Таким образом, любое конечное (человек, цивилизации, планеты, вселенные, словом, всё, кроме сознания) есть именно то, в чем только и может дискретно реализовываться сознание.

Поэтому сознание в человеке (в бытии) как бы «загоняет» (локализует) себя в определенные им же ограничения только для того, чтобы преодолевать их в качестве активного, освобождаясь от одного ради формирования другого, подобно тому, как одна голографическая картина в проекции Единого обновляется следующей.

Так что преодоление ограничений в рамках конечных структур и есть свобода сознания, основанная на собственной неизбывной активности, выражающейся в человеке преимущественно в его самосознании, а в остальных живых существах – в спонтанной активности, так или иначе усложняющейся по мере развития живых существ.

В заключение следует отметить, что в дуальном мироздании нет ничего, кроме активного и пассивного, разъединяющихся и объединяющихся в своем вечном взаимодействии, вследствие имеющихся у активного формообразующих способностей, позволяющих посредством информационного воздействия «выстраивать» дискретным обновлением голографической проекции Единого развивающееся во времени и пространстве вещное бытие, в котором могут определяться и существовать живые существа, в том числе и человек.

Для человеческого сознания меняющуюся картину мира в виде явлений, но не сущностей глубоких уровней, формируют не чувства и не мышление, хотя они и являются средствами, а она в целом есть продукт процесса обработки поступающей в человека информации, подобный тому, который происходит в компьютере или в любом просто живом; разница состоит только в том, что человеческое сознание способно отделять себя от реальности и взаимодействовать с ней уже на этой новой основе – основе собственного самосознания, целенаправленно используя память, мыслительные способности, речь, различного рода коммуникации, воображение, экспериментальные данные, и всё это – на фоне эмоций, а не с помощью только лишь программного обеспечения или инстинктивно-рефлекторных действий соответственно.

Можно поэтому отметить, что каждый человек обладает самой высокой формой материи из всех имеющихся ее форм именно потому, что он есть самосознающее существо с максимально возможным уровнем свободы, наличие и проявление которой он понимает, но не может объяснить ее источник и предназначение.

В конечном счете, человек не подчинен никому и сам распоряжается собой, так как он изначально сам в своем сознании «бросает» себя только в такой мир, в котором он может целенаправленно реализовываться так, как он пока может в условиях сопротивляющейся среды, включающей в себя и прямых его конкурентов, таких же, как и он сам. Этим человек и отличается от всего остального живого, так же обладающего сознанием, но более низкого уровня, которое лишь приспосабливается к формируемой им при участии единого сознания среде, – от бактерий до высших млекопитающих.

Человек, благодаря своему основному свойству – самосознанию, свободен даже в смерти, которая доступна для него практически в любой момент жизни, поскольку он знает о ней, хотя и страшится ее. Но в определенных обстоятельствах человек решается на смерть, в отличие от всех остальных живых существ, которые, не понимая себя, но обладая ощущениями, не способны добровольно отказаться от них никогда.

Это иное отношение к смерти по сравнению со всем остальным живым тоже есть следствие всегда испытываемой человеком, точнее, его сознанием осмысленной неудовлетворенности собой, приводящей иногда к безвременному концу вследствие непреодолимого разрыва созданных им самим обстоятельств и желаемых им обстоятельств.

Человек из всех известных нам живых существ, которые формируют себя и свое окружение посредством собственных органов чувств и обрабатывающих информацию центров, есть единственное самодеятельное и осознающее себя существо, то есть существо, которое понимает, что оно находится во времени.

Но человек не понимает, что получаемые им через органы чувств из Единого информационные импульсы (пакеты информации) конвертируются в его собственное время и его собственное окружение в рамках общего (внешнего) времени, формируемого всей совокупностью живых существ, соединенных в своем сознании, но вместе с тем разделенных в голографической проекции Единого. Поэтому он «размещает» себя во «внешнем» времени, которое наблюдает непосредственно в связи с суточными, сезонными и годовым изменениям окружения, не замечая часто весьма значительные колебания его собственного времени (см. выше).

Как бы то ни было, в информационном взаимодействии сознания с вещами, проявляющимся в бытии, выражается сущность сознания всех живых существ, состоящая не в интеллекте и не в ощущениях, которые есть всего лишь средства, а в собственной неизбывной активности.

Эта активность и есть то основное свойство, которое не дает любым живым существам остановиться, а в сознающих себя существах активность проявляется в осознанной неудовлетворенности собой и окружающим: нет предела ни идеям, ни желаниям (потребностям) у человека. Поэтому человек не может следовать одному порядку, но всегда стремится его изменить, и неважно, как это у него получается. Главное – происходят перемены, в ходе которых человек, точнее, его индивидуальное сознание получает опыт и развитие вместе с меняющейся жизнью, новыми оттенками чувств, осмыслением этих изменений со всеми переживаниями по этому поводу.

Именно в этих вечных стремлениях человеческого сознания к новому на основе его непреходящей неудовлетворенности собой и окружающим выражается его свобода, или действие его освобождающих и созидающих сил.

Стремление к нарушению сложившего привычного порядка для человеческого сознания соседствует со стремлением к созиданию нового порядка. Собственно, в этой ступенчатой и противоречивой деятельности и состоит человеческое время жизни, в котором сознание находит себя и теряет, а затем снова находит. И так всё идет нескончаемо – от одной жизни к следующей.

Свобода есть неизбывный продукт активности, ее непременное следствие, она проявляется в действиях человека в жизни как состояние неудовлетворенности сознания собой, претворяющееся в выработку способов собственного изменения путем воздействия на наличное бытие с учетом его противодействия.

Иначе говоря, всегдашняя неудовлетворенность сознания собой обусловливает его стремление к изменению себя в своем существовании в условиях сопротивляющейся среды

Если условия существования не позволяют человеку полностью господствовать над обстоятельствами, то никто и ничто не мешает ему стремиться к этому: приближение к идеалу есть тоже, в определенном смысле, обретение большей свободы.

Известное выражение: «Наконец-то я вырвался на свободу» означает переход человека к бурной деятельности, то есть имевшаяся неудовлетворенность, заблокированные стремления начинают реализовываться. Не надо думать, что свобода может быть снаружи, вокруг человека. Если нет стремлений, то будь вокруг всё к твоим услугам, ничего тебе не будет нужно.

Поэтому приобретение внешнего (больше денег, власти, славы, имущества и т. п.) или утрата внешнего (отказ от всего, уход в монастырь) никакого отношения к свободе не имеют, вопреки расхожим представлениям об этом.

8. Отражение уровней сознания человека в социуме.

Различные теории, утверждающие то или иное превосходство одних групп людей над другими, конкурирующие с теориями о всеобщем равенстве, братстве и любви между людьми, занимая тем самым крайние позиции, заведомо являются неадекватными.

В частности, расовая теория, сторонником которой был Гитлер, потерпела, как известно, полный крах чисто экспериментально – ее несостоятельность подтверждена итогом последней мировой войны.

Политика интернационализма в лице СССР также не увенчалась успехом – различные нации не захотели добровольно объединяться во всеобщей любви и уважении, а сам СССР развалился на национальные «квартиры».

Непрерывные локальные войны последних десятилетий отнюдь не являются признаком интернационализма и гуманизма, несмотря на все усилия ООН, вследствие чего эта международная организация практически потеряла свой статус.

На что же народам Земли можно надеяться, и отчего, собственно говоря, зависит положение отдельных групп людей и конкретных личностей?

Вместе с тем можно было бы попытаться прояснить, что же все-таки разъединяет и объединяет людей на глубинном уровне, так как внешние признаки различных групп людей уже описаны в многочисленных трудах.

8.1. О расовом, национальном, культурном превосходстве.

Основной ошибкой всех теорий и гипотез, пытающихся объяснить неравенство в тех или иных отношениях различных народов, рас, племен, отдельных людей, превосходство одних над другими вследствие их якобы неполноценности является то, что они базируются на том, что преобладание одних свойств ставится в заслугу, других – в минус как отдельным людям, так и целым нациям и расам.

Например, граф Жозеф Артур де Гобино, который первый обстоятельно разработал теорию неравенства определенных групп людей на основе расовой и отчасти национальной и культурной принадлежности, во главу угла ставит неравенство рас, обусловленное различным набором, по сути, внешних свойств: «Именно тогда индуктивный метод привел меня к осознанию того очевидного факта, что этнический вопрос стоит выше всех остальных вопросов истории и в нем заключается ключ к ее пониманию, что неравенство рас, соперничество которых формирует нацию, исчерпывающим образом объясняет судьбы народов» [10, с. 16].

Гобино подразделяет людей на три основных типа: черные, желтые и белые, выделяя присущие каждому типу свойства.

Квинтэссенция его подхода довольно четко выражена в следующих строках: «Меланийская разновидность стоит на самой низшей ступени лестницы. Животный характер, запечатленный в форме таза ее представителей, определили ее судьбу с самого появления на свет. Ей никогда не суждено выйти за пределы самого узкого по интеллекту круга. Между тем нельзя считать элементарными животными негров с узким и покатым лбом, в средней части черепа которых наличествуют признаки мощного энергетического заряда. Если их мыслительные способности невелики или вовсе равны нулю, то их желания и, соответственно, их воля отличаются необузданностью. Некоторые их чувства развиты до такой степени, которая неведома двум другим расам: главным образом это касается вкуса и обоняния. Но именно в самой жадности таких ощущений заключается поразительное доказательство неразвитости негра. Любая пища хороша для него, ничто ему не противно. Единственное, чего он хочет, – это есть и есть, не зная меры, есть с жадностью; дохлая кляча будет хороша для того, чтобы набить его желудок. Так же он относится и к запахам – его обоняние легко приспосабливается не только к самым резким, но и самым отвратительным. К этим основным чертам характера добавляются неустойчивость настроения, переменчивость его чувств, что делает порок и добродетель совершенно неразличимыми для него. Можно сказать, что усердие, с каким он преследует предмет своей страсти и своего вожделения, служит залогом того, что он может быстро успокоиться и забыть о своем стремлении. Наконец, он мало дорожит своей жизнью и жизнью другого человека; он убивает для того, чтобы убивать, и эта человекоподобная машина, легко приводимая в действие, перед лицом страданий проявляет либо трусость такого рода, которая заставляет человека укрыться в лоне смерти, либо чудовищную невозмутимость.

Желтая раса представляет собой антитезу этому типу. Череп уже не вытянут назад, а, напротив, выдается вперед. Лоб большой, костистый, часто выступающий, развитый в высоту, как бы нависает над треугольной лицевой частью, где нос и подбородок не имеют резких выступов, как у негра. Общая тенденция к тучности не является специфическим признаком этой расы, хотя встречается у желтокожих чаще, чем у других народов, Кроме того, можно отметить слабую физическую конституцию и предрасположенность к апатии. В моральном отношении желтая раса не имеет тех безрассудств, которые отличают меланийцев. Здесь обнаруживаются слабо выраженные желания, воля, скорее граничащая с упрямством, нежели с безрассудством, устойчивое, но спокойное стремление к материальным удовольствиям, тенденция к обжорству, но больше разборчивости в пище, чем у негров. Во всех делах – приверженность к посредственности, четкое понимание всего, что не является слишком возвышенным или глубоким, любовь ко всему полезному, уважение к порядку, осознание преимуществ, которые дает определенная доза свободы. Желтокожие очень практичны, в узком понимании этого слова. Они не предаются мечтаниям, не склонны к теоретическим рассуждениям, неизобретательны, но способны оценить и принять всё утилитарное. Их желания ограничиваются спокойной и, по мере возможности, удобной жизнью. Очевидно, что стоят выше негров. Наверное, любой цивилизатор охотно избрал бы такой народ в качестве основы своего общества, но это совсем не то, что может сформировать общество, придать ему энергию, красоту, жизнестойкость.

За ними идут белые народы. Для них характерны обдуманная энергия, или, лучше сказать, энергетический интеллект, чувство полезного, но в более широком смысле слова, а также в более высоком, более дерзновенном, более идеальном, чем у желтокожих; упорство, в сочетании с учетом препятствий и умение преодолевать их, большая физическая сила, исключительное инстинктивное тяготение к порядку, но не как залог отдыха и покоя, а как необходимое средство к самосохранению и одновременно ярко выраженный вкус к свободе, даже чрезмерной, явная враждебность к формализму, в который, как в спячку, охотно впадают китайцы, а также неприятие высокомерного деспотизма.

Белые люди отличаются также необычайной любовью к жизни. Создается впечатление, что они лучше умеют пользоваться ею, лучше знают ей цену, поэтому больше дорожат своей и чужой жизнью. Их жестокость, когда она проявляется, ограничена сознанием необходимости определенных пределов, чего не встретишь у чернокожих. В то же время они знают причины, по которым можно расстаться без промедления с этой столь драгоценной для них жизнью. Первая из них – честь, которая под различными именами занимала особое место в мышлении человечества с самого начала его появления. Нет нужды добавлять, что понятие чести и цивилизаторский смысл, заключенный в нем, неизвестны ни желтым, ни черным расам.