Я никак не мог позволить Бенджамину улизнуть. Не для того я почти месяц выносил тяготы жизни на борту «Аквилы» и далеко не самое приятное общение с капитаном судна Робертом Фолкнером (другом Коннора) и матросами. Мы гнались за шлюпом Бенджамина, но тот ускользал, дразня нас своей недосягаемостью. По пути нам приходилось лавировать, чтобы не попасть под огонь корабельных пушек. Не раз и не два, наведя подзорную трубу, я видел усмехающееся лицо Бенджамина, разгуливавшего по палубе своего корабля… Нет, я ни за что не дам ему скрыться. Особенно сейчас, когда мы приближались к Мексиканскому заливу и «Аквила» наконец-то стала нагонять «Радушный».

На руле в это время стоял Коннор. Оттеснив его, я стал круто разворачивать «Аквилу» вправо, допуская изрядный крен. Изменив курс, судно понеслось навстречу «Радушному». Этого никто не ожидал: ни та команда, ни наша, ни Коннор с Робертом. Только я. Пожалуй, и я понял это, лишь когда у меня все получилось. Теперь все матросы, у которых не было срочных дел, повалили на правый борт и на нос «Аквилы». Наш корабль на полном ходу врезался в левый борт «Радушного», повредив ему остов. Возможно, мой маневр был сумасбродным. Я понимал, что должен объяснить Коннору и в особенности Роберту причины, которыми я руководствовался, поведя «Аквилу» на таран и повредив ее остов.

Но я никак не мог позволить Бенджамину улизнуть.