Небольшой, по сравнению с поместьем Джона, симпатичный домик, как все в Италии, утопал в зелени яблоневого сада, вишен и оливковых деревьев. Стоял он у склона крутой горы, огороженный от дороги кипарисовой аллеей. По склону вверх тянулись виноградники. Кстати, почти каждый житель Италии, у кого имелся дом и участок земли, сажал виноград и делал домашнее вино для себя и друзей. Элли полюбовалась живописным видом, а потом смело зашагала по тропинке к дому.

– Можно войти? – спросила она.

– Да-да! – ответил Теодор. – Элли, заходи, пожалуйста, я жду тебя… Твой звонок с просьбой о встрече весьма заинтриговал меня.

Бывший продюсер распахнул перед ней дверь. Выглядел он просто прекрасно, а одет по-летнему – в шорты и гавайскую рубашку.

– Друзья Джона – мои друзья, – сразу же заявил он.

– Другого я от тебя и не ожидала услышать, – кивнула Элина, – поэтому и пришла.

Внутри было просторно и светло, интерьер оформлен в простом сельском стиле.

– Это моя хибара… Невесть что, но маленький островок рядом с Джоном. Конечно, не как у него, и прислуги поменьше. Но у меня много других домов шикарных, мне грех жаловаться, – сообщил Теодор, проводя гостью на летнюю веранду. – Что привело тебя ко мне?

– Можно выпить? – вопросом на вопрос откликнулась Элина. – Хотелось бы и твоего вина попробовать.

– Может, экспериментального «ледяного»? – предложил Тео.

– Нет, только не его. Можно обычного? Красное, сухое…

– Как скажете, синьорита.

Теодор отдал распоряжение, и в скором времени горничная принесла бутылку и два фужера.

Открыл он сам и с истинным наслаждением понюхал пробку.

– Хорошо!

– Для чего ты это делаешь? – поинтересовалась гостья, удобно устроившаяся в плетеном кресле.

– Уже по запаху пробки можно понять, скисшее вино или нет, – пояснил Теодор. – Хорошее…

– Кто бы сомневался! – Элли пригубила вино. – Отлично!

– Так какими судьбами? – спросил Тео.

– Ты же самый близкий друг Джона? – начала Элина, немного стесняясь.

– Я думаю, да. – Теодор закинул ногу на ногу. – Жизнь нас так тесно свела. Может, при других обстоятельствах Джон и не стал бы со мной дружить, но у него просто не было времени обзаводиться друзьями. А я всегда был рядом. Вот так и получилось. А я все-таки был прав…

– В чем?

– Я сразу понял, что ты пришла поговорить о нем, – улыбнулся Тео, усаживаясь в кресле этаким господином.

– О нем… – Элина отпила глоток.

– Ты влюбилась в него?

– И я не оригинальна. Но мы уже обсуждали это.

– Нет, не оригинальна. Он нравится всем.

– Он – совершенство.

– Это так.

– И я очень долго думала над твоими словами… О невозможности сельской жизни для такого талантливого человека, об одной жене и куче детей, висящих на нем и мешающих ему.

– И что? – внимательно посмотрел на нее Теодор.

– В саду уже яблочки завязались… – отвлеклась Элли, глядя в окно. А затем вернулась к теме разговора. – И я вдруг поняла, что ты был прав во всем. Это преступление, если такой человек, как Джон, уйдет с экрана, перестанет дарить себя, свое творчество людям… Он не может принадлежать одной женщине. Джон – личность глобального масштаба. И я никогда не заменю ему то, что у него было. Рано или поздно он это поймет. – Элина опустила голову, и пара слезинок выкатились из ее глаз.

Теодор очень внимательно слушал ее.

– Невероятно! Ты потрясающая женщина! Ни одна из подружек, кто был у Джона, до этой мысли не доходили. Все хотели заполучить его целиком и полностью. Все-таки в тебе что-то есть.

– Спасибо. Но мне эта мысль нелегко далась.

– Ты лучше сейчас от него откажись. Перестрадаешь, и все. А то потом как выберешься из этого омута? Я ведь исключительно из добрых побуждений советую.

– Мне тяжело, но я все понимаю. И я улечу отсюда, чтобы не мучиться…

– Правильное решение! – подбодрил ее Теодор.

– Я думаю, что оно спасет мне жизнь, – проговорила Элли.

– В смысле разбитого сердца? – уточнил Теодор.

– Нет, в прямом смысле слова. Иначе я закончу, как Дима или Джулия.

– Я не понимаю…

– А я могу объяснить, – произнесла Элли каким-то совсем другим тоном и закинула ногу на ногу.

– Я думаю, тебе придется это сделать, – слегка нахмурился Теодор. – А то мне не совсем понятен твой тон, детка.

– А детка впервые в жизни попробует говорить четко и связно, чтобы ни один следователь не заткнул ей рот и не посмеялся над цветом ее волос. Кстати, я ведь крашеная блондинка, и краска никак не сказалась на моих мозгах, будь уверен. И наконец-то я, патологоанатом, не причину смерти назову, а выскажусь по поводу того, как и почему вообще смерть наступила.

– Очень интересно! – Теодор налил себе вина. – А почему ты решила высказаться именно передо мной?

– Это все касается Джона, а ты – ближайший человек в его окружении. Надеюсь, что ты – благодарный слушатель. Помнится, ты прочел мне прекрасную лекцию о винограде и винопроизводстве, теперь – моя очередь.

– Ну хорошо… И о чем же твоя лекция?

– О людской жадности, маниакальной жестокости и о странностях дружбы, – ответила Элина.

– Звучит жутковато.

– То ли еще будет! Так вот… Жил был парнишка-латиноамериканец с мечтами о самой Америке. Парню повезло – его отец был боссом наркомафии, поэтому семья жила, ни в чем не нуждаясь. Но их преследовал постоянный страх, что придет другая группировка, конкуренты отца, и вырубит всю семью под корень. Отца и убили, но уже когда семья перебралась в Штаты. Судьба парня была предрешена – он должен был занять место отца. Но мальчик родился с большими амбициями или… просто трусом. Он не хотел заниматься таким опасным бизнесом, за который в любой момент можно было получить пулю. Он хотел жить красиво. А что может быть красивее кино? Одна церемония вручения премии «Оскар» с лимузинами и красной ковровой дорожкой чего стоит! И тебя все знают, твое тщеславие полностью удовлетворено, и все по закону, и деньги немалые… И наш парень начинает стучаться в эту дверь. Он не актер, режиссерского таланта в нем тоже нет, но у него есть деньги. Что называется, смотри выше: папа потрудился, да и сам тоже… А продюсеров в Голливуде очень ценят и уважают, даже порой больше, чем актеров. От них там все зависит. И вот наш герой подался в продюсеры.

– Так он все-таки герой? – засмеялся Теодор. – И на том спасибо.

– Герой моего повествования, – поправилась Элли.

– Нудноватое у тебя, Элли, повествование. Может, закончишь, пока не поздно?

– А я не на сценариста пробуюсь! Хотя было бы здорово: ты – продюсер, я – сценарист, и мы оба любим Джона, и все вместе…

Элина засмеялась, но как-то не очень приятно, Тео ее не поддержал.

– Говорю, заканчивай! Мы, продюсеры, народ жесткий, можем и глотку заткнуть.

– Я не сомневаюсь. Но все же продолжу. Ты не нервничай, дальше интереснее будет, – усмехнулась Элли. – Потыкался наш парень в Голливуде, помотался, словно главный герой нашего русского фильма «Свой среди чужих, чужой среди своих», и понял, что никому он там не нужен и никуда он не пробьется. И его самолюбие получило вторую оплеуху.

– На том «и сказочке конец, а кто слушал – молодец», – посмотрел на нее, помрачнев, Тео. – К чему ты все это?

– А дальше начинается фантастическая история взлета и падения. Наш продюсер встретил актера с внешностью и талантом от бога и прилепился к нему.

– Еще скажи – «как вошь»…

– Не скажу. Не так грубо. Они оба были нужны друг другу. Актер, как я поняла, был человеком не очень активным, его устраивало, что продюсер занимается всеми его делами. А тот, словно спрут, окутал его своей заботой, залез во все сферы жизни Джона. Назовем наконец имя актера, приоткроем занавесу тайны!

– Аллилуйя! – стукнул стаканом о стол Теодор. – Тогда уж и продюсеру присвой имя. Пусть он будет Тео. Все совпадения считать случайными! – засмеялся хозяин домика.

– Как скажешь! Самым главным для Теодора было, чтобы Джон не сорвался от него. Так как тот был человек совсем не скандальный, даже совестливый, то ждать, что актер уйдет от него, поменяв на другого, более известного, продюсера, не приходилось. Он мог уйти к женщине, уйти в свою семью… И вот в том, что у Джона никак с этим, то есть с созданием семьи, не складывалось, я думаю, есть вина его продюсера. Наверняка он сам подсовывал этих женщин-однодневок – только чтобы не вышло ничего серьезного! – Элли отпила вина, смачивая горло. – И старательно внушал ему, что тот не создан для семьи и серьезных отношений.

– Я теперь верю, что дальше – фантастика. Твой рассказ явно уходит в этот жанр…

– Да, так бывает в жизни, когда один человек полностью берет под контроль другого. Потому что Джон был и твоим единственным оружием, и пропуском в мир грез одновременно. А он, видимо, настолько выкладывался в театре и на съемках, что и не замечал твоих махинаций, в жизни его уже тоже все устраивало.

– Я ему друг!

– На пушечный выстрел таких друзей подпускать нельзя! – оборвала Тео Элина, говорившая очень четко и уверенно. И самое главное – громко. – Потом ты стал задумываться: вдруг с Джоном что-то случится? При том, что он гонял на гоночном автомобиле, при его работе без каскадеров, склонности к риску… Эта мысль стала твоей идеей фикс. В психиатрии есть специальное определение данному феномену. Это как некоторые матери, понимая, что не смогут нормально жить, если что-то случится с их ребенком, настолько боятся потерять его, что иногда сходят от страха с ума. Ты тоже понимал, что великим продюсером являешься только при его таланте, и, опасаясь потерять свой статус, безумно боялся остаться без него. Вот тогда-то тебе и пришло в голову подстраховаться. Хотя бы от того, от чего можно подстраховаться.

– Очень интересно.

– Садись поудобнее, расскажу. Например, вдруг Джону внезапно потребуется пересадка органов? Что, если актер повредит на съемках сердце, почки, печень или заболеет с возрастом? Понятно, что с его известностью и деньгами найти донора не проблема. Но иногда деньги не все решают, нужна совместимость… А у него оставался брат в России. Что может быть лучше? Ты разыскал Владислава, и по твоему приказу его убили. И ты нашел врача, который повелся на твои деньги… Что вы с ним делали, чем кололи, что он стал считать себя тяжелобольным человеком, который скоро умрет, это ты расскажешь следствию… Вы убили его и взяли органы. Где ты их хранишь, Теодор? Думаю, они должны быть всегда рядом с тем, кому могут понадобиться. И раз Джон поселился здесь, ты тоже приобретаешь этот милый участок, и чудеснейшим образом здесь появляется машина для «ледяного вина» с мощными компрессами. Ты просто делаешь вино для каннибалов, Тео, охлаждая виноград аппаратом с внутренними органами человека внутри! Ты сидишь рядом с Джоном, смотришь ему в глаза, а у тебя за спиной части тела его брата! Неужели ты не заметил, что стал маньяком? Когда ты совсем оторвался от человеческой реальности?

Теодор допил вино и продолжил совершенно другим тоном – медленно, тягуче произнося слова:

– А ты видела, что происходит с Джоном во время приступов боли? Физически его доконали еще до нашего знакомства, бои без правил сделали из него инвалида! Семья выкинула его на улицу, не задумываясь, выживет он или нет. Братец никогда его не искал. И должен был хоть чем-то пожертвовать ради Джона. Потому что ради такого гения можно отдать все. А я берег его.

– А ты у Джона спросил, хотел он такой смерти для брата? Кстати, именно ты ловко внушил ему, что у него нет сердца, что он не может любить и ему никто не нужен. Но ты не признался ему, что сделал, так как знал: Джон выгонит тебя, сдаст в полицию и возненавидит, если не убьет за содеянное. – Элина замолчала, переводя дух.

– Откуда ты все это знаешь? – прищурился Теодор. – Я же убрал всех свидетелей в России, которые могли хоть что-то рассказать.

– Говорю же – дедукция. Я сопоставила факты и свои ощущения, и вот все сложилось правильно. Вообще, тебя подвел… мой отчим. Не надо было тебе подрывать его могилу, да еще так неумело. Что, хотел уничтожить тело, чтобы не было видно, что человека убили, а органы изъяли? Как раз это все и увидели! То был первый кирпичик.

– Я боялся, что Джон поехал в Россию так внезапно и решительно, желая забрать тело брата, то есть перезахоронить его. И не мог допустить, чтобы он узнал о том, что произошло. Я запаниковал. Да еще связался с дебилом, выдавшим себя за профессионала-подрывника, и вот, допустил ошибку. У вас в России, похоже, все становятся «профессионалами» за бутылку водки.

– Национальный колорит.

– Будь вы все неладны! Хорошо, что Джон вырвался из вашей страны!

– Он русский и остался им! – отрезала Элина.

– Так что там было дальше? Что ты еще знаешь? – поинтересовался Теодор.

– И самое главное, ты хочешь спросить, кто еще об этом знает?

Тео усмехнулся.

– В жизни не встречал женщину умнее. Жаль, что тебе не быть с Джоном вместе. Две сильные личности не уживутся. Он останется со мной.

– Твоя маниакальность достигла предела, Тео. Ты охраняешь своего Джона, словно цепной пес!

– Для того и нужны друзья.

– Ты больной! Дима спьяну пообещал испортить лицо Джону – и был убит. Джулия, наверняка приглашенная тобой, чтобы отвлечь внимание Джона от меня, «серой мышки», и вернуть его в кинобизнес, тоже не справилась со своей задачей, даже еще пригрозила бывшему любовнику расплатой, раз не хочет остаться с ней. И была убита.

Теодор неприятно засмеялся.

– Диму бы никогда не нашли. Под угрозами он написал прощальную записку, и все бы считали, что твой неудачливый женишок сгинул в дороге. А Джулия покончила жизнь самоубийством от несчастной любви – я создал соответствующий антураж.

Элина улыбнулась.

– А ведь Диму нашли опять из-за Владислава! Вот зря ты тронул его могилу. Это большой грех!

Ведь именно урну с его прахом моя мать пыталась похоронить и наткнулась на тело Димы. Ты-то думал, что царь и бог, а тебя «сделал» мертвец! Два-ноль…

– Заткнись! – начал выходить из себя Тео.

– Кстати, не такой уж ты и заботливый и любящий друг, Теодор.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты думал больше всего о себе. Любовь любовью, но тебя не устроило, что Джон решил уйти из профессии. Ты же видел его муки, ну и дал бы ему спокойно жить без нервотрепки и трюков… Но нет, ты делал все, чтобы он разочаровался в «тихой» жизни и снова стал приносить тебе миллионы. Джон человек эмоциональный и чувствительный. Он вошел в образ винодела, и тут ты травишь вино. Очень сильно пострадали люди, Джон в шоке, цель достигнута. Потом ты придумал бы еще какую-нибудь каверзу, лишь бы он понял, что никчемен как винодел и бизнесмен, а нужен только там, в огнях Голливуда. Так, Теодор?

– С тобой неинтересно. Ну что это за разговор? Ты все знаешь! – усмехнулся Теодор. – Даже не хочешь ничего у меня спросить…

– Я хочу у тебя спросить, подонок! – вышел из укрытия Джон, который уже не мог сдерживаться.

– Джон? Дружище… Ты же не думаешь, что я сказал правду? Я вижу, что Элли не в себе, вот и поддерживаю беседу, чтобы потом вызвать психиатров, – быстро нашелся Теодор.

– Как ты мог? Столько лет рядом со мной… – недоумевал Джон. – Маньяк!

– Я был твоим ангелом-хранителем!

– Нет, ты разрушил мою жизнь. И меня самого, раз я не видел ничего этого. Ангелом-хранителем для меня выступила Элли, открыла мне глаза. А тебе место в тюрьме, где ты проведешь остаток своей никчемной жизни!

– Вы окружены! – раздался с улицы голос из полицейского громкоговорителя.

– И наш разговор записан! – постучала Элли себя по карману, где был спрятан диктофон.

А дальше… Тео, мгновенно сообразивший, что попался, выхватил пистолет. И тут же в помещение ворвались люди в масках, взяли его на мушку.

У Теодора была всего секунда, чтобы принять решение – быть застреленным или застрелиться самому, дабы не гнить в тюрьме до скончания века. Ведь у него еще было время для одного-единственного, последнего выстрела. Еще он мог застрелить Элли, которая докопалась до правды. Но он решил забрать то, что не должно было существовать без него. Теодор направил пистолет на Джона, нажал на спуск и был тут же застрелен полицейскими. Но он успел.

Оглохнув от выстрелов, Элина бросилась к лежащему на спине Джону, обхватила его голову руками. Выстрел пришелся ему в грудь.

– Нет! Нет! Не может быть! Джон! Боже! Только не это! Дорогой!

Джон закашлялся.

– Кхе-кхе… Ты как, Элли?

– Я – нормально. А ты не говори ничего! Молчи! Сейчас вызовем медиков… Только держись! – Она с ужасом смотрела на след от пули.

К ним уже подбежал Антонио.

– Медики уже едут! Хм! Крови нет…

– Со мной все хорошо. Подождите, дайте откашляться… – Джон привстал и достал из нагрудного кармана джинсовой куртки… деформированную урну.

Антонио с Элли, открыв рот, смотрели на нее.

– Вот это да!

– Я час назад отдал ее Джону, чтобы вернул синьоре Светлане, – сказал комиссар. – Как вещественное доказательство. Она нам больше не нужна.

– Три-ноль! – воскликнула Элли. – Тебя спас брат! Как я счастлива!

– Что с Тео? – спросил Джон.

– Убит, – лаконично ответил Антонио.

– Я до сих пор не верю…

– Теодор сам во всем признался. Он был уверен, что Элли пришла к нему одна, и не собирался отпускать ее живой, – пояснил Антонио. И обратился к Элине: – Мое почтение… Из вас бы получился прекрасный следователь.

– Спасибо. Но я не сразу догадалась, что во всем виноват Теодор.

– Мы вообще не догадывались…

– Я закурю? – спросил Джон.

– Кури. Кстати! Теодор выдал недавно загадочную фразу, на которую я обратила внимание. Он сказал, что ты очень много куришь, а легкие пока не пересаживают. Это наводило на мысль, что другие органы ты гробить можешь – их пересаживают, и «запасные» уже имеются.

Джон стянул через голову футболку и поморщился. В области грудины разливался большой кровоподтек.

– Элли, ты останешься? – спросил Джон. – Теперь-то все подозрения с твоей мамы сняты.

– Останусь… Как ты тут один? За тобой надо присматривать, – улыбнулась Элина. – Мы наконец-то похороним Владислава. И… может быть найдем твое сердце.

– Ты знаешь, выстрел Тео, похоже, запустил мне сердце, и я многие вещи вижу теперь иначе, – засмеялся Джон. – Железный Дровосек оказался не таким уж и железным. А сердце я ощутил благодаря тебе, любовь моя. Не зря я вернулся на Родину, мне без нее не жить…