На две недели Дестини потеряла себя в близости Зафира. Ей приходилось прикладывать усилие, чтобы напомнить себе, что это не более чем похоть, что она в Кезобане только для того, чтобы обеспечить свое будущее и свободу от отца. Так легко было бы влюбиться в Зафира; только знание того, что она не более чем его последняя любовница, спасало ее от этой ошибки.

Иногда ей хотелось позвонить сестре и обо всем рассказать, но одно то, что ее любовником был такой мужчина, как Зафир, заставило бы Милли встревожиться, а Дестини слишком далеко, чтобы ее успокоить. К тому же она не хотела признавать, что испытывает такую же тревогу. Зафир был в точности таким мужчиной, какого она всегда стремилась избегать: стремился все контролировать, считал себя вправе это делать и привык, что женщины падают к его ногам. Как сделала и Дестини, подчиняясь силе, которую не могла понять.

Дни превращались в недели, и она все время ждала, что Зафир скажет, что все между ними кончено. Что ему пора выполнить долг и выбрать невесту. Но как ей вернуться в Англию и забыть ту страсть, то желание, которое они разделяли каждую ночь?

Первые лучи рассвета прокрались в комнату сквозь резные арки, рисуя изысканные узоры на мраморном полу. Как обычно, это означало, что Зафиру пора возвращаться к себе, к своим обязанностям шейха Кезобана. Но как прошлая ночь ощущалась иначе, так и этим утром что-то изменилось.

Интуитивно Дестини понимала, в чем дело: их время вместе подошло к концу. Его ненасытная жажда прошлой ночью была прощанием. Но Дестини хотела бы, чтобы Зафир ее предупредил, а так ей придется собрать все воспоминания о проведенном с ним времени и стоять в стороне, пока он выбирает себе невесту.

– Завтра я уезжаю из дворца. – Зафир повернулся на бок, приподнялся на локте, посмотрел на нее, но Дестини не могла смотреть на него, слишком много желаний переполняли ее. – Меня не будет по меньшей мере неделю.

Дестини села в кровати, глядя на мужчину. Она заставляла себя быть такой же сильной, как Зафир, но сомневалась, что сможет не выдать себя, не тогда, когда ее чувства были затуманены, несмотря на то что она с самого начала знала, как все это закончится.

Зафир тоже сел и притянул ее к себе, поцеловал со страстью, оставшейся после прошедшей ночи. Дестини не могла устоять; она подалась навстречу, едва прикрытая простынями.

– А когда ты вернешься, то будешь уже помолвлен. – Это был не вопрос, а утверждение. Дестини с самого начала знала, что между ними может быть только короткий роман, что она не более чем последняя его любовница перед свадьбой. Но ей все равно было больно.

Зафир вздохнул и отодвинулся, свесил ноги с края кровати; Дестини открывался соблазнительный вид на его сильную бронзовую спину. Ей хотелось дотянуться и погладить бронзовую кожу, ощутить его силу, мощь всех мускулов. Но Зафир больше не принадлежал ей, хотя она всегда будет принадлежать ему.

– Таков мой долг. – Он встал и, не стесняясь своей наготы, пересек комнату, ступая по белому мраморному полу, чтобы подобрать свои одежды, торопливо сброшенные прошлой ночью. Дестини вбирала эту картину, запоминая каждую деталь. После того как он закутался в белые одежды, Зафир повернулся к ней, встретил ее глаза своими, темными, но теперь без огня страсти. Он уже отстранился от нее. – От меня ожидается появление наследников престола.

– Я знаю, – твердо сказала она, намеренная не цепляться за него и за то, что между ними произошло. Она не выдаст своей боли; она будет полна достоинства и силы. – Моя работа с Машидом почти закончена, и скоро я вернусь к своей жизни в Англии.

Она заставила себя мыслить профессионально, хотя в полураздетом виде это было трудно, и поэтому она плотнее завернулась в простыню. Нужно было вспомнить, для чего она здесь, почему согласилась на требования Зафира, на его приглашение. Она рисковала влюбиться в мужчину, который никогда не мог ее полюбить. Когда-то ее матери пришлось вынести подобную пытку – быть нелюбимой, страдать от неразделенной любви. Ее самым большим кошмаром было повторение истории ее матери.

Обстоятельства жизни и смерти матери вечно нависали над ней, делая материнство практически невозможным. Так что если бы даже Зафир прямо сейчас сказал, что хочет сделать ее своей женой, она не смогла бы ею стать, если дети так важны для этой роли. Она не могла рисковать тем, что ребенок останется без матери; они с сестрой слишком хорошо знали, каково так рано потерять мать.

– До моего отъезда зайди ко мне в офис, мы обсудим успехи Машида.

– Как скажешь. – В ее голосе были резкие нотки, порожденные исключительно жаждой жизни. – Как только закончу работать в конюшне.

Зафир остановился и посмотрел на нее, его глаза были темными, как полуночное небо, сверкали как никогда. Густые брови сошлись над переносицей, и Дестини инстинктивно сильнее замоталась в простыню. Не так она представляла их прощание, не с таким жестким выражением на его красивом лице.

Он не сказал ни слова, только удерживал ее взгляд несколько секунд, прежде чем широкими шагами покинуть комнату через двери, ведущие в сад, – так он всегда избегал посторонних глаз, которые везде были во дворце. Дестини знала, что он поедет на верховую прогулку по пустыне, потом будет заниматься делами королевства, а затем – тренироваться с соколом. Он повторял это расписание уже две недели. Только для того, чтобы замаскировать их бурные ночи?

Ее пронизала боль. Почему она позволила себе стать не просто его любовницей, но грязным секретом? До приезда в Кезобан она всего пару раз целовала мужчину. Так что так разительно изменилось?

Дестини опаздывала. Зафир измерял кабинет шагами, ожидая ее отчета о работе с Машидом. Его все еще раздражало то, как спокойно она приняла его скорый отъезд. А теперь она еще и не могла прийти вовремя! Он всерьез думал о том, чтобы пойти в конюшни и допросить ее там. Может, она так легко приняла окончание их романа, потому что считала, что обладает над ним властью?

Это серьезная ошибка. Никто не имеет власти над ним. Он единственный сын шейха Кезобана, и его учили повелевать с раннего возраста. Иначе он бы подвел отца, человека, которым восхищался и которого безмерно уважал. Когда его отец умер, ему было двадцать четыре года; он стал самым молодым правителем Кезобана. Прошло шесть лет, и времена, когда он мог позволить себе делать что хочет, прошли. У него был долг перед народом, перед страной – даже Табина этого не понимала.

Он прорычал ругательство, так что помощники подозрительно покосились на него. Впервые в жизни он жалел, что у него есть обязательства перед страной. Хотел бы он быть свободным, иметь право стать тем мужчиной, которого хотела видеть в своей жизни Дестини. Который был ей нужен. Раньше у него были романы, и он много раз заканчивал их, но это никогда не давалось ему так тяжело, как этим утром. Когда девушка смотрела на него, сверкая глазами, он заставил себя вспомнить о долге, о необходимости пожертвовать его чувствами к Дестини. Перед смертью отца Зафир дал ему обещание всегда ставить свои обязанности перед страной на первое место, и это обещание он намеревался сдержать.

Словно в ответ на его мысли, двери открылись, и слуга проводил внутрь Дестини. Эта встреча будет последней перед тем, как Зафир окажется полностью во власти долга, который толкает его в брак по расчету. Он не хотел жениться, но после смерти Табины это было необходимо, не только ради появления наследника трона, но и ради выполнения обещания, данного отцу.

Он заметил, что вошедшая Дестини держит подбородок выше обычного, и в ее очаровательных глазах сверкает вызов. Неужели для нее эта ситуация так же тяжела, как для него? Может, ей так же хочется, чтобы таких ночей, какие они разделяли, было больше? Он сердито прогнал эти мысли. Все это в прошлом, а сейчас настало время для него выполнить долг и двигаться вперед.

– Как дела у Машида?

Он говорил исключительно о рациональных причинах ее присутствия в королевстве, в его жизни. Если он спросит ее о чувствах, то захочет продолжения. Захочет обнять ее, поцеловать, снова сделать своей… Но сегодня утром он сделал это в последний раз, и больше этого не повторится.

– Прогресс хороший. Теперь он легко отзывается, и очень скоро моя работа будет закончена. – Дестини смотрела на него в упор, твердо, почти яростно. Зафир знал, что помощник у него за спиной наблюдает за ними обоими; чувствовал его вопросы и подозрения. В нем самом бурлил сдерживаемый гнев. Если то, что между ними с Дестини что-то есть, настолько заметно, то все его попытки защитить ее репутацию были напрасны.

До сих пор он не прикасался ни к одной женщине в пределах дворца. Жизнь принца-холостяка проходила на далеких берегах. То, что Дестини вызвала у него такое искушение, что он даже просто помыслил о романе с ней прямо здесь, во дворце, много говорило о силе его влечения. Но больше он не мог ему поддаваться.

Зафир обернулся к помощнику и с чрезмерной жесткостью рявкнул:

– Оставьте нас.

Он сказал это по-английски, чтобы Дестини понимала сказанное.

– Сэр? – переспросил помощник обескураженно.

– Оставьте нас. – Приказ шейха эхом прокатился по кабинету. Ему показалось на мгновение, что Дестини поморщилась, но, когда он взглянул на нее, она выглядела так же решительно, как и раньше, – и была так же прекрасна.

Дверь закрылась за помощником с громким щелчком.

– Мне казалось, что надо соблюдать протокол. – Слова Дестини прозвучали как пощечина. – Чудо будет, если после этого не пойдут слухи.

– Я шейх и вот-вот уеду из дворца, чтобы встретиться с семьями потенциальных невест. И мне нужно всего несколько минут наедине с тобой, – выпалил он, больше не скрывая своего раздражения.

В ответ ее великолепные карие глаза, полные чувств, засверкали от ярости. Ее губы разомкнулись, и Зафир вспомнил, как Дестини целовалась, когда ее охватывала страсть. Она была прекрасной, соблазнительной, именно такую женщину он хотел – но не мог ее получить. Глупо даже думать о таком союзе. И какое право он на это имеет после того, как заставил Табину выйти замуж за нелюбимого, так что она от горя сбежала из дворца под покровом темноты?

– Мы проводили вместе каждую ночь за последние две недели, Зафир. Каждая из них была на одну больше, чем «единственная ночь», с которой мы начали. Настало время каждому из нас пойти своей дорогой – и эти дороги больше никогда не пересекутся. – Она выпрямилась, высоко держа голову. Неужели ей так легко устоять перед ним? Неужели ей настолько безболезненно дается прощание, что она может стоять здесь, царственная, как урожденная принцесса? Такое природное величие и гордость сделали бы ее подходящей невестой…

Откуда взялась эта мысль? Он никогда не рассматривал Дестини как нечто большее, чем любовница, несмотря на то что она была девственницей в их первую ночь. Они принадлежали к разным мирам, разным культурам и верованиям; их свел вместе только общий интерес к лошадям.

Зафир снова посмотрел на нее, новыми глазами. Солнечный свет струился из арочных окон и окутывал ее, словно аура; пустыня расстилалась у нее за спиной. Одетая в платье его страны, Дестини выглядела так, словно ее место было здесь, словно она была создана специально для этой роли, специально для него.

Но роль его жены – это роль на всю жизнь. Женщина, на которой он женится, должна обладать силой духа и разума. Ей нужно будет стать образцом для всех женщин страны, но в то же время оставаться одной из них. Кроме того, она обязана будет родить здоровых наследников, чтобы продолжить род правителей страны и позволить Зафиру выполнить обещание, которое он дал отцу.

Гнев вскипел у него в груди. Как он может думать о браке по своим эгоистическим причинам, когда именно в этом праве отказал Табине?

– Не следовало тебе прогонять помощника, – резкие слова Дестини заставили его вынырнуть из захвативших его мыслей о том, что могло бы быть. Все в ее позе, осанке и взгляде только подтверждало, что она смогла бы стать идеальной супругой для него – словно судьба приводила их навстречу друг другу.

– Ты права. – Он развернулся и широкими шагами отошел к узорчатому окну с видом на пустыню, на простор такой же безжизненный, каким казалась сейчас его жизнь, которую вот-вот покинет Дестини. Но она была права. Ее ждала жизнь в Англии, а у него были обязательства перед семьей, перед страной.

Он сосредоточился на деле.

– Мне не следовало отсылать его. Это моя ошибка.

Снова повернувшись к девушке, он заметил тень разочарования на ее лице. Дестини сглотнула; увидев движение ее горла, он вспомнил, как целовал ее шею, пробовал на вкус бледную сливочную кожу, и девушка раскидывалась под ним, совершенно поглощенная желанием.

Ему не следовало поддаваться таким мыслям. Страсть и желание никогда не играли серьезной роли в его жизни. Он не мог покинуть тень дворца, тень роли, назначенной ему рождением. Однако что-то менялось, неизвестно как, двигалось медленно и неотвратимо, как пустынные пески, и теперь он хотел чего-то другого, бросал вызов долгу и чести, которые им двигали.

– Я уеду до твоего возвращения. – Ее голос ничего не выдавал, и Зафиру пришлось изо всех сил бороться с желанием подойти к ней, взять ее в объятия и вернуть к жизни, заставить снова желать его. Дестини была холодна. Слишком холодна.

– Как пожелаешь. – Он остановился позади письменного стола с отделанным золотом краем, надеясь, что твердость дерева придаст ему сил. Он никогда не чувствовал такой эмоциональной слабости раньше, но, с другой стороны, раньше он и не проводил две недели полных страсти ночей с женщиной, от которой все его тело пылало и в нем пробуждались потребности и желания, которые ему постоянно приходилось отгонять. – Я все организую. Мина сообщит тебе о готовности.

Дестини открыла глаза, и, как и в первые два дня после отъезда Зафира, на нее обрушилась вся тяжесть отчаяния, не давая подняться с кровати. Было еще рано, и она попыталась закрыть глаза и уснуть снова, но от боли, причиненной тем, что Зафир в их последнюю встречу не проявил ни эмоций, ни тени сочувствия, ей было физически плохо.

Она беспокойно вертелась в кровати, пока не повернулась к окну, где рассвет прогонял темноту. Она вспоминала, как Зафир уходил из ее постели, часто неохотно, чтобы тихо ускользнуть садами в свои покои, прежде чем он начнет ежедневные дела.

Мужчина, который уходил от нее по утрам, был совсем не таким, как шейх, которого она видела в последний раз; но он сумел выключить эмоции, так что Дестини приходилось сомневаться, что он вообще на них способен. Больно было признавать, что все, произошедшее за эти две недели, было для него просто сексом, последним глотком свободы перед тем, как он заключит брак и начнет выполнять долг перед страной.

Ей это должно было бы быть так же безразлично. По крайней мере, она бы хотела, чтобы ей это было безразлично.

Она снова перевернулась в постели, пытаясь прогнать свои чувства, отрицать их… но не могла.

Конечно, она совершила самую страшную ошибку. Влюбилась в Зафира.

Дестини закрыла глаза, переполненная болью от понимания, что Зафир никогда ее не полюбит, и пытаясь игнорировать тошноту, от которой живот скручивало так сильно, что слезы наворачивались на глаза. Она никогда не плакала. Она была сильной – всегда была, вынуждена была быть – но теперь ее сердце было разбито настолько, что она не могла даже одеться и пойти в конюшню. Впервые с тех пор, как она прибыла в Кезобан, ей не удавалось найти ни доли удовольствия в работе с великолепным конем. Вместо этого Дестини со стоном зарылась головой под подушку и взмолилась о забвении сна.

Когда она проснулась снова, было уже поздно; Мина принесла ей завтрак на подносе. Обычно она радовалась такому угощению, но этим утром осознание того, что она распрощалась с мужчиной, которому отдала сердце, вытесняло у нее всякое желание завтракать.

Наоборот, у нее сжался желудок, и вместо того, чтобы поприветствовать Мину, как обычно, она выскользнула из кровати и помчалась в ванную, плескаться холодной водой в лицо, чтобы избавиться от тошноты, тяжелой как свинец. Один взгляд на свое бледное отражение, и Дестини зажмурилась, чтобы не видеть этого жалкого зрелища. Как могло дойти до такого? Как она могла позволить мужчине преодолеть ее барьеры и атаковать ее сердце? Она никогда не хотела быть такой уязвимой, всегда убеждала себя, что никогда не влюбится в мужчину, который не отвечает ей взаимностью. Однако именно это она и сделала.

Наконец она вернулась в комнату и обнаружила, что Мина накрыла завтрак на столе перед открытыми дверями, ведущими на веранду и в сад. Однако ей совсем не хотелось садиться и есть. Наоборот – от одной мысли тошнота вернулась.

– Я приготовила вам новый чай, – сказала Мина ласково, с привычным акцентом, из-за которого ее слова всегда звучали по-матерински. От этого Дестини снова захотелось расплакаться. – От него вам на щеки вернется румянец.

Дестини была слишком потеряна эмоционально, чтобы расстраиваться из-за ее комментария, и села, глядя в сад, на тропинку, которая вилась между экзотических цветов в сторону личного сада Зафира. Он столько раз проходил по этой тропинке, когда тайно приходил, чтобы провести ночь в ее постели… Но больше такие ночи не повторятся.

Дестини сделала глоток теплого чая, больше для того, чтобы угодить Мине, чем из-за собственного желания. Чай оказался освежающим и приятным и успокоил тошноту у нее в животе. Значит, вот что такое несчастная любовь?

– Вкусно. – Она улыбнулась Мине и получила в ответ довольный взгляд. – Наверное, я немного скучаю по дому.

– Вам не нравится моя страна? – Женщина нахмурилась, улыбка исчезла с губ.

Дестини поняла, что, когда уедет, ей будет не хватать доброты Мины.

– Мне нравится Кезобан, мне нравится жить здесь, но моя работа с Машидом практически закончена, и настало время думать о возвращении домой. Вообще-то… Ты не могла бы организовать мой отлет раньше, чем планировалось?

Слова были сказаны, и решение принято – она уезжает из Кезобана. Вместе с этим решением к Дестини вернулось душевное равновесие. Сегодня она выведет Машида за пределы дворца. Он готов – уже давно готов. Дестини просто откладывала поездку ради того, чтобы оставаться в мире мечты, в котором они с Зафиром провели последние две недели. Но теперь все кончено. Зафир наигрался в шейха-любовника, который встречается со своей наложницей втайне, и собирается вернуться к обязательствам правителя своей страны.

Она получила то, что хотела: свободу от отца и его контроля, а благодаря сделке, которую она заключила с Зафиром, еще и средства на то, чтобы начать новую жизнь, снять квартиру рядом с Милли. Вспомнив о сестре, она не в первый раз пожалела, что не может с ней сейчас поговорить, но для этого будет достаточно времени, когда она вернется в Англию. Прямо сейчас ей предстояло преодолеть еще одно препятствие с Машидом, и после этого ее работа будет закончена. Она вольна будет уезжать; но в то же время Дестини понимала, что никогда полностью не освободится от этой пустынной страны или ее правителя. Он всегда будет у нее в сердце.

Она оделась, как обычно для работы с Машидом. Когда она вернулась в спальню, Мина встретила ее необычно встревоженным взглядом – Дестини раньше не видела у нее такого выражения лица. Мина ей нравилась, казалась ей чем-то вроде матери, которую она так давно потеряла. От мысли о том, что Мины больше не будет рядом, у нее защипало глаза от слез, и она про себя выругалась на свою чрезмерную эмоциональность.

Серьезно, ей надо взять себя в руки. Настало время снова начать контролировать свою жизнь. Двигаться дальше, признать, что ее влюбленность в Зафира ни к чему не приведет. Даже когда Зафир заключал с ней сделку о большем времени, он давал ей понять, что их отношения никогда не станут постоянными или публичными. Ей некого винить, кроме себя; и теперь пора оставить все позади. Она закончит работу с Машидом и уедет.

Несколько часов спустя Дестини осознала, что не представляет, который сейчас час; она была так поглощена прогрессом Машида, тем, как он ей доверяет, что остановилась, только когда тошнота в сочетании с усталостью и жарой заставили ее искать отдыха в тени. Она знала, что не следовало так долго оставаться на солнце. Под обжигающими лучами она словно пылала, несмотря на шарф и одежду.

Тень больших скал у основания гор, мимо которых они проезжали вместе с Зафиром много дней назад, обещала передышку от жары и возможность и ей, и коню перевести дыхание. Дестини соскользнула с его спины и присела на камень, пока Машид послушно стоял рядом. Она пыталась прогнать из головы историю о том, как сестру Зафира укусила ядовитая змея; ее успокаивало поведение коня, который не нервничал, а значит, не чувствовал никакой опасности.

– Передохнем немного, а потом поедем обратно, – сказала она себе и коню.

Машид внезапно поднял голову, навострил уши.

– В чем дело?

Дестини надеялась, что конь услышал человека, а не животное; но, когда он заржал, она подскочила на месте и заставила усталое тело двигаться, встать на ноги. Взяв коня за поводья, она старалась игнорировать то, как у нее кружится голова.

– Нам лучше ехать.

Еще больше усилий ей понадобилось, чтобы забраться на Машида верхом. Когда она вывела коня из тени скал, он снова заржал. Дестини быстро осмотрелась по сторонам, встревоженно высматривая скользящие змеиные тела на земле, но топот копыт приближающегося всадника заставил ее всмотреться в песчаную даль.

Зафир!

Что он здесь делает?

Словно образ из фантазий, он быстро мчался ей навстречу; длинная серая грива его жеребца развевалась по ветру, как и его одежды, словно танцуя в воздухе. Облака пыли раздувались у него за спиной. Дестини могла думать только о том, что Зафир приехал за ней, ради нее, не мог оставаться от нее вдали, хотел быть с ней…

Когда он приблизился, Машид беспокойно переступил на месте; но это не так ее беспокоило, как гнев, который она увидела на лице Зафира, гнев, совсем неуместный в ее маленькой фантазии. Она снова все поняла неправильно.

Серый жеребец остановился рядом с ней как вкопанный, поднимая пыль облаками; Машид развернулся, радуясь развлечению после того, как ему пришлось тихо стоять в тени. Дестини старалась смотреть на Зафира прямо, но от этих попыток у нее только сильнее кружилась голова.

– Что ты здесь делаешь? – резко спросила она, изо всех сил сдерживая стук сердца от того, как хорош был этот мужчина. Он выглядел диким, несдержанным, и у Дестини внутри снова вспыхнуло желание. Машид продолжал жизнерадостно гарцевать, и ее подташнивало еще сильнее.

– Я могу спросить у тебя то же самое. Ты с ума сошла? – Он повысил голос, жестко и сердито, убивая все ее надежды, что приехал он сюда ради нее и ее чувств.

– Я выполняю свою работу. Для которой ты меня нанял. Научить Машида хорошо себя чувствовать за пределами стен дворца.

Машид беспокойно переступил под ней. Дестини пришлось вкладывать в слова всю свою силу. Она не позволит могущественному шейху командовать собой. Именно такого отношения, которое он сейчас излучал, она и стремилась избежать.

– Идем, – величественно велел он и развернул своего серого жеребца. Не давая Дестини отозваться, он послал коня в полный галоп, оставляя шлейф пыли. Машид вскинулся, ожидая команды всадницы. Легчайшего нажатия колен было достаточно, чтобы послать его вперед, вслед за владельцем. Быстрый скок Машида встряхивал всадницу, что не помогало ее желудку успокоиться, и ей приходилось прикладывать немало усилий, чтобы удерживаться в седле. Ей хотелось только уснуть, закрыть глаза и забыть обо всем.

* * *

Кровь кипела у Зафира в жилах, когда он шагал к покоям Дестини, а девушка торопилась следом за ним; каждым атомом своего тела он ощущал ее присутствие. Сейчас он был слишком сердит, чтобы думать о приличиях. О чем она думала, когда вывела Машида в пустыню посреди дня, в самую жару? Гнев, охвативший его, едва он узнал, что она передвинула дату отлета, только усилился, когда он мчался через пустыню, инстинктивно зная, что она будет именно там, куда он отвез ее в то судьбоносное утро, – там, где погибла Табина.

Его снова терзало чувство вины, и он стиснул руки в кулаки, входя в комнаты. Внутри их ждала встревоженная Мина, беспокойство на лице которой сменилось откровенным облегчением, когда она увидела у него за плечом Дестини. Однако облегчение было недолгим – горничная видела, насколько разъярен шейх.

– Отдохни. – Он резко развернулся к Дестини, так что она едва не наткнулась на него. Желание протянуть руку и поддержать ее было нестерпимым. Но Зафир не смел, пока нет. Его эмоции вырывались из-под контроля, и ему следовало сначала проанализировать их, взять себя в руки.

Как этой женщине удавалось пробираться за все барьеры, которые он возводил вокруг своего сердца? Как она сумела заставить его чувствовать, заставить привязаться к ней? И главное – как вышло, что его привязанность превратилась во что-то глубже, что-то, что он просто не может принять, а тем более реализовать?

– Мне нужно собираться. – Ее вызывающее заявление еще больше испытывало его самоконтроль. Но в то же время его беспокоила бледность лица девушки, и он вспомнил, что Мина сказала – последние два дня Дестини чувствовала себя нехорошо. Только поэтому он сдержал резкость.

– Сначала отдохни, а потом готовься к отъезду. Мой самолет в твоем распоряжении, когда бы ты ни решила улететь из Кезобана.

– Моя работа закончена, Зафир. Я хочу улететь… завтра.

Зафир заметил, как у Мины слегка приподнялись брови в ответ на то, как фамильярно обращается с ним Дестини, но теперь ему было все равно, что думают другие. Прямо сейчас он хотел только, чтобы Дестини осталась подольше, чтобы у него появилась возможность справиться со своими чувствами к ней. Он был практически готов поставить ее выше своего долга перед королевством, даже выше вины, которую он испытывал из-за смерти Табины; для него это было совершенно невероятно. Пока что он не мог думать больше ни о чем.

– Я понимаю, но хочу устроить пир в твою честь. Выразить свою благодарность.

– Нет необходимости. – Дестини пересекла комнату, стягивая шарф с головы и позволяя волосам свободно рассыпаться по плечам. Это наверняка только подтверждало подозрения Мины о характере их отношений. – Ты заплатил мне за работу.

– Такова традиция, – нетерпеливо бросил он, жалея, что они не наедине. Но может, это и к лучшему. – После пира ты можешь уехать.

Не дожидаясь ее ответа, Зафир широкими шагами покинул комнаты. Оставалось только поражаться, что женщина, которую он находит настолько привлекательной, одновременно так сильно выводит его из себя. Он не привык к тому, чтобы кто-то оспаривал его решения, – а Дестини оспаривала каждое его слово с первой же их встречи.

Она также соперничала с его долгом, с памятью о сестре и с обещанием, которое он дал отцу.