Это определение свободы тоже утверждает приоритет знания для свободы, только не дела, а неких моральных категорий, что, само по себе, целая проблема. Этого до сих пор никто не знает. Для одних нечто кажется злом, для других это же – добром. Какая уж тут свобода! Такой способности ни у кого нет и быть не может хотя бы потому, что в нашем мире вся жизнь основана на противоборстве, а для человека цель, стремления его соперника никак не может быть добром и часто сулит ему гибель. Абстрактного же добра или зла не существует.

Свобода – возможность проявления субъектом своей воли на основе осознания законов развития природы и общества.

В этом определении к знанию, о котором было сказано выше, добавляется воля как некое усилие в помощь знанию. Осознать даже вроде бы правильные законы, хотя во многих случаях, законы, формулируемые ограниченными людьми, отнюдь не истина, а заблуждение, например, законы общественного развития, недостаточно для их адекватного применения. Поэтому подобное применение воли на основе законов может привести не к свободе, а к неволе, что в истории случалось слишком часто, особенно в России.

С другой стороны, если под волей понимать осознаваемое желание человека и его способность к сознательному управлению своими поступками в процессе принятия решений для достижения поставленных целей, совпадающих с его мотивами, или опредмеченными потребностями, а также то, что воля – продукт отчасти генетический, отчасти воспитывающийся окружающей средой, то воля, как и знание, не может быть причиной поступков человека. Воля – больше стимул, она побуждает человека действовать с той или иной степенью настойчивости, решительности, инициативности, но она сама по себе или в сочетании со знанием вместо свободы может отдать человека в рабство предмету или идее, к которым она заставляет его идти, воля принуждает человека совершать поступки в соответствии с выбранной целью, то есть – не свободно, а вынужденно. Не она принимает окончательные решения, она только способствует их достижению. Воля – в основном продукт не самосознания, а инстинктов, окружающей среды и прямого отношения, в частности, к сознательному управлению обстоятельствами не имеет. Воля может служить в основном для преодоления препятствий по дороге к цели. Воля стремится вовне, а свобода не может находиться снаружи человека – она не подарок. Воля поддерживает активность человека или подавляет ее, но не определяет. Поэтому к воле приходится добавлять свободу в качестве самоопределяющей категории в поступках человека. И опять выходит, что свобода отнюдь не совпадает ни с волей, ни со знанием и что она такое – непонятно.

Свобода есть то, что позволяет человеку в соответствии с его целями оперировать предметами внешнего мира.

В этом определении свобода уже является заместителем Бога, дозволяя человеку жить, но, так же как и Бог, является неизвестно чем. Определение тут, как таковое, отсутствует.

Свобода – наличие возможности выбора вариантов исхода события. Отсутствие выбора вариантов исхода события равносильно отсутствию свободы.

В данном случае «бедная» свобода попадает в зависимость от выбора. Выберешь не так или не видишь выбора, значит, нет у тебя свободы? Тут свобода ставится в зависимость от внешних обстоятельств. При такой свободе человек ничем не отличался бы от компьютера, который, к тому же, лучше умеет выбирать.

Свобода есть один из видов проявления случайности, направляемой свободой воли (намеренность воли, осознанная свобода) или стохастическим законом (непредсказуемость исхода события, неосознанная свобода), то есть нечто противоположное необходимости.

Здесь свобода – ухваченный волей произвол. Если свобода – противоположность необходимости, то люди не смогли бы случайно создать целую цивилизацию и много чего в ней сделать не случайно, а осознанно и целенаправленно. Многое из того, что люди делают, исходит из их потребностей, которые возникают не произвольно. Даже желания человека не являются произвольными, а исходят из его представлений, которые формируются окружением.

Свобода есть страх, освобождающий человека от всех условностей действительности.

Данное определение сводит свободу к ничто. Человека в нем не видно. Освобождаясь от условностей, которые и представляют общественную жизнь, он освобождается от самого себя. В таком случае свобода ему ни к чему.

Свобода есть человек, свободно проецирующий себя на свободно выбранную цель.

Здесь Ж. П. Сартр сильно перегнул палку, сказав три раза про свободу, но так и не определив ее, отметив, правда, что свобода и свободный человек – одно и то же. Конечно, без человека в нашем мире свободы не существует, но что же все-таки заставляет его «проецировать себя на свободно выбранную цель». Может, это и есть свобода? На этот вопрос ответ Сартр не дал.

Любопытно, что здесь нет ни одного четкого определения свободы. Все «определители» «ходят вокруг да около». Создается ощущение, что они определяют свободу наподобие слепых, ощупывающих разные части слона: один, трогая хобот, говорит, что слон похож на змею, другой, ощупывая ногу, утверждает, что слон напоминает столб.

Все эти смутные представления о свободе указывают на то, что их авторы не знают, откуда она взялась, к чему ее можно отнести, что она есть на самом деле и каково ее предназначение.

Эта имитация поиска истинного смысла свободы напоминает нашаривание кошки в темной комнате, в которой ее нет.

В поисках свободы люди, избавляясь в жизни от одних внешних препятствий и ограничений, моментально попадают в плен к другим (и даже часто ищут этот плен, чтобы снять с себя ответственность за поступки: сектанты, партийцы, члены корпораций), что явственно указывает на отсутствие свободы вовне: сколько ни ищи ее там – не найдешь.

Действительно, как можно найти свободу где-то вне человека или в его физиологических особенностях, или в его психике, если она может проявляться только через его самосознание, а основа свободы заложена в голографических образованиях активного именно в противовес пассивному. Свободу сознание (активное) стремится проявлять, формируя пассивное вследствие своей активности, которая не позволяет активному остановиться, то есть превратиться в пассивное и, провалиться тем самым в небытие.

Поэтому активное (сознание в человеке) в бытии не может надолго задерживаться в тех или иных структурах, в тех или иных условиях, в том или ином порядке, следовать той или иной необходимости, оно всегда стремится изменить их, но не хаотично, а целенаправленно, с пользой для себя, точнее, в формировании иных структур и отношений, что дает ей собственные изменения с накоплением соответствующего опыта в этом развитии. Подобное проявление активного (сознания) среди пассивного и есть первоисточник свободы, а сама активность в ее изъявлениях и действиях в человеке есть нежелание остановок, неудовлетворенность имеющимся, стремление к изменениям, новому, то есть – к развитию или иному выражению себя в этом процессе.

Такого рода сознательное проявление активного максимально возможно именно в человеке, потому что он обладает самосознанием – оно и дает наиболее полную свободу, которую никакая необходимость ограничить не может, напротив, необходимость есть опора для свободных изъявлений человека, так как только на основе известного порядка человек способен осознанно установить иной порядок, выявить иные закономерности. Но это требуется не само по себе, а означает накопление знаний и умений для перехода от одного порядка к другому и так далее последовательно для развития и выражения сознания в меняющихся условиях.

Таким образом, только необходимость, или сопротивление среды дают сознанию возможность проявления своей активности через мысли, чувства и действия в процессе преодолении этого сопротивления – в безвоздушной среде птицы не летают: отсутствие противоречий есть покой и благость; только в борьбе и может проявляться свобода и тем самым происходить бесконечное движение сознания вперед.

Так что подобного рода основная особенность любого активного (живого), отличающая его от пассивного (неживого) внутренней напряженностью, выражается неудовлетворенностью тем, что есть: активное созидает что-то только для того, чтобы его впоследствии разрушить. Этот переменный вектор в виде противоположных стремлений к созиданию и разрушению указывает непременно на предпочтительность иного перед сложившимся, что имеет в качестве основы полное обновление каждой позиции голографической картины последующей позицией.

Поэтому свобода есть постоянное стремление к освобождению от одного ради созидания другого, не обязательно лучшего, но иного.

Однако зададим себе вопрос: что такое человек по существу?

По видимости, человек есть животное, которое каким-то образом нашло себя в мире, то есть осознало в нем собственное существование, благодаря чему получило возможность отделять себя от среды, приспосабливая ее уже целенаправленно под себя с меньшим или большем успехом, и изменяясь в этом процессе взаимодействия со средой гораздо быстрее, чем прочие организмы.

Наибольших темпов в этом развитии сообщества людей достигают в рамках цивилизации, «попадая» в нее на том уровне развития собственного сознания, когда оно требует для себя большего, чем может дать практически равновесное сосуществование со средой (первобытнообщинный строй).

Возможности, которые предоставляет цивилизация для ускорения развития общественных отношений, технологий, науки и культуры означает постоянный рост информационных потоков, приводящий к уплотнению времени, так как собственное время цивилизации, или ее «настоящее», является следствием проявления информационного взаимодействия активного и пассивного [см. гл. 6].

Неизбежное уплотнение собственного времени в итоге приводит любую цивилизацию к информационному коллапсу.

На смену распавшейся цивилизации приходят иные цивилизации, в которых снова проявляется так или иначе человек, и повторяется, но не буквально, цикл развития и распада цивилизации, потому что другого варианта для развития, по-видимому, не существует на данном уровне сознания.

Все это отчасти напоминает продолжающуюся серию человеческих жизней, поскольку со смертью одних людей жизнь не кончается; появляются и живут примерно такие же люди.

Таким образом, и человек, и цивилизация как конечное не могут быть самодостаточными, а являются орудиями бесконечного сознания.

Конечность человека и его цивилизации не позволяет исполнить стремление человека к полному отделению от среды, освобождению от нее; не удается и безусловное властвование над средой, как не удается монахам полностью избавиться от своей телесной оболочки.

Тут только можно позавидовать флоре и фауне, естественно влитым в среду, и не стремящихся оторваться от нее, находясь во всей полноте ощущений, присущих им и составляющих их жизнь, и вполне «счастливых» тем, что не имеют понятия о смерти.

Если, с одной стороны, полное отделение человека от среды невозможно, а с другой стороны, явственно его отличие от прочих живых существ, состоящее в осознании себя со всеми вытекающими последствиями, то, видимо, свобода (освобождение) для человека может выражаться только в его стремлениях так или иначе вырваться из пут всего того, что окружает его, с тем отличием от мухи, бьющейся в паутине, что его основные стремления осознанны (свободны), и имеют основание в вечном, глубинном, находящемся за бытием, и вместе с тем присущем бытию, более того, неспособному быть вечным и устойчивым без бытия подобно рыбе, выброшенной из воды. В этом отношении человек является высшим, самосознающим выражением активного в мироздании, без которого оно лишается смысла существования.

Если дальше разбираться в том, что есть человек как единственно свободное существо в известном нам бытии, то необходимо отметить следующее.

Вещные компоненты тела (неживое) и вещи вокруг него (среда) дают человеку опору, обеспечивают закономерный порядок, заполняя окружающее пространство и чередуясь во времени. Из них формируется достаточно удобное место пребывания человека.

Вместе с тем вещи создают перманентное сопротивление человеческим действиям, мешая проявлениям его активности и не «выпуская» в силу складывающихся привычек человека из повседневной обстановки.

Таким образом, вещи есть непременное средство, «пища» для человеческого ума и способностей. Благодаря производной от самосознания сообразительности люди в сообществах занимаются приведением вещей к таким сочетаниям, которые могут оказаться более пригодными и даже выгодными для них. Например, в отличие от остальных живых существ, человек оказался способным сопоставить огонь не только с пожаром и гибельными языками пламени, но и с приготовлением пищи и обогревом.

То есть осознанные действия человека на основе размышлений и сопоставлений, как оказывается, вполне могут привести к иному пониманию вещей и явлений, освобождая его от тех или иных заблуждений и приводя к преодолению сложившегося порядка.

Природно-живая сущность человека, основой которой являются действие инстинктивно-рефлекторных программ, обеспечивает его связь со средой в рамках имеющихся у него органов чувств, то есть посредством ощущений.

Самосознание человека, напротив, отделяет человека от среды, но позволяет благодаря этому как бы посмотреть на нее и на себя со стороны, и прикидывать свои возможности к более-менее плановому изменению как среды, так и самого себя.

Как видно, в человеке воедино собрано все самое главное в мироздании: и пассивное (вещи), и активное (сознание обоих уровней), но теряется бесконечность существования.

Объяснить эту потерю можно тем, что бесконечное – в данном случае сознание – может выражаться только через конечное, то есть – посредством своего рода «разрывов» в бесконечности, иначе бесконечное не способно выходить из небытия.

В этом взаимодействии бесконечного с конечным раз за разом сознание в постоянном обновлении и развитии сохраняется вечным, а мироздание не теряет устойчивость.