Тем не менее, людям требовалось каждый день предвидеть опасность, добывать пищу, лечить больных и т. п.

Выход из этой ситуации был найден в выделении из племени, в частности, наиболее опытных охотников, постигших многие секреты этой деятельности, которые вместе с тем умели излечивать себя в долгих странствиях от некоторых травм и воспалений.

Таким образом, опыт приобретенной целевой рациональной деятельности мог в них сочетаться, с тем или иным успехом, с еще не ушедшими в глубину сознания инстинктами и рефлексами животного, которые являются практически идеальной программой действий в известных животному ситуациях, в частности, при добывании пищи (быстрое определение места нахождения дичи, инстинктивный учет ее повадок, способы эффективного умерщвления, учет погодных условий, сила, ловкость, выносливость, жестокость, неустрашимость и т д.).

С другой стороны, собственный опыт, знания и умения подсказывали этому специальному человеку правильный выбор типа дичи в данный сезон, вида оружия, обуви и прочего снаряжения.

Данную специализацию этот человек мог сочетать с эффективным лечением ряда болезней, предсказанием погоды и т. д.

Оставалось только найти способы смещения собственного «открытого» сознания (высшего сознания, или методик самосознания, то есть интеллектуальных методик, имеющих целевую направленность) на второй план для работы в унисон с собственным «закрытым» сознанием (низшим сознанием, или сознанием собственного животного начала) по решению поставленной заранее задачи уже с помощью инстинктивно-рефлекторных программ, но имея в виду поставленную цель этого общения сознаний в человеке.

Такие способы были найдены из обычной практики, поскольку уже известно было наркотическое действие ряда трав, а также звуков ритмического ряда во время танцев.

Постепенно был выработан своеобразный ритуал этого ввода в транс, во время которого гармонично сочетались цели высшего сознания, и идеальная программа действий животного начала в известных ситуациях, что, как правило, позволяло решать поставленную задачу сравнительно быстро и эффективно, хотя и зрители и сами шаманы не понимали истинный механизм получения нужного результата.

Как бы то ни было, но это непонимание не мешало нарабатывать методики озарения разных внешних форм, внедрять эффектную атрибутику и передавать всё ученикам, которых до сих называют в России шаманами, а в Америке – колдунами.

Правда, с течением времени, вполне естественные действия шаманов по указанному объединению работы высшей и низшей форм сознания обросли различными ритуалами, верой в общение шаманов с духами, а в дальнейшем, утеряв свой смысл и основу, перекочевали в религию в виде ожидания божественной помощи при умоляющей просьбе страждущих, например, по вызову дождя в засуху: так называемый, крёстный ход.

Тем не менее, всевозможные чудотворцы, святые, кудесники, «правильные» экстрасенсы и в некоторой степени гипнотизеры вольно или невольно используют указанную возможность «входа» в «потустороннее» с разной степенью успеха.

Выше мы показали, что каждое живое существо формирует собственное время, конвертируя его в собственное окружение в рамках общего времени. Последнее формируется всей совокупностью живых существ и конвертируется ими в бытие, в котором каждое живое существо занимает свою нишу, и эта занятая, точнее, найденная среда соответствует его органам чувств.

Естественно, ни одно живое существо, в том числе и человек, не подозревает, что оно и все остальное живое благодаря присутствию в них сознания обладают мирозданием в целом, в бытии которого неживое превращается в материал и инструменты для жизни.

Таким образом, не окружение создает живые существа, а наоборот, живое формирует среду обитания, вследствие чего настоящими хозяевами в бытии являются живые существа. Причем всем живым существам, кроме человека, не нужно искать дорогу в своем сознании к среде, поскольку они в своем взаимодействии с вещами слиты со средой как ее активный элемент и «поглощают» ее в виде собственных ощущений, обретая тем самым собственное время.

Человек, как часть голограммы голографической проекции Единого, и поэтому совпадающий в этой основе бытия со всей голограммой, в принципе, способен стать этим всем, но реальным для него является становление только в той сфере, которую он может воспринять на основе своего опыта в виду поставленной им цели.

Иначе продукт озарения для него останется непонятным, как, например, непонятно всё в этом «потустороннем» наркоманам. Но им требуется там иное: освобождение от собственного самосознания ради вхождения в низшее сознание, которое в своем инертном состоянии обеспечивает для них эффект полного слияния со средой, эквивалентный нирване в ее понимании буддистами, а в просторечии называемый кайфом.

Человек в своем самосознании отодвинул низшее сознание на второстепенный план, и тем самым значительно оторвался от среды, став субъектом в текущем времени. Иначе говоря, он понял, что находится во временном процессе со всеми преимуществами этого понимания, но при этом утерял былое единство со средой.

Однако низшее сознание в нем не исчезло. Значит он, в принципе, способен временно переместить его на первый план, то есть войти в него, но без утери высшего сознания, не забывая, кто он на самом деле, и, благодаря этому, в определенный момент выйти из низшего сознания, точнее, сместить его снова на второй план.

Шаманы умеют это делать без потерь: входить в низшее сознание, узнавать требуемое, и выходить из него. Иначе говоря, шаман, как бы вернувшись в естественное состояние низшего сознания, но, не теряя самого себя в нем, то есть, помня о своей цели, может совпасть с окружающей его средой и своевременно пресечь это совпадение.

Он в своем сознании способен тем самым стать не только волком или змеей, но и бураном, ледоходом, соседним вулканом, а поскольку он не теряет в эти моменты своего высшего сознания в виде поставленной цели или решения определенной задачи, то он может задать в новом обличье подготовленный вопрос и увидеть или почувствовать ответ, но понять ответ он сможет только при соответствующей подготовке, то есть при адекватном опыте, знаниях и умениях.

Иначе он эти ответы не поймет.

Поэтому знающий дело шаман соприкасается в своем озарении с «потусторонним» только в определенных им сферах, с которыми хорошо знаком, например, лечение некоторых болезней, предсказание погоды, поиск мест для охоты на конкретные виды дичи, но даже не пытается отождествлять себя с облаком для того, чтобы узнать его физическую сущность, механизм образования молний и т. п.

Более подробно можно ознакомиться с действиями шаманов и колдунов, например, в книгах: Владимир Серкин «Хохот шамана»; Кастанеда «Колесо времени», «Отделенная реальность».

Следует отметить, что в основе общения с домашними животными, а также – дрессировки диких животных находится приведение в соответствие низшего сознания человека и сознания животного для возникновения их взаимопонимания.

Часть животных не способна на это взаимодействие (соответствие) или в силу недостаточности собственного интеллекта (змеи, крокодилы) или – его несоответствия основным позициям низшего сознания человека.

В частности, не поддается дрессировке большая часть семейства кошачьих, которые в свое время охотились на прародителей людей.

Естественно, они не желают признавать человека за вожака, но могут сосуществовать с ним для собственной выгоды (выживания), тогда как собаки всегда находят взаимопонимание с людьми, поскольку они сотни тысяч лет были помощниками человека в охоте, развили свой интеллект в общении с ним, и признают сознание человека первичным для себя.

Как мы показали выше, голографическая основа человека вкупе с его возможностью ставить цели и осознанно стремиться к ним, преодолевая за счет своей сообразительности различные препятствия, позволяет ему не только входить в состояние животного, но и сливаться своем сознании с облаком, озером, рощей и т.д. Умеющий делать это шаман оказывается способным почувствовать, когда он-облако прольется дождем, и потом рассказать об этом соплеменникам.

Однако, кроме шаманов, довольно часто среди людей встречаются подобные им по качествам субъекты: они, не зная того, способны в той или иной мере на озарение без специальной подготовки, называя приход озарения вдохновением, или творческим подъемом потому, что тогда у них всё получается, все задачи решаются непостижимым образом.

Эта способность в действии наукой квалифицируются как интуиция, хотя, естественно, понять истинный механизм данного озарения наука не способна, поскольку опирается на иные принципы познания.

Для науки было бы странно и невозможно подтвердить адекватность действий часто неграмотного шамана или внезапные открытия простых людей, которые вдруг из-за одной книги признаются гениями (Джеймс Джойс). Но результаты этих действий налицо, и в ход идут всякие наукообразные выдумки, обтекаемые определения или замалчивания. Даже вышеприведенное научное определение интуиции совершенно ни о чем не говорит и нисколько не проясняет ее сущность.

Поэтому до сих пор как курьёзы обсуждаются чудесные озарения, например, Архимеда или Менделеева, хотя на самом деле их долгая работа по изучению соответствующих физических и химических явлений, и сидящая, как гвоздь в башмаке, задача, в определенный момент расслабления, первого – в ванне, а второго – во сне или полусне, автоматически ввели их в соприкосновение с нужным им «облаком», и ответ на «сидящий» в их голове вопрос был получен, но поняли его они только потому, что были лучше других подготовлены к этим открытиям всей своей жизнью, всем своим опытом работы, всеми своими знаниями.

И остальные, можно сказать, креативные люди обладают подобными свойствами, умея извлекать из «воздуха» в определенные моменты нечто гениальное или, по крайней мере, выбивающееся из ряда.

К ним относятся, прежде всего, многочисленные изобретатели чего угодно, великие художники, писатели, в общем, создатели чего бы то ни было оригинального.

Если с изобретателями всё ясно по определению: они создают то полезное, чего еще не было, что не под силу, например, ученым, которые в основном занимаются систематизацией и описанием собранных так или иначе фактов и, иногда, выводами на их основании определенных закономерностей, которые те же изобретатели использую для создании принципиально нового, а ученые, как правило, останавливаются или на описании явлений или на выводе закономерностей, отражая это в статьях, то культурологи до сих пор не могут внятно объяснить, чем гениальная картина Рафаэля отличается от ее точной копии, или – «детективный» роман Достоевского Ф. М. «Преступление и наказание» – от многочисленных «гладких» романов на ту же тему.

Как было сказано выше, гениальные произведения пишутся и рисуются не просто так – по тому или иному трафарету, стандартной сюжетной линии.

Они тоже – плоды озарения, единственного в своем роде. Человек должен всю жизнь думать, готовиться, возможно, к чему-то, пока еще точно неизвестному ему, причем у большинства ничего в итоге не получается, так как практически невозможно изобразить облако так, чтобы оно было живым, радостным и воздушным или – тяжелым и грозным, пропитанным влагой и грозой.

Так же практически невозможно сделать то, что удалось Достоевскому Ф. М. – показать в развернутом виде искаженный взгляд на собственную жизнь и жизни других людей, и мучения главного героя «Преступления и наказания» после собственного ошибочного действия, которое, как оказалось, нисколько не совпадает со строем его души.

Подобные гениальные творения могут возникнуть только, как плод тяжелой предшествующей работы, неимоверных усилий, соответствующего сочетания необходимых знаний, умений, наблюдательности в том числе главного умения: накопив опыт, осознанно или нет войти в виду имеющейся цели в «потусторонний» мир собственного низшего сознания и даже слиться с нужной вещью (тоже голограммой в основе, как и человек, что означает возможность их совпадения).

В этом мире «вещей в себе», по терминологии Канта, который, правда дальше не пошел, отказав тем самым в результативном соприкосновении с трансцендентным, есть всё, и можно получить ответы на все вопросы, но только понять их может не каждый, и не всякий, попав туда, сможет выйти из этого состояния.

И любой шедевр – это наиболее полное понимание объекта, в котором автор временно сливается с нужной ему средой: облаком, зверем, каким-то событием, человеком определенного сорта. А уж как он это технически обрамит, это другой вопрос. В частности, техника письма импрессионистов была не столь уж хороша по сравнению с художниками, писавшими обычные пейзажи, но они уловили нечто новое живое – в виде мелькания теней, поворота головы, необычного сочетания цветов и фигур, что позволило им войти в вечность.

Так что копирование шедевров в любой сфере деятельности напоминает попытку изготовления из полена живого человека.

Однако гениальные озарения, бывает, чреваты печальным исходом, так как, хотя и сложно, но можно, практически любому человеку войти в состояние озарения, но из него еще и надо уметь выйти, чтобы не остаться в «потустороннем» мире собственного низшего сознания, где, возможно, очень хорошо, потому что бездумно и не страшно. Наркоманы, которые искусственно вводят себя в близкое к этому состояние, это знают, но они выпадают из этого сознания автоматически, как только кончается действие наркотика.

Поэтому люди, интенсивно креативные в своем творчестве, балансируют на грани высшего и низшего сознания с возможностью срыва в низшее сознание, точнее, замещением им высшего сознания. Отсюда и высокий процент впавших в сумасшествие художников, поэтов и писателей, самоубийств и наркомании среди них.

«Задержка» в низшем сознании без попыток возврата к самосознанию квалифицируется медициной как сумасшествие той или иной формы, хотя на самом деле, если связи в мозгу не повреждены механически, то большая часть случаев сумасшествия есть состояние человека при доминировании низшего сознания, когда он не узнает себя. В нем он превращается в потерянное живое существо, то есть существо без ниши обитания, или совершенно беспомощно существо.