Серена, должно быть, сошла с ума – другого объяснения нет. Только сумасшедшие могут слышать голоса и видеть людей, которых давно нет в живых. В ушах до сих пор звенел этот смех… Втягивая воздух, Серена постаралась унять бешено колотящееся сердце и прижалась к Финну.

Этот мужчина просто опасен. А его поцелуй… Боже, а она-то уже начала верить, что все происходившее раньше ей померещилось.

Чувствуя панику, Серена принялась поспешно искать оправдание своему поведению. Не стоит так презирать себя, думала она, за то, что поддалась ему. Ведь половина женского населения планеты таяло под взглядом его небесно-голубых глаз, от одного вида чувственных, соблазнительных губ.

Ну вот! Она ничем не лучше этих отцовских цыпочек.

Рискуя привлечь общественное внимание, Серена яростно прошептала:

– Не смей больше прикасаться ко мне своими руками!

– Я понял, – горько ответил он, крепко сжав зубы, и Серене показалось, что и он в эту минуту ненавидит себя.

– Мне пора. Увидимся утром.

И Серена поспешно вышла.

Серена замедлила шаг, лишь очутившись за пределами казино – подальше от всей этой роскоши и гламура, – и ее ноги быстро замелькали по каменным плитам центрального входа.

– Я провожу тебя до гавани, – внезапно раздался мужской голос.

Рядом с ней, откуда ни возьмись, появился Финн – руки небрежно сунуты в карманы брюк.

– И не спорь.

В ушах ее снова зазвучал тот пугающий, какой-то зловещий смех, отчего вернулись боль и слабость. С Финном рядом было спокойнее, и Серена лишь произнесла:

– Хорошо.

Они шли по брусчатке улиц, и в вечернем воздухе разносился лишь стук каблуков блестящих ботинок Финна и шепот влюбленных парочек.

У Серены защемило сердце. Она никогда не испытает ничего подобного. Она не создана для отношений. Холод захлестнул ее колючей волной, и пришлось обхватить себя руками, чтобы хоть немного согреться. Вот перед ними развернулась во всем великолепии огней набережная, и морской воздух наполнил легкие.

– Спасибо, что проводил. Дальше я сама.

– Ты уверена? Может, я могу что-то для тебя сделать? Что ты хочешь, Серена?

– Единственное, чего я хочу сейчас, – это видеть Тома. Он был для меня больше чем брат – он был моим другом.

– Я знаю, – глухо ответил он, и в голосе его прозвучала боль и некая угроза. – Поверь мне, я знаю.

Остановившись, Серена посмотрела в его голубые глаза, наполненные нескончаемой мукой.

– Я бы сделал все что угодно, лишь бы повернуть время вспять. Что угодно, лишь бы изменить те слова, что я ему сказал. Я бы мог ответить «нет», когда он попросил взять его с собой.

Серена, не ожидавшая такого поворота событий, покачнулась, точно от удара. Том решил последовать за своим героем. Удивительно, как судьба, оказывается, зависит от наших собственных поступков.

Чувство вины стало ее второй натурой: каждый день она жила с ним и боролась, безошибочно угадывала его в других. Сейчас она – впервые за все время – заметила его у Финна.

– О, Финн, тебе ведь он нравился, так? – спросила Серена, догадавшись, что он тоже страдает.

– Он был хорошим парнем.

– Расскажи мне, что тогда произошло. Отец повторяет, что тогда была гроза, и он упал за борт ночью, но я проверяла – никаких похожих прогнозов, ни одного предупреждения.

Финн на миг закрыл глаза, и лоб его пересекла глубокая складка.

– Это было… – он на миг умолк, – неожиданно. Больше я не могу сказать ничего.

В голосе его послышалась неприкрытая горечь, и Серене так хотелось утешить его, но она лишь спросила:

– А почему мне так не кажется?

– Потому что ты должна отпустить его. – Финн провел руками по волосам. – Я знаю, что говорю. Тебе не станет спокойнее.

С моря подул холодный ветер, и по коже ее побежали мурашки. Серена вновь обхватила себя руками и потерла плечи.

– О каком покое ты говоришь? Я не знаю, что это такое.

Финн замер, глядя на нее, точно хищник перед прыжком.

– Тебя кто-то обидел в прошлом? – спросил он.

Теперь он едва ли был похож на человека – что-то дикое, звериное, казалось, появилось в его облике. Но – вот странно – зверь этот не намеревался нападать на нее. Напротив, он ее оберегал.

– Серена?

– Я… ну… Если честно, Финн, я не из тех, кто живет прошлым.

Не нужно вспоминать, какой наивной, слабой и уязвимой она была когда-то. Нельзя позволить ему даже заподозрить что-то похожее. Он не должен пробить ее броню – ни один мужчина больше не сможет этого сделать.

Это было тяжело забыть, как и невозможно было довериться кому-либо. Серена поклялась сама себе, что не позволит прошлому ей помешать, отравить ее жизнь страхом, но все же любые попытки к сближению с противоположным полом были весьма печальны. Но была еще любимая работа, команда, благодаря которым одиночеству не удавалось одержать верх. А если темные тени прошлого возвращались, Серена отчаянно боролась с ними.

– Я что, похожа на женщину, с которой можно обращаться как вздумается?

Медленно покачав головой, Финн внезапно улыбнулся:

– Моя храбрая девочка.

Взгляды их встретились… и Серена готова была поклясться, что в этот миг настал поворотный момент в их странных отношениях.

– Глядя на тебя, мне хочется обвинять и ненавидеть именно тебя.

Так было бы намного легче – винить во всем его, а не счесть эту трагедию несчастным случаем, от которого никто не застрахован. Но она продолжила:

– Но потом я испытываю чувство вины, потому что именно меня Том просил пойти с ним тогда, а я отказалась.

Какой же эгоисткой она была – не испытывая желания выходить в свет и общаться, Серена сказала брату идти одному и повеселиться.

– Если бы я пошла с ним, он бы не обратился к тебе. Какая я была трусиха!

Финн потянулся к ней, поднял руку и откинул локон волос с ее лба так нежно, что у нее защемило сердце.

– Нельзя взять на себя ответственность за чьи-то действия, малышка. Том был достаточно взрослым, чтобы принимать собственные решения.

– Тогда я должна была его убедить пойти на уроки плавания, – горько произнесла она, и голос ее сорвался. – Что-нибудь сделать, что угодно.

– Нельзя заставить кого-то сделать что-то против воли. Неужели ты считаешь, что он хотел бы, чтобы ты вот так обвиняла себя?

– Нет, – прошептала она.

Том сошел бы с ума, увидев ее сейчас. Да что там – увидев, что она так жестоко обходится с Финном, его героем, он был бы потрясен до глубины души. Он ведь без конца говорил о нем, и это бесило Серену.

– Как это произошло? – устало спросила она. – Ты был там? Я лишь хочу знать, не страдал ли он.

Мускул дернулся на челюсти Финна, и он сделал шаг назад, отчего Серене сразу стало холоднее.

– Я… спал. Это было ночью.

На лице его проступили явственная мука и чувство вины, он сильно побледнел, и ей захотелось вдруг обнять его. Дрожа, она потянулась к его руке, желая прогнать из своей души отчаяние и чувство одиночества, что мучили ее на протяжении многих месяцев.

Когда пальцы ее коснулись его руки, он отскочил, точно от удара тока.

– Я уже предупреждал тебя, Серена, – хрипло произнес он. – Если прикоснешься ко мне, я потеряю контроль над собой, не смогу остановиться.

На миг в памяти ее всплыл образ Финна, склонившегося над ней, взгляд его был прикован к ее животу, горячее дыхание обжигало кожу, и жар окатил ее мощной волной.

– Я… не понимаю тебя. Ведь я не…

– Некрасивая, ты хочешь сказать? О нет, ты ошибаешься. Не сексуальная? Я никогда еще не встречал более желанной женщины.

– Я имею в виду, я вовсе не женщина – во мне нет ни грамма женственности.

– Ты ошибаешься.

– Да ладно. А как же тапочки?

– Ты женственна по-своему.

– Нет, неправда.

Финн покачал головой и хотел что-то сказать, но потом передумал.

– Послушай, конечно, тебе лучше находиться от меня подальше, но нам нужно вместе работать, шеф. По крайней мере, до конца сезона.

– Знаю, – ответила Серена, испытывая внезапные угрызения совести. – Послушай, насчет того, что я тебе сказала…

Слабая улыбка появилась на его чувственных губах.

– Слегка преувеличили, думаю, мисс Скотт?

– Ну, примерно, – отозвалась она.

– Серена, я снимаю шляпу. В смелости тебе не откажешь.

Взгляды их встретились, и у нее перехватило дыхание. Ах, если бы она только могла лучше угадывать его мысли! Но у нее слишком мало опыта. Когда Финн отвел глаза, Серена вдруг поняла, что уже давно не дышит, и от недостатка кислорода закружилась голова.

– Но что бы ни произошло, мы все равно часто будем видеться, так что, полагаю, нам стоит научиться как-то ладить. Вот только…

– Что?

Финн переступил с ноги на ногу.

– Если ты вдруг поймешь, что тебе нужен друг, – он внезапно опустил голову и потер шею – каким, оказывается, очаровательным он мог быть в смущении, – ты же вроде говорила, что потеряла друга. Так что знай, что я готов всегда прийти тебе на помощь.

– Хорошо, договорились.

Кивнув, Финн повернулся, приготовившись уходить. Серена окликнула его:

– Финн?

– Да?

«Неужели и впрямь ты считаешь меня красивой?»

– Не забудь, ты должен мне одно желание.

Стянув с себя пиджак и сдернув черный галстук, Финн бросил их на пол и растянулся на кровати лицом вниз в темном номере. Внутри все болело, душа, казалось, рвется на части. Правда, которую он так тщательно оберегал, стала слишком тяжким грузом, она стучала в венах, молотила его полуживую совесть, и отчаянно бился пульс в висках, отчего голова начала болеть. Неужели сегодня ночью не удастся поспать спокойно?

Он чуть не рассказал Серене все. Противоречивые чувства овладели им: с одной стороны, он дал слово молчать, с другой – по делу о гибели Тома все еще шло расследование, и неожиданная истина могла всплыть в любой день, а с третьей – он не мог видеть, как тяжело переживает Серена.

Что произошло с его маленькой храброй тигрицей? Она обошла его в умении страдать в одиночку, а этого еще никому не удавалось. Какой была ее боль – эмоциональной или физической? Может, ему лучше не знать…

Образы, всплывающие в его воображении, разозлили его – он был готов зарычать, точно дикий зверь, жаждущий крови. И все же он не мог бороться сам с собой – больше всего на свете он бы хотел обнять Серену, прижать ее к себе, защитить. Страстно ее целовать, чтобы она ощутила наконец себя настоящей женщиной.

Усталость одолевала его, и он постепенно погрузился в темноту, что затягивала все глубже – туда, где царствовали кошмары.

Сингапур, сентябрь, восемь месяцев назад

– Просыпайся, красавчик, – раздался протяжный гнусавый голос с резко выраженным восточным акцентом, и в нем явно слышались нотки насмешки.

Еще была слышна тяжелая поступь сапог по бетону, потрескивание камушков под толстыми подошвами.

– Как мы себя сегодня чувствуем?

Наконец звон тяжелого ключа на поясе человека в военной форме заставил Финна поднять голову с кирпичной стены, на которую он откинулся. От долгого сидения на влажном полу вся нижняя часть туловища, казалось, онемела, и это не было добрым знаком. Потянувшись, он заметил блеск своих платиновых часов на толстом запястье своего охранника. За этот циферблат он получил четыре с половиной миллиона – лишь за то, чтобы носить его и создавать рекламу.

Легкие деньги.

Похоже, теперь он стал легкой добычей для этих парней. И все бы ничего, если бы не пацан в соседней клетке. Мальчик просто оказался не в то время не в том месте, за что ему все это?

Устало откинув голову на кирпичи, Финн подумал, что главное для них – выбраться живыми. Где бы они ни были. Скорее всего, где-то рядом с океаном.

Бросив взгляд вверх, Финн отметил, что небо светлое. Ах, если бы по этой бесконечной линии горизонта можно было бы сбежать, спастись от реальности! Чувствуя, что от напряжения едва может дышать, Финн задвинул ставшие привычными мысли в глубь сознания.

– Что, с языком проблемы? – послышался злой вопрос.

– Прекрасно, – произнес он с трудом. – Никогда не чувствовал себя лучше. А вам, ребята, не мешало бы научиться гостеприимству.

И тут же пожалел о своих словах, увидев мстительную ухмылку на губах охранника. Но зато так можно отвлечь внимание от Тома.

– Рад слышать. – Говорящий остановился у решетки, за которой находился мальчик, и Финн почувствовал знакомое предчувствие беды, пустой желудок его сжался. – А что насчет твоего дружка?

Стремительно поднимаясь с пола, Финн едва не потерял равновесие.

– Он болен, не может даже стоять, оставьте его в покое.

Поспешно спохватившись о том, что голос его мог показаться слишком резким, он улыбнулся привычной улыбкой легендарного гонщика.

– Это ведь я вас интересую, так?

Снова ухмылка, и снова волна отвращения и предчувствия беды поднялась в нем.

– Скучно, когда все такие покорные.

– Ну, так получайте – я требую выпустить меня отсюда. – Кивнув на Тома, Финн произнес: – Это удручающая картина. По крайней мере, для него скоро так и будет.

– Финн? – прохрипел Том. – Позволь мне…

– Заткнись, пацан.

Он с трудом заставил себя подняться, забыть о том, что два ребра, скорее всего, сломаны, а плечо вывихнуто.

– Мне тут слегка тесновато, – продолжал он, медленно волоча свое неподъемное тело к двери. – Дайте ему воды.

Охранник ухмыльнулся, сверкнув зубами, точно хищный зверь, глаза его жестко заблестели. Точно он знал что-то такое, чего не знал Финн. Точно эти четыре последних дня были лишь увертюрой к основному действию.

– Оставьте парня в покое – вы меня слышите? Или ничего не получите.

– Шеф сказал не трогать только твое симпатичное личико, – сказал его мучитель и ударил его по лицу. – Шевелись.

– Кстати, я бы очень хотел встретиться с моим гостеприимным хозяином.

– Твое желание для нас закон.

Спустя десять минут Финна втолкнули в комнату, что напоминала телестудию, в центре которой сидит человек, не подозревающий, что именно он и является главным объектом внимания. В углу стоял черный пластиковый стул, на который его и усадили. Напротив в кресле сидел человек, и его отделял от Финна шаткий железный столик.

– Давай договоримся, – с трудом произнес Финн, ощущая, что в горле точно торчат иголки. – Я дам тебе еще пять миллионов, если ты его отпустишь. Сейчас же.

– Вот так предложение, мистер Сейнт-Джордж. Но я подумывал о другой сделке.

– Я устал от этих игр. Чего ты хочешь?

– Прямо сейчас, мальчик-гонщик, я хочу, чтобы ты сделал выбор. Первый из многих, что тебе предстоят.

Позади скрипнула железная дверь, и визг петель оставил в его душе ледяной след. Финн понял, что привели Тома.

– Забудь об этом. Накинь еще десять и отпусти его. Отпусти, черт возьми.

– А тебе не хочется давать его в обиду, так, красавчик?

Вкрадчивый голос его совершенно не вязался с этой жестокой игрой, в которую они играли.

– Так мне, может, поиграть с ним? Или ты сам?

Хриплое дыхание вырывалось из его груди.

– Двадцать, шестьдесят миллионов – могу перевести их из швейцарского банка в течение всего лишь часа. Делай со мной что хочешь, договорились?