Выйдя из «Шоколадного дома Уайта», мы с Реджинальдом простились. Каждый сел в свою карету. Когда моя отъехала на достаточное расстояние, я постучал в потолок. Мой кучер спрыгнул на землю. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто за ним не следит, он быстро открыл дверцу, юркнул внутрь и сел напротив меня, положив рядом свою шляпу. Его светлые глаза смотрели с любопытством, ожидая моего рассказа.

– Какие новости, мастер Хэйтем? – спросил он.

Мельком взглянув на кучера, я повернулся к окошку.

– Сегодня вечером я отплываю в путешествие. Сейчас мы заедем домой. Я соберу вещи, а потом отправимся в гавань. Надеюсь, ты не против.

Кучер снял воображаемую шляпу:

– К вашим услугам, мистер Кенуэй, сэр. Я как-то уже и привык к этим кучерским развлечениям. Конечно, приходится подолгу стоять и ждать. Это малость утомляет, зато никакие французы на тебя не кричат, да и свои офицеры тоже. Никакой прыщ меня не понукает. Вот за это я и люблю кучерское ремесло.

Временами я уставал от его болтовни.

– Я это уже слышал, Холден, – сказал я и нахмурил брови, рассчитывая, что он замолчит.

В другое время он бы продолжил свой монолог, однако сейчас его снедало любопытство.

– Сэр, вам удалось что-нибудь разузнать?

– Увы, ничего определенного.

Я смотрел в окошко кареты. Меня обуревали сомнения, одолевало чувство вины и даже сознание собственного вероломства. Я не знал, кому теперь могу по-настоящему доверять и кому оставаться верным.

По странной иронии судьбы человеком, которому я больше всего доверял, был этот болтун Холден.

Мы встретились с ним в Нидерландах, в полку Брэддока. Эдвард сдержал свое слово и позволил мне заводить разговоры с его солдатами и спрашивать, знал ли кто-то из них «Тома Смита», окончившего жизнь на виселице. Мои усилия оказались бесплодными, чему я ничуть не удивился. Все, к кому я обращался, вообще не знали этого Смита, если Остроухий действительно носил такую фамилию. Но как-то поздним вечером полог моей палатки зашуршал, и у меня на пороге появился незваный гость.

Мы с ним были близки по возрасту. На вид я бы дал этому человеку лет двадцать семь или двадцать восемь. У него были короткие рыжеватые волосы и улыбка мальчишки-сорванца. Джим Холден – уроженец Лондона и славный малый, искавший справедливости. Его брата повесили вместе с Остроухим за кражу жаркого. За это ему в худшем случае должна была бы грозить порка. Однако его повесили. Как я потом понял, главная ошибка брата Холдена заключалась не в самой краже еды, а в том, что он стащил ее у одного из приближенных Брэддока.

По словам Холдена, полуторатысячный Колдстримский гвардейский полк состоял по большей части из солдат английской армии, таких как он. Однако были и другие люди, лично отобранные Брэддоком. В их число входили Слейтер с помощником и, скорее всего, двое тех, кто «самовольно» отправился в Шварцвальд. Это меня не на шутку встревожило.

Никто из окружения Брэддока не носил колец ордена. Это были просто громилы и душители. Мне не давал покоя вопрос: почему Брэддок окружил себя подонками, а не рыцарями-тамплиерами? Чем больше времени я проводил с Брэддоком, тем сильнее убеждался в правильности своей догадки. Брэддок постепенно отдалялся от ордена.

Я взглянул на притихшего Холдена. Тогда я ему не поверил и стал возражать. Но ведь он сумел увидеть гниль в самой сердцевине полка Брэддока. Он хотел отомстить за брата. Все мои возражения ничуть не поколебали уверенности Холдена в правоте своих слов. Он намеревался мне помочь, совсем не заботясь, как я к этому отнесусь.

Я согласился, но при одном условии: его помощь должна оставаться тайной. Я рассчитывал провести тех, кто всегда почему-то оказывался на шаг впереди меня. Со стороны все должно было выглядеть так, словно я отказался от дальнейших поисков убийц моего отца. Тогда они успокоятся и чем-то себя выдадут.

Когда мы покинули Нидерланды, Джим Холден взял на себя роль моего лакея и кучера. Эта роль не вызывала никаких подозрений со стороны внешнего мира. Вид у него был вполне кучерский. Никто не знал, что Холден по моему поручению занимается сбором информации. Этого не знал даже Реджинальд.

Правильнее сказать, в особенности Реджинальд.

Холден увидел, как чувство вины разлилось по моему лицу.

– Сэр, не терзайтесь. Вы вовсе не соврали мистеру Берчу. Вы рассказали ему не все – так же, как и он вам в свое время. Вам хочется убедиться, что мистер Берч ни в чем таком не замешан. Уверен, так оно и окажется. Ведь он, сэр, вроде как ваш старинный друг.

– Жаль, Холден, что в данном случае я не могу проникнуться твоим оптимизмом. А теперь едем. Мне нужно выполнить поручение.

– И позвольте спросить, сэр, в какие края вы отправитесь его выполнять?

– На Корсику, – ответил я. – Я поплыву на Корсику.

– В самое пекло революции. Я слышал, там нынче жарко, и не только от солнца…

– Совершенно верно, Холден. Место военных действий – лучшее укрытие.

– И что вы там будете делать, сэр?

– Этого, как ни печально, я тебе рассказать не могу. Достаточно того, что поручение никак не связано с поисками убийц моего отца, а потому совсем не интересует меня. Это не более чем работа, которую надо сделать. И пока меня не будет, я надеюсь, ты не станешь сидеть сложа руки и продолжишь сбор информации.

– Непременно, сэр.

– Прекрасно. И следи за тем, чтобы никто про твои изыскания не прознал.

– Об этом, сэр, можете не беспокоиться. Для остальных это будет выглядеть так, словно мастер Кенуэй давным-давно оставил попытки восстановить справедливость. И кем бы ни были негодяи, которых вы разыскиваете, постепенно они обязательно потеряют бдительность.