них думать.

Когда до замка оставался час пути, мы сделали привал. Я прицепил к поясу меч, потом зарядил пистолет и сунул за пояс. Холден сделал то же самое.

– Джим, ты уверен, что сможешь сражаться? – спросил его я.

Он укоризненно посмотрел на меня. Под глазами у него появились мешки и темные круги.

– Прошу прощения, сэр. Но мне отрезали член и яйца, а никак не мою находчивость.

– И ты меня прости, Холден. Я спрашивал тебя без всякой задней мысли. Ты ответил, и твой ответ меня вполне удовлетворяет.

– А вы думаете, сэр, что нам придется сражаться? – спросил он.

И снова я увидел, как он поморщился, прикрепляя меч.

– Сам не знаю, – честно ответил я. – Тут можно всего ожидать.

На подъезде к замку я увидел первого дозорного. Он встал перед моей лошадью, поглядывая на меня из-под широкополой шляпы. Я помнил этого человека. Он встречал меня и тогда, почти четыре года назад.

– Так это вы, мастер Кенуэй?

– Да, и со мной еще двое.

Я внимательно наблюдал за дозорным. С меня его взгляд переместился на Дженни, а затем на Холдена. Как он ни пытался это скрыть, его глаза поведали все, что мне требовалось узнать.

Дозорный поднес пальцы к губам, но я успел спрыгнуть с лошади, обхватить его голову и вонзить скрытый клинок ему в глаз (и дальше – в мозг) прежде, чем он успел свистнуть. Чтобы он ненароком не закричал, я полоснул ему лезвием по горлу.