Лицо Бенедикта Линдберга исказила гримаса.

– Перед отелем полно папарацци. Я надеялся, что вам удастся выйти незамеченным через заднюю дверь.

Аксель обернулся. Фотограф навел камеру на отъезжающий автомобиль.

– Я его уже видел, – медленно произнес он и взглянул на Мину, закутавшуюся в куртку. – Этот человек был в пабе. Ты смотрела на него так, будто его знаешь. – Румянец вспыхнул на белых щеках Мины, и глаза Акселя сузились. – Ты сказала, что не стоит обращать на него внимание. – На ее лице появилось загнанное выражение, и он нахмурился. – Ангел, кто этот человек? У тебя какие-то проблемы?

– Простите, сэр, что вмешиваюсь, но у вас действительно проблемы, – негромко произнес Бенедикт и протянул Акселю газету.

На то, чтобы просмотреть первую страницу, ему хватило несколько секунд. Аксель в сердцах выругался.

– Каковы шансы на то, чтобы история не получила широкую огласку? – спросил он.

– Нулевые, – вздохнул Бенедикт. – Ваша фотография, на которой вы с мисс Харт входите в отель прошлой ночью, уже появилась в газетах Сторвхала. Фотографии, которые были сделаны несколько минут назад, без сомнения, уже размещены на сайтах газет.

– Черт бы побрал этих папарацци!

– Я не понимаю, – произнесла Мина дрожащим голосом. Она потеряла дар речи, увидев у отеля Стива Гарретта, но реакция Акселя поставила ее в тупик. – Какая история? Что за беда, если нас увидели?

Наверное, Аксель – крупная шишка. Она уставилась на фотографию. Над ней был крупный заголовок: «Принц и актриса».

Мина перевела потрясенный взгляд на окаменевшее лицо Акселя, отчаянно пытаясь припомнить какую-нибудь информацию о Сторвхале. По своему государственному устройству страна напоминала Монако. Независимое княжество рядом с Норвегией, во главе которого стоит монарх.

– Ты принц? – выдавила она.

– Принц Аксель Второй – глава королевского дома Торесенов и единоличный правитель Сторвхала, – отрывисто произнес молодой мужчина в очках.

Его глаза за стеклышками очков с осуждением смотрели на ее помятую одежду.

– А вы?

– Бенедикт Линдберг, личный помощник его высочества.

Его высочество! Если прошлая ночь была нереальной, то после того, что ей стало известно утром, события вообще приобрели немыслимый оттенок.

– Почему ты мне не сказал?

Взгляд Акселя стал странно напряженным.

– Значит, ты настаиваешь на том, что в пабе не знала, кто я такой?

– Конечно нет.

– Должно быть, вчера кто-то предупредил прессу, что мы войдем в отель через заднюю дверь, – лишенным выражения голосом сказал он.

Да, голос его звучал ровно, но в голове царил хаос. Никто не знал, что он пригласил Мину в отель. Никто, кроме нее.

– Ты отослала кому-то сообщение, когда такси подъехало к отелю, – заметил он.

– Я написала своей подруге Кэт, что сегодня буду на собрании в театре. Я могу показать телефон, если ты мне не веришь.

Мина вскинула голову, их глаза встретились. Ледяной холод его взгляда заставил ее вздрогнуть.

В машине воцарилась напряженная тишина, которую прервал личный помощник Акселя:

– Собрание по поводу постановки «Ромео и Джульетты» на Бродвее? Об этом объявили сегодня утром.

Мина заморгала:

– Уже? Я не говорила с отцом на эту тему, но слышала, что переговоры о гастролях ведутся.

– Новость вызвала переполох в средствах массовой информации, и не последнее место, без сомнения, занимают спекуляции на тему ваших отношений с принцем Акселем, – натянуто проговорил Бенедикт Линдберг.

Аксель чертыхнулся. Став во главе Сторвхала, он тщательно следил за тем, чтобы его поведение не привлекало репортеров. Так продолжалось до тех пор, пока он не заглянул в зеленые глубины глаз Мины Харт и не потерял голову. Его сжигал стыд. Неужели он так же слаб, как отец?

Аксель смотрел на Мину и презирал себя за то, что его по-прежнему притягивают ее дрожащие губы.

– Журналист, который сфотографировал нас сегодня утром, знал твое имя. Он сказал, что просил тебя подбросить сенсационный материал. Этот человек был и в пабе. – Он вспомнил о странном выражении лица Мины, когда она увидела того мужчину прошлым вечером, и почувствовал, что получил удар в солнечное сплетение. – Это твой друг. Без сомнения, это ты сообщила ему, что я пригласил тебя в отель.

– Я ничего такого не делала, – стиснув зубы, возразила Мина.

Ее красивые глаза стали огромными. Мужчина запросто может утонуть в таких озерах, мелькнуло в голове Акселя. Как же ему хотелось верить, что он уловил оскорбленное достоинство в ее тоне. Только искусная актриса способна так сыграть. А ведь Мина играла Джульетту настолько убедительно, что ей невозможно было не поверить.

Она предала его! Акселя охватило оцепенение – он испытал это в молодости, узнав о предательстве матери.

Когда выяснилось, что на самом деле Карена его не любила, Аксель почувствовал себя задетым. Но гораздо хуже было то, что его собственная мать уговорила ее соблазнить Акселя, обещая взамен славу, состояние и праздный образ жизни. После смерти принца Гейра у Ирины появились серьезные финансовые причины для того, чтобы перекинуть мост между Россией и Сторвхалом. Она была убеждена, что женитьба сына на русской пойдет ей на пользу.

Проклятье! Если собственная мать оказалась способна на предательство, что уж говорить об актрисе, с которой он познакомился в баре. Горький опыт научил его не верить женщинам, и сейчас, поняв, что его обманул доверчиво-невинный вид Мины, Аксель разозлился на себя.

– Я не знала, что ты принц, – повторила Мина. – А если бы и знала, зачем мне сообщать об этом прессе?

– Чтобы сделать рекламу театру своего отца, – небрежно бросил Бенедикт Линдберг.

Мина вспыхнула:

– Не вмешивайтесь! Вы ничего обо мне не знаете.

– Вообще-то я знаю о вас все. – Личный помощник протянул Акселю папку. – Фотография была опубликована на нескольких сайтах вскоре после того, как была сделана. Как только мне об этом стало известно, я обратился в службу безопасности. Мой отчет включает подробности актерской карьеры мисс Харт в Англии, а также в Штатах.

Краска сошла с лица Мины. Без сомнения, личный помощник раскопал и историю с Декстером. Она не совершила ничего предосудительного, но чему поверит Аксель: ее словам или клевете Стива Гаррета?

Аксель открыл папку. Она постаралась поймать его взгляд, не сознавая, что в ее глазах появилась мольба. Если бы можно было вернуться в прошлую ночь, в тот волшебный мир, который они создали только для них двоих…

– Аксель… – в отчаянии прошептала она.

На долю секунды ей показалось, что Аксель готов ее выслушать. В его глазах вспыхнул огонь, и он уставился на ее рот, словно хотел поцеловать. Затем его подбородок затвердел, и он отвернулся.

Мина сидела как на иголках, пока он изучал информацию о самом унизительном эпизоде в ее жизни. Поток транспорта еле двигался, машина то и дело останавливалась. Единственной мыслью Мины было: бежать! Бежать от Акселя, как, впрочем, ей следовало поступить еще прошлой ночью. Она действительно была не в своем уме, согласившись переспать с ним.

Мина открыла дверцу и выскочила в гущу транспорта на четырехполосной магистрали.

Аксель бросился следом.

– Мина, не глупи! – проорал он. – Тебя могут убить!

Сердце его ушло в пятки, пока он смотрел, как она петляет между машинами, такси и автобусами. Спустя несколько секунд золотисто-каштановые волосы скрылись на лестнице, ведущей к станции метро. Аксель медленно опустился на сиденье, подавляя сильнейшее желание последовать за ней.

Бенедикт закрыл дверцу. Личный помощник был потрясен: ему показалось, что в непроницаемых глазах его высочества он заметил волнение.

– Сэр… прошу прощения, – запинаясь, пробормотал он.

Аксель пылал от ярости. То, что Мина выставила его дураком, само по себе было невыносимо, но хуже всего было то, что свидетелем его глупости стал один из приближенных.

Он действительно дурак, раз решил, пусть даже на мгновение, что секс с Миной был чем-то особенным. Просто она оказалась искусной притворщицей – достаточно вспомнить, как ее большие зеленые глаза были прикованы к его губам. Она заставила его поверить в то, что для нее во всем мире существует только он один.

Взглянув на помощника, Аксель вздернул бровь.

– Мне не требуется ваше сочувствие, Бен, – протянул он. – Просто выполняйте свою работу. Вы подтвердили мое согласие на встречу с премьер-министром Дании?

Наверное, ему показалось, решил Бенедикт. Лицо Ледяного Принца было лишено эмоций, как всегда. Поставленный на место помощник пробормотал:

– Я сделаю это немедленно, сэр.

– Убирайтесь! – рычал Джошуа Харт. – Я не собираюсь связываться с желтушниками, которые будут распространять обо мне всякие слухи и сплетни!

Мина поняла, что в кабинете отца находятся журналисты. Она спряталась в шкафу, где хранился инвентарь для уборки помещений. Как оказалось, вовремя – спустя несколько секунд мимо нее быстро прошли двое мужчин с камерами и диктофонами.

Не было ничего удивительного в том, что члены труппы старались не попадаться режиссеру на глаза. Распаленный Джошуа напоминал осерчавшего медведя. Мина глубоко вздохнула, прежде чем просунуть голову в дверь его кабинета.

– А, это ты, – приветствовал ее отец. – Надеюсь, ты не притащила с собой еще какого-нибудь журналиста?

– Нет. – Мина была уверена, что ей удалось проскользнуть мимо репортеров, осадивших «Глобус», незамеченной. Она неуверенно улыбнулась. – Хорошо, что спектакль покажут в Нью-Йорке, правда?

Джошуа фыркнул.

– Я пытался дозвониться до тебя прошлой ночью, чтобы сообщить тебе эту новость раньше, чем остальным артистам, но ты не ответила. Полагаю, ты была с тем парнем. – Джошуа взглянул на нее из-под кустистых бровей. – То, что ты встречаешься с принцем, напечатано во всех газетах.

Сердце Мины затрепетало, когда она заметила утренние выпуски на столе отца. На первых полосах была напечатана фотография, на которой она вместе с Акселем входит в заднюю дверь отеля. Язык их тел прочитать было легче легкого – ни у кого не возникнет сомнения в том, что они направляются в постель.

– Я не встречаюсь с ним, – быстро сказала Мина, но отец как будто ее не слышал.

– Я уж было решил, что тебе достаточно истории с режиссером в Америке. Да, ты взрослая и можешь жить так, как тебе хочется, – грохотал Джошуа, – но мне претит мысль, что твои похождения на любовном фронте попадают в газеты. Я не хочу такой рекламы ни для своей семьи, ни для театра. Неужели ты не подумала о том, что это нанесет нам вред, когда мы откроемся на Бродвее?

Мина вспыхнула, вспомнив слова Декстера Прайса о том, что нет такого понятия, как «плохая реклама».

– В каком смысле? – с вызовом спросила она.

– Мы собираемся играть Шекспира в Нью-Йорке, – отрезал отец. – Мне совсем не нравится мысль о том, что спектакль обернется мыльной оперой, потому что Джульетта спит с европейским аристократом. Тебе известно, как помешаны американцы на такого рода вещах.

Мина прикусила губу, глядя на сердитое лицо отца. Она надеялась на его поддержку. Следовало бы знать, что его больше беспокоит судьба постановки, чем счастье дочери.

– Уверяю тебя, что я вовсе не искала такой рекламы, – натянуто сказала она. – Я не собираюсь встречаться с Ак… с принцем, поэтому можешь не волноваться, что я привлеку к себе нежелательное внимание прессы.

Судя по тому, что Аксель поверил всему самому худшему, он больше не предложит ей встретиться с ним в Париже. Как-никак он принц. Эта ночь была единственной. При воспоминании о том, как он поцеловал ее со щемящей нежностью этим утром, в горле Мины встал комок.

– Твоя мать волнуется, – уже более спокойно сказал Джошуа. – Позвони ей. – Он сел за стол. – Я приказал всем собраться на сцене. Я сделаю пару звонков, а потом объявлю о гастролях в Нью-Йорке.

Кэт Николс была первым человеком, которого Мина встретила по дороге к сцене.

– Мина! Я глазам своим не поверила, когда прочитала утренние газеты. Кто бы мог подумать, что тот блондин из паба на самом деле принц?

«Только не я, увы», – вздохнула про себя Мина.

Кэт пристально посмотрела на нее:

– С тобой все в порядке? В некоторых газетах появилась информация о тебе и о режиссере из Лос-Анджелеса. Что же там произошло?

Мина прикусила губу. Ну, поскольку уже наврали про нее с три короба, не будет никакого вреда в том, чтобы рассказать все Кэт.

– Меня пригласили на главную роль в фильме, которому прочили успех, – начала она. – Во время съемок я сблизилась с режиссером. Я наивно верила, что он хочет сохранить наши отношения в тайне, чтобы оградить меня от сплетен. Он никогда не приглашал меня в популярные бары и рестораны, где нас могли увидеть. Но какому-то проныре-журналисту удалось об этом разнюхать и сделать несколько чертовых снимков. – Ее лицо исказилось. – Я только целовалась с Дексом, но наши фотографии появились в газетах, а статьи были пронизаны намеками на страстный роман. Только тогда я узнала, что Декс женат – хотя он сказал мне, что разведен, – и что у его жены рак груди.

– О боже… – Глаза у Кэт расширились. – Это ужасно. И для нее, и для тебя.

– Пресса заклеймила меня как жестокую разрушительницу брака, – лишенным выражения голосом продолжала Мина, снова оказываясь во власти последовавшего за всем этим кошмара. – Декс лгал мне. Я не знала, что у него была жена, и, тем более, ничего не знала о ее болезни. Мне было стыдно, а Дексу – все равно. Более того, он сказал, что информация о наших отношениях пойдет фильму на пользу.

– Негодяй! – возмутилась Кэт.

– Я хотела сразу же вернуться домой, но нужно было закончить работу над фильмом. К счастью, до окончания съемок оставалось не более двух недель. Папарацци преследовали меня до тех пор, пока я не уехала из Лос-Анджелеса.

– Этим утром журналисты пытались разговорить кое-кого из наших, но у них ничего не вышло, – сообщила Кэт.

– Просто они мало обо мне знают, – с кривоватой улыбкой ответила Мина.

Они прошли на сцену. Стоило им появиться, как голоса стихли и повисло неловкое молчание, которое прервал Лоуренс Адамс, игравший Меркуцио.

– Ловкий ход, Мина! – жизнерадостно воскликнул он. – Новость о твоих отношениях с принцем, одним из самых завидных женихов Европы, облетела весь мир в тот же день, когда было объявлено о том, что «Ромео и Джульетту» ждут на Бродвее. С таким вниманием со стороны прессы все наши спектакли в Нью-Йорке пройдут с аншлагом.

Она ни за что никому не покажет, как это унизительно для нее, поклялась Мина. В детстве она посещала обычную школу и была единственным ребенком, страдающим глухотой. Там она научилась скрывать неуверенность и ранимость, когда ее дразнили. Она, можно сказать, обросла панцирем. Актерское ремесло стало для Мины способом выживания, и сейчас она призвала на помощь все свое мастерство, чтобы не показать, как ей неловко обсуждать с кем-то свою жизнь.

Мина вздернула подбородок и беспечно бросила:

– Ну, я рада, что меня сфотографировали с принцем. Думаю, средства массовой информации в Штатах только об этом и говорят, а еще о том, что «Ромео и Джульетту» скоро будут играть в Нью-Йорке. Полагаю, на всех наших спектаклях действительно будет аншлаг.

Актеры возбужденно загалдели, а Кэт, стоявшая рядом с ней, напряглась и прошептала:

– Мина, он здесь.

Сердце Мины пропустило удар. Она собиралась сказать, что это не смешно, но слова замерли на губах, стоило ей увидеть на галерке светловолосого викинга, взирающего на сцену.

Суровое лицо Акселя было словно высечено из гранита, и даже на расстоянии Мина почувствовала холод его взгляда. Она в отчаянии громко обратилась к нему:

– Все совсем не так, как ты думаешь!

Его молчание было устрашающим. Несколько секунд Аксель пристально смотрел на нее, затем развернулся и ушел.

– Черт, клянусь, я не знала, что ты принц! – закричала ему вслед Мина, но он не повернул головы.

Аксель ушел, не дав ей ни малейшего шанса объясниться. Кто этот холодный человек, в которого превратился нежный любовник? То, что их фотография появилась в газетах, его вина! Из-за его статуса они стали мишенью для папарацци. Наверное, Стив Гарретт узнал его в пабе и, скорее всего, последовал за ними в отель.

Она подавила рыдание. Аксель не стал ее слушать, совсем как отец. Вместе со способностью слышать Мина утратила веру в себя и замкнулась. На то, чтобы она снова заговорила, потребовались многолетние занятия с логопедом, а благодаря слуховым аппаратам она сумела скрыть свой дефект. Однако в глубине ее души по-прежнему жила неуверенная в себе девчушка, ощущавшая одиночество.

«Черт бы побрал этого Акселя!» – возмущенно подумала Мина, устремляясь вслед за ним. В этот раз она заставит его выслушать ее!

Однако когда Мина добежала до выхода, Акселя нигде не было видно. Зато вокруг толпились журналисты. Звук работающего двигателя привлек ее внимание. Черный лимузин, который забрал ее и Акселя из отеля сегодня утром, тронулся с места.

Журналисты заметили ее.

– Мисс Харт, какие у вас отношения с принцем Акселем из Сторвхала?

– Надеетесь ли вы на то, что принц навестит вас в Штатах?

Мина захлопнула дверь, отгораживаясь от вопросов. К ней подбежала Кэт.

– Джошуа в ярости, – с трудом переводя дыхание, сообщила она. – Он хочет знать, почему ты пригласила принца в театр.

Мина застонала. Когда отец вне себя, с ним невозможно сладить. Хотя она понимала, почему он разозлился. Главным для прессы, по его мнению, должно было стать известие о том, что труппа покажет «Ромео и Джульетту» в его постановке на Бродвее. Но Мина привлекла внимание журналистов к себе: их гораздо больше интересовали ее отношения с принцем, нежели спектакль.

– Надо убираться отсюда, – пробормотала она.

– Моя машина снаружи возле запасного выхода, – сказала Кэт. – Если повезет, нас никто не заметит. Но, Мина… – Она замялась. – Сегодня утром по дороге в театр я проезжала мимо твоего дома и заметила рядом с ним фотографов.

– Я собираюсь не домой, – заявила Мина. – Ты не подбросишь меня в аэропорт?

Бенедикт Линдберг, сидевший рядом с шофером, бросил взгляд в зеркало заднего обзора, когда Аксель сел в машину, и, увидев выражение его лица, мудро ничего не сказал.

«Хорошо, хоть личный помощник умеет, когда надо, промолчать», – угрюмо подумал Аксель, нажимая на кнопку, чтобы поднять стекло, отделявшее его от передних сидений. Вряд ли от главного советника следует ожидать такой же дипломатичности. Словно вторя его мыслям, зазвонил телефон. Увидев на дисплее Харальда Петерсена, Аксель скорчил гримасу.

– По личному делу, – коротко сказал он, отвечая на вопрос советника, почему полет в Сторвхал отложен.

Последовала небольшая пауза, а затем Харальд спокойно сказал:

– Как я понял, вы отменили на сегодня все встречи. Если у вас проблема, сэр, надеюсь, я смогу вам помочь.

В чем состоит проблема, Харальд, безусловно, знал: заголовки «Принц и актриса» появились на первых полосах газет и в Англии, и в Сторвхале, и, без сомнения, во всем мире, как и фотография. Но истинная проблема заключалась в самом Акселе. Он ругал себя за импульсивность, велев шоферу развернуться и ехать в театр «Глобус», когда они уже были на пути в аэропорт. Все дело было в его совести: она не давала ему покоя. Он вспомнил о благотворительном мероприятии, которое проходило вчера в отеле, и о дежуривших возле парадного входа журналистах и фотографах. Вполне возможно, папарацци контролировали и другие входы в отель. Он был настолько занят Миной, что вполне мог их не заметить. Что, если он был не прав, обвиняя Мину?

Прочитав о ее романе с женатым режиссером, Аксель был раздавлен. Однако грязные подробности этой истории как-то не вязались с женщиной, отвечавшей на его ласки с нежностью и страстью. Мина совсем не походила не бездушную красотку, какой ее представил автор статьи. Ей были присущи одухотворенность и невинность, что задело какую-то струну в его душе. Однако теперь Аксель твердо знал, что все это было игрой. Когда он услышал, что она говорит коллегам, с его глаз спала пелена. Мина Харт оказалась такой же расчетливой и холодной, как его мать и Карена.

– Ваша фотография с английской актрисой достигла Сторвхала, – сказал Харальд Петерсен. – Боюсь, это напомнит о вашем отце, который приобрел репутацию плейбоя. Нам необходимо подумать о том, как минимизировать вред, нанесенный вашей репутации. Вы могли бы написать опровержение, хотя вашим словам будет трудно поверить, когда появится другая фотография, на которой она вместе с вами покидает отель. – Советник тяжело вздохнул. – Надеюсь, вы больше не будете с ней встречаться. Боюсь, у нас на родине не одобрят эту связь. Я уверен, что не нужно напоминать вам о долге перед страной.

Подбородок Акселя окаменел. Сжав телефон так, что побелели костяшки пальцев, он резко ответил:

– Вы правы, в этом нет нужды. Проклятье, Харальд! Вы лучше других знаете, какую жертву я принес, чтобы обеспечить стране стабильность, когда Сторвхал стоял на пороге беспорядков. Только вам известно, что Карена родила от меня внебрачного ребенка. Мой сын умер, а я уже восемь лет скрываю это, понимая, что должен сконцентрироваться на управлении Сторвхалом. – Его голос стал стальным. – Не вам напоминать мне о долге перед страной, Харальд. При вступлении на престол я поклялся, что не обману доверие людей, поверивших в своего принца, но за это я заплатил слишком высокую цену и никогда об этом не забуду.

Аксель закончил разговор и откинул голову на спинку сиденья. Он отдал Сторвхалу все. Больше десяти лет у него ушло на то, чтобы загладить грехи отца. Он стал настоящим монархом, но при этом ему пришлось похоронить горе глубоко в душе.

Ребенок родился в России. Его жизнь оборвалась спустя несколько недель. Потеря Финна заставляла сердце его отца обливаться кровью. Всякий раз, стоило бабушке заговорить о том, что ему следует позаботиться о наследнике, Аксель представлял своего мальчика и ощущал знакомую боль в груди. Бабушка понятия ни о чем не имела. Никто, кроме главного советника, не знал о Финне.

Мысли Акселя снова вернулись к Мине, и по непонятной причине боль в груди стала сильнее. Его рот скривился в циничной усмешке. Да, у них был секс, но, конечно, она не задела струны его души, убеждал он себя. Он похоронил свое сердце вместе с сынишкой. Ледяной Принц – как называло Акселя окружение за его спиной – не способен на чувства.