Разведчик-могавк, прискакавший с новыми разведданными, скороговоркой произнес несколько слов, из которых я не понял ни одного. Однако его рука указывала в сторону Мононгахилы, что можно было понять так: армия Брэддока переправилась через реку и вскоре подойдет сюда. Он уехал, чтобы предупредить остальных участников засады. Дзио, лежавшая рядом со мной, передала мне его слова, подтвердив мою догадку.

– Они идут, – только и сказала она.

Мне было приятно находиться рядом с ней, да еще в таком укромном месте. Не без сожаления я высунул голову из низкорослых кустов, под которыми мы прятались. В это время из-за деревьев, окружавших подножие холма, появилась армия Брэддока. Одновременно я услышал гул, пока еще отдаленный, но нараставший с каждой минутой. Ни одиночный дозорный, ни отряд разведчиков не произвели бы столько шума. На нас двигался целый пехотный полк. Первыми ехали офицеры. За ними шли барабанщики и трубачи, а дальше – шеренги солдат. Замыкали шествие носильщики и обслуга из числа гражданских. На телегах везли армейское имущество и провизию. Колонна растянулась едва ли не до горизонта.

Генерал ехал впереди всех. Он слегка покачивался в седле, подчиняясь ритму движения своей лошади. Рядом с Брэддоком ехал Джордж Вашингтон.

Барабаны гремели, не умолкая ни на мгновение. Мы были очень благодарны армейским барабанщикам, поскольку на деревьях притаились французские и индейские снайперы. Десятки бойцов залегли в окрестном подлеске, готовые ринуться в атаку. Все они ждали затаив дыхание… как вдруг генерал Брэддок поднял руку. Офицер, ехавший рядом с ним, прокричал команду. Барабаны смолкли. Полк остановился. Лошади недовольно заржали, ударяя копытами и вздымая пыль. Но вскоре затихли и они. Постепенно тишина стала полной.

Такая же тишина окутала всех нас. Мы не то что затаили дыхание – мы вообще перестали дышать. И каждый, подобно мне, мысленно задавался вопросом: неужели нас обнаружили?

Джордж Вашингтон посмотрел на Брэддока, затем оглянулся назад, окинул взглядом офицеров, солдат и гражданских, застывших в напряженном ожидании, после чего вновь повернулся к генералу.

– Что-то случилось, сэр? – спросил Вашингтон, предварительно откашлявшись.

Брэддок шумно втянул в себя воздух.

– Просто наслаждаюсь моментом, – ответил он. Генерал еще раз вдохнул и продолжал: – Не сомневаюсь, что многих удивляет, зачем это мы отправились так далеко на запад. Земли здесь дикие, неосвоенные и незаселенные. Но так будет не всегда. Придет время, и наши нынешние владения окажутся для нас тесными, и этот день ближе, чем вы думаете. Мы должны позаботиться о том, чтобы наш народ имел достаточно пространства для роста и процветания. А значит, нам нужно больше земли. Французы это понимают и пытаются сдержать наш рост. Они окопались вокруг нашей территории, возводя форты и заключая союзы. Все это – не что иное, как петля, и французы ждут удобного момента, чтобы набросить ее нам на шею и задушить. Мы не вправе допустить подобное. Мы должны обрубить их веревку и отбить у них охоту посягать на наши земли. Потому-то мы и явились сюда. Мы в последний раз даем французам шанс: или вы уберетесь отсюда, или погибнете.

Дзио выразительно поглядела на меня. Я понял: ей отчаянно хотелось сбить генеральскую спесь. Я испытывал схожее желание.

– Пора начинать атаку, – прошептала она.

– Подожди. – Повернувшись к ней, я поймал на себе ее пристальный взгляд. Наши лица почти соприкасались. – Разогнать отряд Брэддока недостаточно. Нужно, чтобы его власть кончилась. Иначе он наверняка соберет новую армию.

«Убить его» – вот что я имел в виду. Вряд ли мне представится лучшая возможность для удара. Я быстро придумал, как это сделать. Указав на небольшой разведывательный отряд, отделившийся от полка, я сказал Дзио:

– Я переоденусь в солдатский мундир и проберусь к Брэддоку. Засада послужит прекрасным отвлекающим маневром. В возникшей суматохе мне будет легче его убить.

Я выбрался из нашего укрытия и неслышно подкрался к разведчикам Брэддока. Столь же неслышно я выдвинул лезвие скрытого клинка и полоснул по шее ближайшего ко мне солдата. Я успел снять с него форму раньше, чем тело этого бедняги рухнуло на землю.

Полк Брэддока находился от меня метрах в трехстах. Генерал подал сигнал продолжить движение. И вновь, словно надвигающаяся гроза, солдаты продолжили свой марш под грохот барабанов. Для индейцев этот шум стал удобным прикрытием. Они забегали среди деревьев, выбирая более выгодные позиции и готовясь к засаде.

Я вскочил на лошадь убитого разведчика и как мог попытался успокоить ее, давая ей привыкнуть ко мне. Затем, тронув поводья, поехал по пологому склону в направлении колонны. Меня заметил конный офицер, приказав немедленно занять свое место в строю. Я кивнул в знак извинения и направился в голову колонны, проезжая мимо телег с поклажей и гражданской обслуги полка. Марширующие пехотинцы с презрением поглядывали на меня и буквально за моей спиной высказывали все, что обо мне думали. Я миновал трубачей и барабанщиков и почти поравнялся в авангардом колонны. Эта близость делала меня более уязвимым, но в то же время позволяла расслышать разговор Брэддока с одним из его людей. Похоже, то был наемник, входящий в ближнее окружение генерала.

– Французы – слабаки во всем. И они это понимают, – говорил Брэддок. – Потому-то они и поспешили снюхаться с дикарями, которые населяют здешние леса. Этот сброд почти не отличается от зверей: спят на деревьях, коллекционируют скальпы врагов и даже едят своих мертвецов. Милосердие недоступно их пониманию. Так что щадить не будем никого.

Я не знал, смеяться или удивляться невежеству Брэддока. «Едят своих мертвецов». Неужели кто-то до сих пор верил подобным сказкам?

Похоже, что и собеседника Брэддока тоже обуревали сомнения.

– Сэр, это всего лишь непроверенные слухи, – возразил он. – У знакомых мне индейцев нет таких обычаев.

Брэддок стремительно повернулся к нему.

– Ты что же, осмеливаешься называть меня лгуном? – рявкнул генерал.

– Сэр, я оговорился, – залепетал трясущийся наемник. – Простите меня. Честное слово, я рад служить под вашим началом.

– Ты хочешь сказать, что был рад служить, – язвительно поправил его Брэддок.

– Как это понимать, сэр? – спросил не на шутку испугавшийся наемник.

– Ты был рад служить мне, – повторил Брэддок.

Выхватив мушкет, он выстрелил в офицера. Тот повалился с лошади и с глухим стуком упал на сухую землю. Резкий звук спугнул окрестных птиц. Колонна снова остановилась. Солдаты вытаскивали мушкеты и мечи, уверенные, что подверглись нападению.

Некоторое время все находились в крайнем возбуждении, пока солдатам не приказали успокоиться и не сообщили вполголоса, что генерал просто застрелил офицера, нарушившего дисциплину.

Я находился достаточно близко, чтобы видеть, в какое замешательство все случившееся привело Джорджа Вашингтона. Но только у него хватило мужества обратиться к Брэддоку за более подробными объяснениями.

– Генерал!

Эдвард повернулся к нему. Уверен: Вашингтон пережил несколько тревожных мгновений, опасаясь разделить участь убитого наемника. Наконец Брэддок загремел:

– Я не потерплю сомнений в рядах тех, кем я командую! Никакого сочувствия к врагам! У меня нет времени на увещевание нарушителей дисциплины!

Однако Джорджу Вашингтону и здесь достало смелости возразить:

– Сэр, никто не отрицает, что он ошибался, но только…

– Он заплатил за свое вероломство. И такую цену должен заплатить каждый предатель. Если мы собираемся победить французов… Нет, когда мы победим французов, это произойдет потому, что такие, как ты, безоговорочно подчинялись таким, как я. В наших рядах должен быть строгий порядок и беспрекословное исполнение приказов. Начальники и подчиненные. Ведущие и ведомые. Без такой структуры победа невозможна. Я понятно объяснил?

Вашингтон кивнул, но поспешно отвернулся, скрывая свои истинные чувства. Колонна возобновила движение. Под предлогом того, что его присутствие требуется в другом месте, Вашингтон отъехал от Брэддока. Это дало мне шанс приблизиться к генералу почти вплотную, но в то же время оставаясь у него за спиной, чтобы он не мог увидеть моего лица.

Я выжидал, пока позади нас не послышался шум. Второй сопровождающий Брэддока поехал разведать, в чем дело. На переднем фланге остались мы вдвоем: я и генерал Брэддок.

Я вытащил мушкет и негромко произнес:

– Эдвард…

Я наслаждался моментом, пока он поворачивался в седле, пока смотрел на меня, затем на дуло мушкета и снова на меня. Брэддок открыл рот. Может, он собирался позвать на помощь. Этого я с уверенностью сказать не могу. Но я не собирался давать ему такого шанса. Теперь ему от меня не уйти.

– Вы согласны, что когда дуло направлено на вас, это не так весело? – спросил я, нажимая на спусковой крючок.

И надо же такому случиться, что как раз в этот момент генеральский полк подвергся нападению. Западня сработала раньше времени. Моя лошадь рванулась в сторону, и пуля пролетела мимо. В глазах Брэддока сверкнула надежда и даже триумф. Пространство вокруг нас вдруг заполнилось французами, и у нас над головой засвистели стрелы. Брэддок натянул поводья и поскакал к лесу, тогда как я остался сидеть в седле с разряженным мушкетом. Я был по-настоящему ошеломлен внезапным поворотом событий.

Промедление едва не стоило мне жизни. У меня на пути вдруг оказался француз в голубом мундире и красных бриджах. Размахивая мечом, он двигался прямо на меня. У меня не было лишней секунды, чтобы выдвинуть скрытый клинок, не говоря уже о мече.

То, что случилось потом, походило на сказку. Француз вдруг вылетел из седла, словно наткнулся на невидимую веревку. Часть его головы стала ярко-красной. Следом я услышал выстрел. У француза за спиной, тоже на лошади, оказался мой друг Чарльз Ли.

Я кивнул Чарльзу, решив, что свою благодарность выражу потом. А сейчас мне нужно было не упустить Брэддока, который отчаянно пришпоривал лошадь, направляя ее в гущу леса.