Нихат не приходила два дня.

Два долгих дня, которые Азиз провел, размышляя, почему его это беспокоит. В конце концов он был вынужден признать, что ему не все равно. Но сначала нужно было убедиться, что у Зохры все хорошо.

Принцесса сама сказала ему об этом. Она была явно удивлена тем, что он соизволил поинтересоваться ее самочувствием.

Затем Зохра бросила на него сердитый взгляд и с вызовом заявила, что Нихат находится под ее защитой.

Однако все же добавила, что вчера утром Нихат чувствовала себя неважно. Азиз был уверен, что она ни к кому не обратится за помощью. Это заставило его покинуть покои.

Он стоял перед ее дверью, глядя на темное дерево с замысловатыми резными узорами.

А ведь казалось, что все вошло в колею.

По утрам он бывал в бане, после чего следовал интенсивный курс физиотерапии. Нихат во время занятий обращалась с ним так, словно желала наказать за все грехи. Иногда она обедала с ним. Они ели в тишине, но их молчание нельзя было назвать некомфортным. Впрочем, и компанейским назвать его тоже было нельзя.

Азиз видел, что Нихат бросает на него озадаченные взгляды, видел, что она с трудом сдерживается, когда ее выводит из себя его церемонная вежливость. Азиз удивлялся самому себе: только с ней он был на это способен.

Сейчас, стоя перед ее дверью, он снова усомнился в своем здравомыслии. Ему нужно общаться с ней как с персоналом. Это она должна искать его, когда ей полегчает, и приносить извинения.

Тем не менее он желал выяснить, что заставило решительную и сильную женщину отсутствовать два дня. Азиз толкнул дверь и вошел внутрь.

Был ранний вечер, французские окна в ее покоях были открыты, и через них вливалась прохлада.

На столике лежали медицинские журналы, айпад и шарф. Рядом в старинной рамке стояла фотография трех ее младших сестер.

Из спальни донесся тихий мучительный стон. Азиз мгновенно повернулся, по его спине побежал холодок. Он распахнул дверь в спальню.

Нихат лежала на кровати в белых брюках, низко сидящих на бедрах, и просторной тунике бледно-желтого цвета. Ее густые волнистые волосы блестели на фоне белых простыней. Лежа на боку, она так сильно сжимала живот руками, что побелели пальцы. Она снова застонала, и волоски на его руках встали дыбом.

Азиз медленно подошел к кровати, стараясь оберегать правую ногу. Нихат была бледна, глаза у нее были красные и воспаленные. Без сомнения, она плакала, но Азиз не мог поверить этому.

Нихат никогда не плакала. Даже в тот день, когда умерла ее мать. Ей было двенадцать лет. Он до сих пор помнил ее решимость быть сильной ради младших сестренок. Подойдя ближе, он убрал со лба Нихат влажные от пота пряди. Убедившись, что у нее нет жара, Азиз глубоко вдохнул.

Она неожиданно замерла, а затем по ее телу прокатилась дрожь, и женщину снова сотряс приступ боли. Он сжал ее пальцы, мысленно призывая черпать силу у него. Азиз чувствовал, как медленно проходит дрожь, услышал ее прерывистое дыхание. От облегчения у него встал ком в горле.

– Нихат, посмотри на меня.

Глядя на нее, Азиз чувствовал себя беспомощным и одновременно был преисполнен решимости помочь ей.

Голова Нихат дернулась, взгляд ее устремился на него. Он думал, что она отодвинется, потребует, чтобы он убрал руки, скажет, что ей не требуется его утешение.

– Азиз?

– Да, Нихат.

Ее прекрасные глаза наполнились слезами, и Азиз почувствовал себя так, словно получил удар в живот. Она придвинулась ближе.

– Мне больно, Азиз. Так больно! Каждый раз, когда начинается приступ, я боюсь умереть.

Из глаз Нихат текли слезы, оставляя влажные дорожки на щеках. Азиз утер их дрожащей рукой, сердце его готово было выскочить из груди.

– Во имя всевышнего, почему ты не позвала на помощь? Я заставлю прислать специалиста. Это какая-то лихорадка? Инфекция?

Она покачала головой и уткнулась ему лицом в живот. Но прежде он увидел тень в ее глазах. Азиз погрузил пальцы в ее густые волосы и принялся гладить их.

– Скоро у меня должны начаться месячные, – не стесняясь сказала она.

Он вспомнил, как раньше Нихат каждый месяц исчезала на несколько дней и как смущалась, когда он интересовался, где она пропадает.

– Они всегда были такие болезненные? – спросил он и содрогнулся, представив, что она страдает так каждый месяц в течение многих лет.

А ему казалось, что он знает о боли все.

Нихат кивнула. Азиз напрягся, мысленно усмиряя свое тело.

– Сколько себя помню.

– Так что нам делать?

– Я научилась справляться с ней с помощью лекарств, специальных упражнений и дыхательной гимнастики. Это глупо, но я… забыла запастись лекарствами перед отъездом из Нью-Йорка. К завтрашнему утру их должны доставить.

– А до тех пор? – В горле у него пересохло.

– До тех пор придется терпеть. Мне бывает очень плохо только несколько часов, – прошептала Нихат.

Ее ладонь переместилась с его живота на грудь, и под дрожащими пальцами Нихат сердце Азиза забилось как птица в клетке.

– Азиз…

Он наклонился и ощутил ее дыхание на своей шее, запах женщины возбудил его. Азиз чувствовал себя так, словно стоит на зыбучих песках, которые могут увлечь его вглубь в любую минуту.

– Да… – В его горле стало так же сухо, как в пустыне.

– Ты останешься со мной на ночь?

Он окаменел. Нихат не просила ни о чем подобном в те времена, когда он готов был подарить ей весь мир.

В любом случае сейчас у нее на это нет прав, утверждал голос разума.

– Пожалуйста, Азиз…

– Завтра ты возненавидишь меня за то, что я видел тебя такой. Ты никогда не любила делиться своей болью или горем, – сказал он, вспоминая, какой стойкой она была. Именно ее сила влекла его к ней.

Обстоятельства заставили Нихат стать сильной, и она никогда не жаловалась. Азиз видел, как она училась готовить и воспитывала своих сестренок. Она была вне себя от счастья, когда ей позволили то, чего ей больше всего хотелось – учиться вместе с Амирой.

Она вздохнула и обняла его. Ее мягкие груди, прижавшиеся к нему, стали для него пыткой. Его кровь пела от удовольствия, но видеть ее изможденной и уязвимой было невыносимо.

– Нет, Азиз. – Нихат вздохнула. – Самое странное заключается в том, что я не смогла бы тебя возненавидеть, что бы ты ни сделал. У тебя… у тебя есть власть надо мной. Я всегда считала себя сильной женщиной, и я действительно сильная. Но когда дело касается тебя, я… – Она прижалась к нему.

– Ты приняла какое-нибудь обезболивающее?

– Что? – прошептала она, моргая. – А, да. Просто нужно время, чтобы оно подействовало. Ты останешься со мной? – На ее полных губах заиграла улыбка. – Можем притвориться на несколько часов, что ты меня не ненавидишь?

Азиз закрыл глаза и обнял ее. Она была сейчас такой нежной, такой хрупкой.

Он никогда не предлагал женщинам утешение. От женщин, за исключением Нихат, ему было нужно только сексуальное удовлетворение.

– Ты предъявляешь дерзкое требование своему принцу, доктор Захари. Но я попробую.

Нихат с вздохом расслабилась. Она держала его крепко и вместе с тем доверчиво, и это вызвало в нем сильнейший чувственный голод.

– Мне нравится, когда ты меня так называешь.

– Я тот, кто заплатил за то, чтобы ты получила специальность. В моих устах это должно звучать особенно.

Он почувствовал, что она улыбнулась.

Одна ее рука легла на живот, словно это могло утишить боль. Нихат напряглась.

Азиз был готов отдать все что угодно, лишь бы избавить ее от мучений. Он прижал Нихат к себе.

Когда ее дыхание стало ровнее, что-то, над чем у него не было власти, заставило его спросить:

– Нихат, это твое состояние имеет название?

– Четвертая степень эндометриоза.

Название крепко засело у него в голове. Он его не забудет.

«Твой принц…»

Он назвал себя ее принцем. Слышать такое приятно, решила Нихат, устало прижимаясь к его теплому телу.

Этот мужчина когда-то обещал ей осуществить каждую ее глупую мечту.

Азиз бин Рашид аль-Шариф, потрясающий восхитительный наследный принц Дахара, каким-то образом влюбился в нее. Он со смехом отмел ее сомнения, когда она сказала, что не годится на роль королевы. Принц, который заставлял женскую половину человечества терять голову, забыл других женщин, забыл ради нее. Он обещал ей, что всегда будет ее любить и сделает счастливой.

Рядом с ним Нихат чувствовала, что сможет управлять вселенной, если потребуется…

В животе возникло эхо тупой боли, и неожиданно все ее мечты разлетелись на миллионы кусочков. Это было горько, но это была ее реальность, ее жизнь.

Открыв глаза, Нихат обнаружила, что она обвила Азиза, будто виноградная лоза. Она чувствовала его восхитительное тепло. Облизнув сухие губы, она взглянула на электронные часы. Была половина третьего. Прикроватная лампа горела.

Она лежала на левом боку, ее ноги переплелись с его ногами, ее рука лежала на его бедре. Нихат задержала дыхание, заметив, что сильно надавила на раненое бедро Азиза. Она хотела убрать руку, но он схватил ее за запястье.

– Приятно чувствовать твою руку.

Она застыла, не протестуя. Она чувствовала только возбуждение и какую-то приятную расслабленность. Не было ни стыда, ни недоверия, ни чего-то в этом роде.

Азиз аль-Шариф, даже если он считал себя калекой, являл собой прекрасный образец мужественности, который привел бы в трепет любую женщину. И близость с ним, действовавшая как наркотик, наполнила ее необъяснимой тоской.

Прижавшись к нему, взволнованная Нихат остро ощущала свою женственность. После целого дня боли она чувствовала жар в теле, медленно разгорающееся желание и приветствовала это всем сердцем.

От Азиза пахло, как всегда, сандаловым деревом и тайными грешными обещаниями. Нихат вдохнула его запах. В сравнении с охватившими ее ощущениями тупую боль в животе можно было не принимать в расчет.

Азиз пожал плечами и посмотрел на нее с такой жадностью, что это должно было бы ее встревожить. Вместо этого она испытала дикий восторг.

– Не помню, спал ли я ночью. Каждый раз, когда я пытался лечь удобнее, ты ко мне прижималась. А потом я боялся тебя разбудить, когда тебе наконец стало легче.

Нихат почувствовала, как румянец заливает ей щеки.

– Спасибо, что остался со мной. Я и забыла, как болезненно все это протекает.

– А когда ты принимаешь лекарства, которые ждешь завтра?..

– Это гормональные препараты, от них мое тело… – Она заморгала и осеклась. – Они дополняются специальными упражнениями и дыхательной гимнастикой.

– А те поездки по Дахару и за границу?

Нихат моргнула, вспоминая поездки с сестрой отца. Сильнее всего она запомнила отчаяние, что боль никогда ее не отпустит.

– Я показалась всем докторам, которых смогла найти. Никто не поставил мне диагноз. Они говорили, что это нормально, что я должна научиться переносить боль.

– Эта боль каждый месяц грозила убить тебя.

– Мой отец… – Она прочистила горло. – Раньше я очень на него сердилась. Мамы уже не было, когда начались боли, а он… – Нихат почувствовала гнев Азиза и дала волю своему: – Он не желал говорить со мной, даже не подходил ко мне. Традиции для него были на первом месте. Впрочем, он не махнул на меня рукой. Он отправил меня в Нью-Йорк. Там специалист заставила меня сделать кучу анализов, выписала препараты и порекомендовала методы борьбы с болью.

– Поэтому ты стала акушером-гинекологом?

Нихат кивнула, радуясь, что может сказать ему хотя бы часть правды.

– Никто не должен страдать от боли столько лет. Я хочу привлечь внимание людей к этой проблеме. Это непростой разговор для юной девушки. Когда же она набирается смелости и поднимает эту тему, ей твердят, что нужно смириться, что это естественно. Но как можно смириться, если боль просто невыносима?

Он сильнее сжал ее пальцы и ощутил ответное пожатие.

– Ты справишься, Нихат. Я нисколько не сомневаюсь. Подготовь свои предложения. Пригласи специалистов в этой области, которые хотели бы поработать в Дахаре. Продумай, что тебе может понадобиться. Я полностью тебя поддерживаю и предоставляю в твое распоряжение мое личное состояние.

Ее глаза защипало от слез, и на этот раз она не стала их удерживать. Они появились не от боли и горя.

– А я-то думала, что ты бедный принц, – сказала Нихат, улыбаясь сквозь слезы. – Придется быть с тобой милой.

Его губы сложились в улыбку, глаза, обрамленные поразительно густыми ресницами, расширились.

– Пытаешься соблазнить принца ради денег? Ты меня разочаровываешь, доктор Захари, – с деланной укоризной произнес он, и Нихат расхохоталась.

Уступая своему желанию, она провела большим пальцем по подбородку Азиза и почувствовала, как слегка царапает ее кожу его щетина. У него пресеклось дыхание, когда ее палец приблизился к его рту. Нихат прочитала предупреждение во взгляде мужчины, но остановиться не могла.

Его верхняя губа была четкой формы, а нижняя губа – полной и чувственной.

Азиз ухватил ее за запястье, останавливая.

– Нихат. Не…

Она села, погладила пальцем его нижнюю губу. Он с шумом выдохнул. Нихат наклонила голову и коснулась его губ своими губами.

Азиз застыл. Если бы из его горла не вырвалось низкое рычание, она подумала бы, что целует горячий мрамор. Положив руки на его плечи, Нихат вбирала его в себя. Его губы были одновременно мягкими и твердыми, разжигая пламя в ее теле.

Желая большего, она лизнула нижнюю губу Азиза и затем легонько коснулась ее зубами. Он резко выдохнул и превратился в вулкан.

Азиз прижал ее к себе так сильно, что она чуть не задохнулась. Пальцы его запутались в ее волосах, пока он жадно целовал ее.

Раньше он поцеловал Нихат только раз. Она избегала его, стремясь как можно реже видеться с ослепительно красивым принцем, в которого так глупо влюбилась.

Однажды днем Азиз увлек Нихат в угол в библиотеке, где они с Амирой обычно занимались, закрыл дверь и поцеловал ее.

Поцелуй длился несколько секунд, а потом Нихат его оттолкнула, дрожащая и оглушенная штормом чувств. Если тогда это можно было сравнить с легкой дрожью земной коры, то сейчас это было сопоставимо с ураганом.

Его запах наполнил ее легкие, его мышцы напряглись.

Азиз ласкал ее нижнюю губу с низким рычанием, от которого по ее телу побежали мурашки. Потом оно вспыхнуло, по нервам побежал ток. Язык Азиза заставил ее открыть рот и впустить его. Она застонала.

Их языки сплелись эротичном танце. Ее груди потяжелели, и в животе снова возникла боль, но иного рода. Она забылась в объятиях Азиза и только спустя некоторое время осознала, что он распахнул ее тунику. Соски Нихат превратились в твердые бутончики, когда его жаркий взгляд упал на ее грудь в черном кружевном бюстгальтере.

Не спуская с нее глаз, Азиз запустил пальцы в кружево. Как только он коснулся ее кожи, Нихат содрогнулась от бури ощущений, страстно желая большего.

Скулы Азиза окрасил румянец, дыхание стало быстрым и прерывистым.

Ее кожа горела, она замерла в предвкушении.

Неожиданно Азиз оттолкнул ее.

– Я так понимаю, сексуальная свобода – побочный продукт твоей нынешней жизни?

Нихат рассмеялась, пряча беспокойство, убрала волосы с шеи и попыталась завязать их шарфом. Взгляд Азиза потемнел, он смотрел на нее, не скрывая желания. Возможно, он ненавидел ее, но все еще хотел.

– Я врач, и мне тридцать лет, Азиз. Не нахожу ничего постыдного в сексуальном удовольствии.

Его пальцы сжали руку Нихат, он притянул ее к себе. Усмешка, дергавшая его губы, не испугала ее, а наполнила восторгом.

– Восемь лет назад я чуть ли не на коленях вымаливал у тебя поцелуй.

– Ты понятия не имеешь, как сильно я об этом жалела.

– О чем?

– Что не занялась с тобой любовью. По ночам я мечтала, чтобы ты был рядом, целовал меня, ласкал. Сколько раз я желала… А утром читала в газете очередную статью о тебе. «Принц Дахара ведет разгульную жизнь в Монако, покидая каждую вечеринку с новой женщиной». Как тебя прозвали – ненасытный принц?

И все же она не могла не мечтать о нем.

Азиз нахмурился и пытливо взглянул на нее.

– Я предложил тебе все. Ты – ушла.

– Конечно, это означает, что ты можешь иметь миллион любовниц, верно? – В ее голосе послышалась ревность. У нее не было права задавать эти вопросы, но она не могла остановиться: – Скажи мне, Азиз, ты так легко меня забыл, так легко вычеркнул из своей памяти, из своей жизни?

Нихат тут же пожалела, что не может взять свои слова назад. В его глазах вспыхнул гнев. Она задрожала и зажала рукой его рот.

Азиз медленно отвел ее руку.

– Боишься услышать ответ? Ты предпочла бы, чтобы я солгал?

Принц Дахара никогда не лгал ни ради себя, ни ради нее.

– Ты думаешь, что этим я хотел причинить тебе боль, доказать, что ты для меня ничего не значила? – Его мягкий голос опалил ее. – Да, я спал со многими женщинами, но обманывал только себя. Их лица одно за другим исчезали из моей памяти, удовольствие, которое я находил в их объятиях, было преходящим и наполняло меня стыдом. Я просыпался в середине ночи, испытывая дурноту. – Его губы скривились, в глазах сверкало отвращение в себе. – Я бросился искать утех, надеясь заполнить пустоту в сердце. Я разрушал себя и…

Он пригладил волосы, и Нихат заметила, что его рука дрожит. Как же эгоистична она была, задавая этот вопрос!

Азиз встал с кровати и направился к двери. Возле нее он обернулся.

– Сообщи принцессе Зохре, если по-прежнему будешь неважно себя чувствовать. Она сумеет позаботиться о тебе.

Азиз вышел и закрыл за собой дверь. На нее навалилась тишина. Простыни хранили его запах. Нихат прижала их к себе.

То, что он сказал, проникло ей в душу, оставив невидимые, но несмываемые следы. Она сама напросилась, и Азиз ответил, обрубая последнюю ниточку лжи, за которую она цеплялась.

В первый год разлуки Нихат твердила себе, что он тут же выбросил ее из головы, стоило ей покинуть Дахар. Она жадно выискивала в газетах истории о похождениях Азиза и находила утешение в том, что он продолжает жить дальше. Она убедила себя, что привлекала принца только потому, что была не похожа на других.

И все это – ради того, чтобы защитить себя.

Теперь не осталось ничего, за чем можно было бы спрятаться.

Азиз признался, что любил ее, и начал вести разгульную жизнь только для того, чтобы заполнить пустоту, которую она оставила. Физическая боль, которую она испытывала, меркла в сравнении с той, которую ей причинили его слова.

Чувство вины сжало горло, не позволяя дышать.

Остаться здесь, узнав, что Азиз жив… О чем она думала? Забыла, чего ей стоило уйти от него восемь лет назад? Забыла, какое сильное притяжение существовало между ними?

Она рассказала Азизу о своих, пусть неудавшихся, отношениях с другим. Она бросила ему вызов, поддавшись желанию поцеловать его, затронуть его чувства и вспомнить свои… Ее поведению нет оправдания. Когда она стала безрассудной и принялась снова искушать судьбу?

Узнав, что ей вряд ли удастся зачать ребенка, Нихат была сломлена. Она с ужасом осознала, что не подарит любимому мужчине наследников, которые ему необходимы. Любовь заставила ее принести в жертву собственное счастье.

Каким-то образом она сумела уцелеть и построила свою жизнь. Она не может больше рисковать.