Эми увидела извещение в утренних новостях.

Заявление из дворца гласило: «Его величество король Эгона Астреус IV отошел с миром во сне прошлой ночью. Трое внуков находились у его постели».

Тут же следовали размышления социологов и представителей короны о том, что это может означать для жителей острова.

Внезапно появилось фото Гелиоса и Каталины. Неофициальный снимок был сделан во время праздника. Голос за кадром сказал: «Считается, что наследник трона женится на принцессе еще до церемонии коронования».

Эми выключила телевизор, схватила подушку и зарылась в нее лицом. Голова раскалывалась.

Дед Гелиоса умер.

Она знала, что его болезнь смертельна, однако удар был тяжел. Она организовала выставку. В течение всех счастливых месяцев кураторства она словно сроднилась с ним. Хорошо его узнала. И каким-то образом уверила себя, что он бессмертен. Он был гордым человеком, сознающим свой долг, и ей выпала честь познакомиться с ним.

Но вдруг она подумала о его старшем внуке, так любившем деда.

Ее телефон лежал на полу рядом с диваном, она смотрела на него, всем сердцем желая позвонить Гелиосу.

Захочет ли он выслушать ее соболезнования? Соболезнования женщины, которая удрала из дворца, пока он обедал с потенциальными инвесторами, стремясь поддержать остров, о котором так заботился.

Она обещала остаться.

Он простил ее ложь. Но существует Каталина. Без отвлекающего присутствия Эми он обратится за утешением к принцессе. Как и следует быть. Может, скорбь объединит их.

Когда она молилась о хеппи-энде для принца и принцессы, из глаз лились слезы. Прижав колени к груди, она оплакивала свое разбитое сердце и этот хеппи-энд, которого сама никогда не дождется.

Похороны на государственном уровне были исполнены скорби.

Десятки тысяч людей выстроились вдоль улиц, чтобы склонить головы в молчании и отдать дань уважения человеку, столь преданно служившему им пятьдесят лет.

Поминки вышли совершенно другими. Атмосфера заметно изменилась. По телевизору показывали реконструкции исторических битв, даже дети были одеты в набедренные повязки и вооружены пластиковыми трезубцами. На знаменитых пляжах Эгона горели огни барбекю, на каждом углу играла музыка, повсюду танцевали, пировали и пили.

Эгон чествовал ушедшего монарха единственным известным ему способом.

В голубом тронном зале дворца грусть тоже уступила место веселью. Король ушел к своей королеве. Его страданиям наступил конец. Страна и семья, похоронив, теперь могли праздновать его новую жизнь.

Только Гелиос не радовался. Знал, что дед ушел в лучшее место, но рана в сердце была так велика, что он не знал, затянется ли она когда-нибудь.

Понимать, что дед никогда больше не заговорит с ним, не поужинает, не сыграет в шахматы. Все, что он принимал как должное, ушло навсегда. Человек, которого он боготворил, человек, в десять раз благороднее его собственного отца, ушел.

Гелиос наблюдал за братьями, прилипшими, как клей, к своим невестам, и улыбался, радовался за них. Брак родителей – худший пример, о котором мог просить ребенок. То, что супружеская жизнь братьев будет совсем другой, вселяла в него надежду. Они будут счастливы.

У него нет иллюзий относительно собственного брака.

Хотя после смерти деда они почти не виделись, Каталина находилась рядом на погребальной службе. Спокойная, сдержанная, точно знающая, в какой момент что сказать.

Но как бы она ни была идеальна, даже пятьдесят лет брака не свяжут их той невидимой нитью, которая протянулась между Талосом, Тезеем и их невестами.

Последняя улыбка деда осталась белой тенью в мозгу Гелиоса и давала утешение. Дед приветствовал смерть, оставил мир, зная, что все внуки позаботятся о его любимом острове, и это освободило его, позволив уйти к любимой Рее.

Три его внука.

Мальчики, которых растили принцами.

Каталина подошла к нему. Он посмотрел на нее. И встретил задумчивый взгляд.

«Как бы ни был важен долг, брак с человеком, которого ты не любишь, принесет одни несчастья», – так сказал дед, когда они последний раз беседовали. И в этот момент он понял, что слова старика не упрек. Скорее предупреждение чело века, познавшего силу любви, который видел разрушающую природу презрения сына к нелюбимой жене.

Да. Теперь ему все стало ясно.

Он не может жениться на Каталине.

Не повстречай никогда Эми, все было бы по-другому. Он был бы другим.

Не повстречай он никогда Эми, женился бы на Каталине, не зная и не ожидая от жизни ничего другого. Не понимая, как должно быть. Он был бы королем, а она королевой. Их связывало бы только чувство долга. Он так и не узнал бы, что это такое – любить и быть любимым.

Любовь.

Слово, которое он никогда не ожидал применить к себе, разве что в абстрактной форме. Он знал и верил в любовь к семье. Но романтическая любовь! На это он и надеяться не мог, даже не позволял себе думать о чем-то подобном. И если быть с собой до конца честным, всегда прятался от этого. Шрамы, оставленные браком родителей, так и не зажили, и все попытки смириться, найти разумное объяснение будущему союзу были маской, под которой пряталась истина. Любовь во всех ее формах – самая ужасающая эмоция, которую только может испытать человек.

И самая великолепная.

Потому что, боже, он любил Эми. И как ни старался, не мог привыкнуть к тому, что входит в музей и не видит ее там. Не мог привыкнуть сидеть в своих покоях и смотреть на дверь, зная, что на том конце потайного хода ее нет.

Не было ни секунды, чтобы он не гадал, где она и что делает.

Когда было объявлено о смерти деда, он постоянно смотрел на телефон, словно заставляя его зазвонить. Зная, что телефон не зазвонит. Зная, что она права, когда не звонит ему.

Но, понимая умом, что она уехала навсегда и все это к лучшему, в сердце своем не мог согласиться.

Он так долго доверял ей все, что у него на душе. Теперь же понимал, что доверял ей и сердцем, и потому отношения с другой женщиной обречены на провал. Он принадлежит Эми. Весь принадлежит Эми.

Когда настанет его последний час, он увидит перед собой ее лицо.

Три недели без нее.

Разве можно без нее связно думать?

Разве может дышать без нее, если она необходима ему, как воздух?

Он любит ее.

Он оглядывал комнату, пока не нашел Тезея, погруженного в беседу с Джо, своей невестой, и шведским политиком, с которым принцы учились в школе. Тезей остепенился. У него есть сын. Через неделю назначена его свадьба.

Гелиос глубоко вздохнул. Прежде чем поговорить с братом, нужно объясниться еще кое с кем.

Он посмотрел на нее, по-прежнему стоявшую рядом. Все это время оба молчали.

– Каталина…

– Нужно поговорить, верно? – тихо спросила она.

Пробравшись через толпу, они прошли по коридору, свернули и оказались в дворцовых садах.

– Каталина, прости, я не могу на тебе жениться.

Она закрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Я был чудовищно несправедлив к тебе. Я не… – Настал его черед вздыхать. – Я люблю другую женщину.

Она подняла голову и встретила его взгляд.

– Спасибо за то, что, наконец, был честен со мной и с самим собой.

– Я никак не хотел тебя ранить.

Она ответила стоической улыбкой:

– Все, что ты ранил, – мою гордость.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но она остановила его, подняв руку.

– У нас все равно бы ничего не получилось. Я уже поняла это, но не хотела утяжелять бремя, которое ты нес из-за болезни деда. Я попрошу выпустить пресс-релиз, в котором будет написано, что это я разорвала помолвку из-за несовместимости наших характеров.

Это меньшее, что он мог позволить ей сделать.

– Каталина, прости. Я никогда не хотел…

– Нет. Ничего не говори. – Она вскинула подбородок. – Позволь мне сохранить хоть какое-то достоинство.

Несколько секунд Гелиос мог только смотреть на женщину, с которой намеревался провести остаток жизни. Потом взял ее за плечи, обнял. Стало теплее, когда он почувствовал, как ее руки обвили его талию.

– Ты еще встретишь человека лучше, чем я, – прошептал он.

– Сомневаюсь, – сухо ответила она. – Но, может, встречу человека, сердце которого будет свободно, чтобы полюбить меня.

– Я тоже надеюсь на это ради тебя.

Разжав руки, они расцеловали друг друга в щеки и улыбнулись.

Тяжесть, лежавшая на его плечах, стала немного легче.

– Я ожидаю приглашения, – бросила она, уходя.

– Приглашения? На что?

– На твою свадьбу с английским куратором. Кольцо твоей матери будет прекрасно смотреться на ее пальце.

Подмигнув на прощание, она, не оглядываясь, направилась к дворцу.

Оставшись один, Гелиос медленно оглядел зеленые газоны, душистые цветущие деревья, лабиринт вдалеке. Рай природы и жизни. Станет ли он королем, как предполагал всю жизнь, или нет, цветы будут продолжать цвести. Это он знал абсолютно точно.

И с громко бившимся сердцем, стук которого отдавался во всех частях тела, вынул из кармана телефон и набрал номер, которого так старательно избегал все три недели.

Звонок переключился на голосовую почту.

Он попробовал еще раз.

То же самое.

Войдя во дворец, он направился в тронный зал и нашел человека, которого искал.

– Вы мне нужны, – сказал он Педро, прерывая разговор директора музея с человеком, которого не узнал.

– Куда мы идем? – спросил Педро.

– В музей. Мне нужно кое-что достать.

Музей был закрыт в знак уважения к деду и для того, чтобы служащие тоже выразили свое почтение усопшему.

Они быстро прошли по коридору к служебному входу, оказались в выставочных залах и добрались до тех, которые сейчас были нужны Гелиосу. В них располагалась выставка, посвященная семье Каллиакис.

Он объяснил Педро, что ему требуется. И тут его осенило.

– Знаете, где сейчас работает Эми?

– Вернулась в Британский музей.

Неудивительно, что она выключила телефон. Должно быть, работает.

– Знаете ее служебный телефон?

Педро стал просматривать контакты, пока не нашел нужный номер. Гелиос поднес его к уху и знаком велел Педро заняться делом, о котором его просили. Телефон прозвонил раза два, что, на взгляд Гелиоса, недопустимо долго. Наконец ему ответили.

– Соедините меня с Эми Грин.

– Минуту, пожалуйста.

Последовала веселая мелодия, в продолжение которой его перенаправляли в различные офисы, пока чей-то голос не сказал:

– Отдел Древней Греции.

– Я хотел бы поговорить с Эми Грин.

– Простите, сэр, но Эми в отпуске. Вернется в понедельник.

– Не знаете, куда она поехала?

– Насколько мне известно, на похороны.

– Спасибо.

Окончательно растерявшись, он нажал на кнопку, устало потер затылок.

Что теперь?

Пока он гадал, каким, черт побери, должен быть следующий шаг, его сердце изнывало от жалости к ней. Подумать только, она тоже потеряла очень важного для нее человека и нуждается в утешении, совсем как он.

И тут неожиданно понял, на чьи похороны она поехала.

Надежда наполнила душу и сердце, разлилась по всему телу.

Он немедленно позвонил личному секретарю:

– Талия, мне нужно, чтобы вы нашли Эми Грин. Она сейчас в стране. Соединитесь с иммиграционной службой и начните поиски оттуда.

Нужно отдать должное Талии. Она сразу начала действовать.

– Здесь находится министр иммиграции.

– Прекрасно. Поговорите с ним. Сейчас.

Пока шел разговор, Педро закончил порученное ему дело. Оба снова включили сигнализацию, закрыли музей и вернулись на поминки.

Гелиос нашел Талию в пустом коридоре. Зажав телефон между плечом и ухом, она записывала информацию на ладони. Приветствовала его поднятыми большими пальцами и продолжала беседу.

– Она в аэропорту, – объявила секретарь несколькими минутами позже. – Ее самолет вылетает в Англию через сорок пять минут. Сейчас начнется посадка.

– Мне нужно добраться до аэропорта.

По лицу Талии промелькнула тень страха.

– На всех дорогах пробки! Вы ни за что не успеете.

– Это мы еще посмотрим! – бросил он.

Гелиос вернулся в тронный зал и, игнорируя всех, кто пытался заговорить, нашел Филипа, дворецкого личной виллы Тезея, человека, выглядевшего так, словно ему следовало заниматься серфингом, а не управлять хозяйством принца. Гелиос отвел его в сторону, чтобы поговорить спокойно.

– У вас ведь есть мотоцикл, не так ли?

– Да, ваше высочество.

– Он здесь, во дворце?

– В служебном дворе.

– Я хотел бы его позаимствовать.

– Сейчас?

– Сейчас.

– Вы умеете на нем ездить?

– Пока мы идем туда, у вас есть время, чтобы меня научить. Вперед!

Эми с тяжелым сердцем смотрела из овального иллюминатора.

Она была рада, что прилетела.

Решение было мгновенным. Подстегнутым уверенностью, что лететь надо. Отдать дань уважения человеку, которому она посвятила почти шесть месяцев своей жизни, создав выставку, посвященную Его жизни.

Видеть, как Гелиос и его братья с военной четкостью шагают перед гробом, устремив взгляды вперед, знать, что их сердца наполнены скорбью.

Толпы народа были столь огромными, что у Гелиоса просто не оказалось возможности заметить ее. Да она и не хотела рисковать, держась дальше от ограждения.

Что хорошего в том, если он увидит ее? Тем более принцесса, как и предполагала Эми, находилась тут, ехала в машине вместе с невестами Тезея и Талоса.

Стюард прошел по проходу, проверяя, все ли ремни безопасности застегнуты. Самолет покатился к взлетной полосе. Из динамиков раздался голос капитана, приветствовавшего их на борту самолета, летевшего в Лондон.

Боль в груди подсказала, что она была права, решив вернуться домой сразу после похорон. Подожди хоть немного, не смогла бы устоять против соблазна позвонить Гелиосу и назначить свидание. Если уж рисковать, по крайней мере, не больше, чем одной ночью.

Эми приняла совет матери близко к сердцу и, видит бог, пыталась раздобыть себе апельсин.

Она возобновила работу в музее, записалась на курсы усовершенствования по изучению Древнего Рима, которые начнутся в сентябре. Решила, что может расширить круг своих познаний, чтобы жизнь не вертелась только вокруг Эгона, его народа, истории или настоящей действительности. Вокруг нее большой мир, который нужно исследовать и изучать.

Она старалась не давать себе лишнего времени, работала днем, ходила в клубы и театры вечерами. Несмотря на то что в Лондоне довольно тепло, ее ночи всегда были холодны.

Но она обязательно найдет способ забыть его.

Самолет достиг поворота на взлетную полосу.

Но почему-то сразу остановился. Соседка Эми вцепилась в подлокотники кресла так, что побелели костяшки, ожидая, когда самолет оторвется от земли.

В динамиках раздался голос стюардессы:

– Не может ли пассажирка мисс Эми Грин представиться стюардессе?

Эми едва расслышала ее голос. Внимание привлек мотоциклист, мчавшийся к самолету по летному полю. Позади ехал буксировщик, тянувший за собой трап самолета. Было что-то знакомое в этом мотоциклисте.

– Эми Грин! Мисс Эми Грин, представьтесь стюардессе!

Она вздрогнула, сообразив, что обращаются к ней. Оторвала взгляд от иллюминатора и нерешительно подняла руку.

Запыхавшаяся стюардесса поспешила к ней.

– Эми Грин?

Испуганная и озадаченная, Эми кивнула.

– Нужно, чтобы вы пошли со мной.

– Зачем?

– Позвольте проводить вас на летное поле.

– Но почему? Что я сделала?

Стюардесса покачала головой:

– Я ничего не знаю.

Пара, сидевшая рядом, встала, позволяя ей пройти. И вскоре она уже шагала вслед за стюардессой к выходу. Лицо горело от унижения, щеки заливала краска стыда.

«Какого черта тут происходит?»

У хвостового выхода самолета собралась команда, беззастенчиво глазея на нее и, вне всякого сомнения, гадая, преступница она или просто сбежала.

Неужели она действительно беглянка? Неужели, сама того не подозревая, совершила преступление, за которое ее ссадили с самолета и теперь арестуют?

Дверь открылась. К самолету поспешно подвезли трап. Она стояла наверху, пытаясь отыскать взглядом полицейских, которые ждут внизу, чтобы взять ее под стражу.

Но единственным, кто ждал ее, был мотоциклист. Он по-прежнему сидел в седле, сунув шлем под мышку.