– У меня есть для тебя дело, – сказал Реджинальд.

Я ожидал услышать от него нечто подобное. Мы не виделись долгих шесть лет. Я чувствовал: он предложил встретиться отнюдь не ради болтовни о пустяках. Уж не знаю, случайно или нет местом встречи он выбрал «Шоколадный дом Уайта». Только в этот раз я пил не горячий шоколад, а эль, как взрослый мужчина. Его нам подавала внимательная официантка (естественно, ее большая грудь, частично выпирающая из выреза платья, не осталась незамеченной). Едва наши кружки пустели, она тут же приносила новые порции.

Слева от нас расположилась шумная компания завсегдатаев заведения. Они просиживали здесь целыми днями, играя в кости. Этим они занимались и сейчас. Остальных посетителей можно было пересчитать по пальцам.

Я видел Реджинальда впервые после нашего спешного расставания в Шварцвальде. За это время произошло немало событий. Я поступил в Колдстримский полк и служил под командованием Брэддока. Понюхал пороха, отгоняя французов от Берген-оп-Зома. Через год война закончилась подписанием Ахенского мирного договора. Я остался в полку и участвовал еще в нескольких кампаниях, направленных на поддержание мира. Ратные дела не позволяли мне встретиться с Реджинальдом. Но мы переписывались. Письма от него приходили либо из Лондона, либо из французского замка в лесу Ландов. Сознавая, что мои письма перед отправкой проходят цензуру, я избегал писать напрямую, ограничиваясь намеками и иносказаниями. Я с нетерпением ждал момента, когда смогу увидеться с Реджинальдом и наконец-то обсудить с ним все свои страхи.

Вернувшись в Лондон, я снова обосновался в нашем старом доме на площади Королевы Анны. Но встретиться с Реджинальдом оказалось не так-то просто. Мне отвечали, что он очень занят. Основными спутниками Берча были книги и некто Джон Харрисон – тамплиер, не менее, чем Реджинальд, одержимый развалинами древних храмов, хранилищами и призрачными существами из прошлого.

– А ты помнишь, как мы собирались здесь почти двадцать лет назад и праздновали мой восьмой день рождения? – спросил я. Меня вовсе не тянуло на воспоминания. Просто хотелось отсрочить момент, когда я узнаю о том, кого мне предстояло убить. – А что было потом, на улице, ты помнишь? Один горячий ухажер хотел было свершить правосудие над уличным бродягой.

Реджинальд кивнул:

– Людям свойственно меняться, Хэйтем.

– Согласен. Ты изменился. Теперь тебя поглощают изыскания по части Первой цивилизации.

– Хэйтем, я совсем близок, – оживился Реджинальд.

Вид у него был довольно утомленный.

– Так тебе все-таки удалось расшифровать дневник Ведомира?

– Увы, нет, – сразу помрачнел Реджинальд. – И отнюдь не из-за недостатка усердия. Правильнее сказать, пока не удалось. Знаешь, кто помогает мне в расшифровке? Ты не поверишь. Некая итальянка. Пособница ассасинов, между прочим. Мы привезли ее в наш французский замок, в лесную глушь. Но эта дама утверждает, что ей в работе нужна помощь сына, а сын у нее пропал несколько лет назад. Лично я сомневаюсь в ее словах. Если бы синьора пожелала, она бы и одна справилась с расшифровкой дневника. Думаю, она просто хочет с нашей помощью разыскать своего отпрыска. Она согласилась взяться за работу при условии, что мы найдем его. И мы наконец его нашли.

– И где же?

– Там, куда ты вскоре за ним отправишься. На Корсике.

Итак, я ошибся в своих предположениях. На сей раз – никаких убийств. Меня ожидала роль няньки. Должно быть, эти мысли отразились на моем лице.

– Что? – спросил Реджинальд. – Считаешь такое поручение ниже своего достоинства? Как раз наоборот, Хэйтем. Это задание – самое важное из всех, какие я тебе когда-либо давал.

– Нет, Реджинальд, – вздохнул я. – Это ты считаешь его самым важным, поскольку таков ход твоих мыслей.

– Я не понимаю, о чем ты.

– Твоя заинтересованность в расшифровке дневника, а теперь и в сопутствующих обстоятельствах, означает, что все прочие дела выпали из круга твоего внимания. Возможно, ты даже не заметил, как перестал ими управлять…

– О каких делах ты говоришь? – недоумевал Реджинальд.

– Об Эдварде Брэддоке.

– Вот оно что, – удивленно произнес Реджинальд. – Ты хочешь что-то сообщить мне о нем? То, что ты не решался доверить письмам?

Я махнул грудастой официантке, чтобы принесла нам еще эля. Просьба была немедленно выполнена. Официантка с улыбкой поставила перед нами пенящиеся кружки и удалилась, покачивая бедрами.

– Что тебе известно от самого Брэддока о его действиях за последние годы? – спросил я Реджинальда.

– Вести от него были весьма скудными. За эти шесть лет мы виделись всего один раз. Наша переписка становилась все более нерегулярной. Брэддок не одобряет моего интереса к Тем, Кто Пришел Раньше и, в отличие от тебя, этого не скрывает. Похоже, мы с ним существенно расходимся во мнениях о том, как наилучшим образом распространять учение тамплиеров. Неудивительно, что я почти ничего о нем не знаю. Но если бы захотел узнать об Эдварде побольше, я бы расспросил того, кто сражался с ним бок о бок. И кто был бы этим человеком, как ты думаешь?

Последнюю фразу Реджинальд произнес с заметным сарказмом.

– Ха, от меня тут толку мало, – вырвалось у меня. – Ты прекрасно знаешь: когда дело касается Брэддока, я не могу быть беспристрастным наблюдателем. Мне он и раньше не нравился, а теперь он мне просто противен. Я не могу поделиться с тобой объективными наблюдениями. Могу лишь высказать свое мнение: он превратился в тирана.

– В чем это проявляется?

– Преимущественно в жестоком обращении со своими солдатами. И не только с ними. С теми, кто вообще ни в чем не виноват, а попался ему под горячую руку. Впервые я увидел это в Нидерландах.

– Как Эдвард обращается с солдатами – это его дело, – пожал плечами Реджинальд. – Хэйтем, ты не хуже меня знаешь: солдатам нужна дисциплина. Не будет дисциплины – армия превратится в сброд.

Я покачал головой:

– Могу рассказать тебе один случай. Это было в последний день осады.

– Что ж, расскажи, – согласился Реджинальд, откинувшись на спинку стула.

– Мы отступали. Голландские солдаты потрясали кулаками и проклинали короля Георга за то, что не отправил побольше англичан на защиту крепости. Почему этого не случилось, я не знаю. Изменило бы это ход войны – мне тоже неизвестно. Мы сидели внутри пятиугольника крепости, и сомневаюсь, чтобы хоть кто-то из нас представлял, как противостоять натиску французов. Они напирали с неутомимой жестокостью, но мы постепенно притерпелись.

Брэддок был прав. Французы окружили крепость двойным кольцом траншей и начали обстрел города, подвигаясь все ближе к крепостным стенам. К сентябрю они заложили в траншеи мины и подорвали. Это и помогло им прорваться.

Мы несколько раз предпринимали вылазки, стремясь прорвать их осаду, но все наши попытки успеха не имели. Наконец восемнадцатого сентября французы прорвались в крепость. Время было раннее – четыре часа утра, если мне не изменяет память. Они захватили союзников, пока те спали. Французы принялись истреблять гарнизон. Мы знали: через какое-то время французские солдаты распояшутся и начнут бесчинствовать в городе, грабя и убивая каждого, кто окажет им хотя бы малейшее сопротивление. У Эдварда в порту стоял наготове корабль. Он давно решил: если вдруг французы прорвутся в крепость и придется спешно отступать, ему будет на чем вывезти своих солдат. И вот такой день наступил.

Так я с отрядом оказался в порту. Мы следили за погрузкой на корабль солдат, имущества и продовольствия, которое удалось вывезти из крепости. Часть наших поднялась на портовые стены – отгонять французских мародеров, если те вздумают сунуться в порт. Мы с Эдвардом стояли на сходнях, наблюдая за погрузкой. К началу осады крепости Берген-оп-Зом там находилось тысяча четыреста английских солдат. За месяцы сражений их число уменьшилось наполовину. То есть свободные места на корабле имелись. Не скажу, что много. Их бы не хватило, чтобы эвакуировать из крепости всех. Однако места были. – Я посмотрел на Реджинальда. – Мы могли бы их взять.

– Кого «их»?

Прежде чем ответить, я надолго припал к кружке.

– В порту к нам подошла одна семья, в том числе полупарализованный старик и маленькие дети. Молодой парень спросил, найдется ли у нас для них место. Я кивнул, поскольку не видел причин отказывать этим людям. Однако Эдвард велел им не путаться под ногами и крикнул нашим солдатам, чтобы поторапливались. Парень был удивлен не меньше моего. Я хотел узнать у Брэддока, чем продиктован его отказ, однако молодой человек меня опередил. Он что-то сказал Брэддоку. Что – я тогда не расслышал.

Позже Брэддок сказал мне, что парень назвал его трусом. Едва ли это было таким уж тяжким оскорблением. И конечно же, не заслуживало чудовищных ответных действий Брэддока. Выхватив меч, Эдвард убил парня на месте.

Брэддока почти всегда окружало несколько человек, наиболее близких к нему. Среди них были некто Слейтер – палач – и подручный палача. Новый. Прежнего я убил, когда спасался от виселицы. Пожалуй, этих двоих можно было бы назвать телохранителями. Они были намного ближе к Брэддоку, чем я. Не знаю, прислушивался ли он к ним, но они служили ему с собачьей преданностью, готовые защищать его везде и всюду… Так вот, едва парень, убитый Брэддоком, упал, цепные псы Эдварда бросились к оторопевшей семье. Реджинальд, самое ужасное, что Брэддок не только их не осадил, но и сам присоединился к ним. Они убили старика, мужчину, старуху, молодую женщину, не пощадив даже детей! Одному было года три, второго мать держала на руках… – Я стиснул зубы, вновь переживая те события. – Реджинальд, это была самая жуткая бойня за всю историю моей службы у Брэддока. А уж поверь мне, я вдоволь навидался жестокостей войны.

– Понимаю, – кивнул он. – И это ожесточило твое сердце против Брэддока.

– А как могло быть иначе? – спросил я, поражаясь невозмутимости Реджинальда. – Мы все в какой-то мере солдаты, но мы не варвары.

– Понимаю… Понимаю…

– Понимаешь? Ты согласен, что Брэддок стал неуправляемым?

– Спокойнее, Хэйтем. Что значит «неуправляемым»? Внезапная вспышка ярости, приведшая к трагедии, – это одно. А «неуправляемый» – нечто другое. У Брэддока могли сдать нервы.

– Он обращается со своими людьми как с рабами!

– Ну и что? – искренне удивился Реджинальд. – Это английские солдаты, с ними не следует обращаться как-то иначе.

– Мне думается, Брэддок отходит от наших принципов. Люди, которые служат под его началом, – не тамплиеры. Они добровольно вступили в армию.

Реджинальд кивнул:

– А те двое, на которых мы наткнулись в Шварцвальде. Они тоже входили в число приближенных Брэддока?

Я посмотрел на него и, стараясь ничем себя не выдать, солгал:

– Не знаю.

Возникла долгая пауза. Стараясь не встречаться с ним глазами, я неторопливо пил эль и делал вид, будто любуюсь прелестями официантки. Я был даже рад, когда Реджинальд сменил тему разговора. Подавшись вперед, он вполголоса заговорил о подробностях моего скорого отъезда на Корсику.