На следующее утро, когда розовые лучи зари заполнили спальню, Дестини ощутила возвращение тошноты – и все поняла. Нельзя было и дальше притворяться, что дело в тоске по дому. Нужно было признать правду. Она беременна от Зафира. Но признание этого, даже перед самой собой, делало все не только страшнее, но и намного сложнее.

Как могло такое случиться, ведь Зафир всегда был осторожен? Почти всегда. За исключением того одного раза, в первую их ночь, когда они были так поглощены страстью, что Дестини пришлось напоминать ему про контрацепцию… Разве того короткого момента могло оказаться достаточно?

Ее сердце пронизывал страх, усиливая тошноту в желудке. Но это не был страх перед Зафиром, но страх беременности. Что, если она заболеет, как ее мать? Если бы только она сделала анализы заранее – анализы, которые подтвердили бы, что она не оставит ребенка в одиночестве в этом мире. Ребенка, у которого не будет заботливой старшей сестры, наставницы и защитницы, преграды перед доминирующим, контролирующим отцом.

Она прижала ладони к глазам, сражаясь с тошнотой и страхом, которые пытались взять над ней верх. Рождение этого ребенка может убить ее; но больше всего ее пугала не смерть, а то, что ребенок останется один.

До сих пор она повторяла все ошибки своей матери, одну за другой: влюбилась в мужчину, который хотел только контролировать, забеременела от него… Осталось повторить только одну ошибку.

Зафир наверняка будет не рад узнать о ее беременности, особенно когда ему предстоит брак, необходимый для его королевства. Для появления законных наследников. Дестини зажмурилась, представляя его реакцию на новости. Ей нужно встретиться с врачом – своим врачом, который знает медицинскую историю ее матери. Она боялась того, что ей могут порекомендовать делать с беременностью, но все еще не могла сказать об этом Зафиру.

Ей следовало сосредоточиться на том, как уехать из Кезобана как можно раньше; и уж точно до того, как ее найдет Зафир.

В комнате становилось все светлее. В этом свете Дестини собрала немногие свои вещи и последним подобрала дневник своей матери. На этот раз она держала потрепанную шкатулку в руках с долей подозрения. Может, то, что она хранила эти записи и даже принесла их с собой, стало плохой приметой, повело ее по тому же пути, который прошла ее мать? Она сделала глубокий вдох, подавляя новую волну тошноты, а потом засунула шкатулку на дно сумки, стараясь больше об этом не думать.

Она не справлялась с такими вопросами; пока ей нужно было просто попасть домой. Но где ее дом? Отец будет в ярости по поводу ее договора с Зафиром, но еще больше рассердится, когда узнает, что она возвращается беременной; а ей не удастся долго это скрывать. Оставалось только одно место, куда она могла поехать: к Милли.

Она поспешно оделась в обычные вещи, отказавшись от всего кезобанского, кроме шарфа на волосах, в знак уважения местным приличиям. Она не хотела будить подозрения ни у кого, особенно у Мины. Ей жаль будет оставлять женщину, ставшую почти подругой, надежную и доверенную, без прощания, но это к лучшему. Дестини надеялась, что самолет, о котором она просила, будет готов и унесет ее из пустынного королевства и от его правителя.

Сложив в сумку последние мелочи, она застегнула молнию. В любой момент могла появиться Мина с завтраком. От одной мысли о еде ее тошнило еще больше, но Дестини заставляла себя двигаться. Нужно было уехать как можно скорее.

Она плотнее затянула шарф на волосах, взяла сумку и в последний раз окинула взглядом комнату, особенно кровать, в которой она открыла радости секса, в которой все отдала Зафиру и зачала его ребенка. От воспоминаний у нее на глазах навернулись слезы, но она только зажмурилась. Она редко поддавалась желанию плакать, а теперь понимала, почему в последнее время ей хотелось только этого. Для слез будет время потом.

Со вздохом она развернулась – как раз вовремя, чтобы увидеть, как дверь открывается перед Миной с подносом с завтраком. За ней следовала молоденькая горничная, которая несла потрясающую абайю, пурпурную с золотом. По приказу Мины она оставила наряд и удалилась. Когда дверь за ней закрылась, Мина поставила поднос и нахмурилась, глядя на сумку у Дестини в руках.

– Шейх повелевает вам явиться к нему в офис, как только вы поедите.

Деловитый тон горничной ничего не выдавал, но Дестини все равно было бы жалко с ней расставаться.

– Спасибо, я увижусь с ним сейчас же… перед отъездом.

– Вы уезжаете сегодня? Сейчас? А как же завтрашний пир? Шейх прислал наряд вам в подарок.

Дестини посмотрела на нее в сомнениях, не зная, посочувствует ли Мина ее проблемам, если будет знать все. Да о чем она думает, как можно довериться кому-то из персонала дворца, подданных шейха? Беременность затмевает ее разум. Подарок или нет, но ей нужно уезжать.

– Да, немедленно.

– Вы хорошо себя чувствуете? – Темные глаза Мины встретили ее взгляд оценивающе, заставляя Дестини нервничать. Ей показалось, что Мина уже догадалась о ее беременности и о том, кто отец ребенка. Она вспомнила имбирный чай, который горничная подала ей еще несколько дней назад… Могла ли Мина догадаться раньше, чем сама Дестини призналась себе, что означает ее утренняя тошнота?

Ее охватил ужас. Если Мина знает, то сказала ли она Зафиру? Она наверняка предана своему шейху.

– Конечно, все в порядке. Мне просто пора ехать домой. Моя работа с Машидом закончена.

Мина подошла ближе и забрала у нее сумку; Дестини не стала сопротивляться.

– Съешьте завтрак, повидайтесь с шейхом, а потом уже принимайте решения.

– Мне больше незачем здесь оставаться, – поспешно сказала Дестини, в панике от мысли, что Мина могла рассказать Зафиру. От одной мысли у нее слабели колени и кружилась голова. Она не хотела навязывать себе или ребенку жизнь без любви; и хотя она любила Зафира, но понимала, что он не хочет и не может любить ее в ответ. Даже если все пойдет правильно и она сможет выносить ребенка, Дестини не собиралась растить его в тени, пока Зафир заводил потомство со своей новой женой.

В дневнике ее матери рассказывалась точно такая же история. Не оставалось сомнений, что она надеялась на куда большее, когда забеременела впервые. Она хотела любви и счастья, как в сказке, хотя Дестини всерьез думала, что таких сказочных финалов не бывает. Ее тоска изливалась на страницы дневника. Она назвала старшую дочь Дестини – «предназначение», – потому что надеялась, что этот ребенок сблизит ее с любимым мужчиной. Но отец Дестини был таким же контролирующим, как Зафир, так же жаждал власти. Он совершенно не хотел появления незапланированного ребенка, но выполнил свой долг и женился на ее матери.

Ужас смерти матери, кошмарное известие о болезни крови, которую Дестини могла унаследовать сама, нахлынули на нее снова. Что, если во время родов возникнут осложнения? Что случится с ребенком, если Дестини тоже окажется жертвой этой болезни, как ее мать? Именно поэтому она так настойчиво отказывалась выходить замуж и заводить детей…

– На завтрак время найдется, – мягко надавила Мина, и от ее ласкового тона слезы снова подступили к глазам. На мгновение Дестини чуть не поддалась искушению довериться ей. Но нет. Если Зафир уже не знает ее тайну, точно узнает после этого. Ему нужна свобода, чтобы продолжать выполнять свои обязательства перед государством. Дестини не собиралась ему мешать, особенно когда она сама не знала, сможет ли родить этого ребенка – хотя мысль об отказе от него повергала ее в такой же панический ужас, как и перспектива последовать по стопам матери.

Ей неожиданно стала нравиться идея отодвинуть встречу с Зафиром. Если она задержится за завтраком, может быть, шейх окажется занят и не сможет с ней встретиться. К удовольствию Мины, она села за стол и постаралась выглядеть заинтересованной выставленными перед ней сладостями и фруктами. Но ее желудок был категорически против.

– Я снова приготовила имбирный чай, он помогает против тошноты, – сказала Мина, подтверждая ее подозрения. Конечно, она распознала признаки беременности. Наверняка ей приходилось служить многим женщинам.

– Спасибо, – кивнула Дестини. Больше она ничего сказать не могла. Теперь оставалось только пойти встретиться с Зафиром и надеяться, что он не знает ничего, что она сможет уехать, оставив его заключать брак. Только после встречи с доктором ее матери Дестини сможет решать, что и когда ему рассказывать.

Когда Дестини вошла в кабинет, Зафир стоял у своего стола. Девушка была бледна, но в ее карих глазах сияли решимость и сила. Возможно ли, что он что-то понял не так? Он был уверен, что настойчивость, с которой Мина убеждала его выяснить, куда Дестини уехала на Машиде, была попыткой указать не только на состояние здоровья девушки, но и на причины ее нынешней бледности.

Он снова и снова прокручивал разговор с горничной в голове, уверенный, что за словами скрывалось более глубокое значение. Но на правду ему указали постоянные упоминания тошноты по утрам. Тогда ему было достаточно, что Мина, вопреки своей обычной скромности, смотрела ему прямо в глаза с удивительной настойчивостью, но он мог думать только о том, что Дестини уехала кататься на Машиде в самое пекло, хотя чувствовала себя нехорошо. Однако потом он успел обдумать слова горничной и пожалел, что не потребовал подробностей вместо намеков.

Галопом пересекая пустыню, он не мог перестать думать о том, что если Дестини забеременела от него, это все меняет. Ребенок, которого она носит, – его ребенок, его наследник, и у него есть перед ним обязательства, которые куда важнее, чем брак по сговору. По всей вероятности, ребенок был зачат в ту ночь, когда Дестини отдала ему свою невинность, что само по себе необратимо их связывало.

Он хотел расспросить Дестини, но неожиданные новости настолько переполняли его эмоциями, что он, всегда сдержанный, не знал, как с ними справиться. Он знал, что не сможет озвучить свои мысли, не выдавая восторг от перспективы стать отцом. И от того, что означал для них такой поворот событий – что его первый долг был теперь перед ней и их ребенком, а значит, они могут быть вместе.

Он хотел прижать девушку к себе, поцеловать, пообещать, что выполнит свой долг, будет присматривать за ней и ребенком. Но она не сказала ему ни слова, и он стал подозревать, что неправильно понял слова Мины или что сама горничная ошиблась. Ему придется позволить Дестини самой рассказать ему все.

Как только она это сделает, он будет понимать, что делать дальше. Его долг будет не таким, как он представлял, – брак по сговору, ради наследников; это будет долг перед нерожденным еще ребенком. Долг не правителя, но отца.

К его раздражению, вошедшая Дестини не говорила ни слова. Зафир заметил ее западную одежду, ее очевидные попытки держать дистанцию.

– Сегодня ты не сможешь уехать. На завтра запланировал прощальный пир, а утром после этого я отправлю тебя в Англию на своем самолете.

Он надеялся, что самолет не понадобится, но Дестини повернулась к нему с паникой в глазах.

Она была прекрасной, но холодной. В карих глазах светилось то же подозрение и неудовольствие, которое он часто видел в глазах Табины в месяцы, последовавшие за объявлением ее помолвки. Она отвергала все, что Зафир для нее делал, все его попытки сделать ее жизнь как можно комфортнее. Он подвел сестру, довел ее до побега верхом через горы, который так печально закончился. За это он будет всегда испытывать чувство вины. Не довел ли он Дестини до того же?

– Мне не нужен пир. Я предпочту улететь сегодня. Сейчас.

– Это невозможно. В Кезобане есть традиция – устраивать подобные пиры для гостей. Поступиться этой традицией – позор. Пир состоится, и ты будешь на нем присутствовать. Я прислал тебе новую абайю по такому случаю.

Он не мог объяснить, какое огромное значение имеют цвета абайи, цвета королевского дома. Когда Дестини выйдет в ней на люди, все будут знать, кому она принадлежит, даже до того, как он объявит о помолвке.

– Я должна улететь сейчас, Зафир. Сегодня.

– И нанести оскорбление моему народу? Мне?

Ее глаза раскрылись шире в изумлении, но в остальном она была спокойна и непоколебима. Разве с таким спокойствием говорят мужчине, что носят его ребенка? Его наследника… Однако он доверял чутью Мины.

– Ты можешь пообещать мне, что после пира я смогу уехать? – В ее голосе отчетливо звучало требование, и Зафир не знал, как ему перевести разговор на ее нездоровье.

Он подошел ближе. Дестини выпрямилась, высоко держа подбородок. Нельзя было сказать, что она носит в душе такой огромный секрет, который изменит жизни их обоих до неузнаваемости. Долг Зафира полностью переменился за ночь, вопреки всем обязательствам, с которыми он вырос. Теперь у него был долг не только перед страной, но и перед ребенком. И его матерью.

– Ты вольна уехать на следующий день после пира, если ты этого желаешь.

Он готов был ее отпустить вопреки своему желанию; это ощущение было для него так непривычно, что он не знал, что с этим делать.

– Так нужно. – Дестини посмотрела прямо на него. Огонь в ее глазах был полной противоположностью пламени желания, которое он видел в них много раз в прошлом. Зафир не мог удержаться и не шагнуть к ней навстречу.

– Ты права, – бросил он ей вызов. – У нас обоих есть своя жизнь, наши пути не должны были пересекаться, и теперь, когда твоя работа с Машидом закончена, нам надо к этому вернуться.

– Именно, – сказала Дестини и отступила. – А теперь я оставлю тебя заниматься делами.

Она ни словом не упомянула свое нездоровье, даже не намекнула на то, что может носить ребенка. Но Зафир не мог позволить ей покинуть Кезобан, не узнав правды. Его охватил гнев; он сделал глубокий вдох. Он не привык к тому, чтобы от него что-то скрывали. Но если он позволит эмоциям взять верх, покажет, что чувствует на самом деле, это не поможет ситуации. Сейчас нужны спокойствие и контроль.

– Дестини.

Она развернулась и уперлась в него взглядом:

– Да?

На мгновение ему показалось, что в ее голосе прозвучала тень надежды. Короткая дрожь, померещившаяся ему в этом коротком слове, заставила его продолжать – это и то, что ему необходимо было узнать правду. Но обязательно от нее. И для этого Дестини должна захотеть ему рассказать. Ему нужно проявить терпение, вспомнить ценные уроки, которым научила его смерть Табины. Хоть что-то хорошее, что он вынес из того кошмара.

– Ты мне больше ничего не хочешь сказать?

– Нет. А должна?

У Дестини все сжалось внутри. Его темный, проницательный взгляд был подозрительным. Он знает? Мина рассказала ему секрет, который сама Дестини только-только разгадала? Она как никогда была уверена, что горничная все знает о ночах, которые она проводила с шейхом.

– Думаю, да. – Он придвинулся ближе, и Дестини отступила, но выдохнула с облегчением, когда мужчина прошел мимо нее к большим двойным дверям кабинета. Облегчение продержалось недолго: он повернул ключ в замке. Атмосфера наполнилась выжидательным напряжением.

– Ты не хочешь рассказать мне, почему в последние дни ты чувствуешь себя нехорошо?

– Думаю, из-за жары, – сказала Дестини, но не могла смотреть ему в лицо, не могла лгать в глаза мужчине, которого любила.

Ложь была ей ненавистна, но она не могла стоять на пути его долга. Ее мать дорого заплатила за то, что заставила мужчину жениться на ней из-за беременности; все это было изложено в ее дневнике изящным почерком. Дестини не собиралась принуждать Зафира ни к чему подобному.

Он подошел ближе, возвышаясь над ней, и у нее не оставалось выбора, кроме как запрокинуть голову. Она видела темную щетину на его лице, блеск стали во взгляде и твердость подбородка. У нее снова закружилась голова, и тошнота, которую она так долго прогоняла, вернулась с двойной силой. Ее тело потяжелело, словно заполненное свинцом, и она плавно соскользнула на пол.

В следующее мгновение она ощутила силу подхвативших ее рук Зафира; ее окутал запах мужчины, который прижал ее к сильной груди. Дестини закрыла глаза, отдаваясь забвению.

Когда она открыла глаза снова, то была у себя в комнате, на мягкой постели. Зафир стоял у изножья, словно охранник. Девушка быстро посмотрела по сторонам в поисках Мины.

– Мы одни, – резко сказал Зафир.

Дестини поняла, что его настроение стало мрачнее. Предчувствуя опасность, она заставила усталое тело подняться и села на кровати, опираясь спиной на мягкие подушки.

Холодное и закрытое выражение его лица не изменилось, и у Дестини оборвалось сердце. Она знала, что должна признаться не только в том, что носит его ребенка, но и в том, что собирается уехать и больше никогда не иметь с ним ничего общего. Однако она не могла передать словами свои страхи и чувство вины за то, что не хочет этого ребенка.

Именно из-за этого страха она посвятила себя лошадям, даже не думая о браке и семье. Она не могла перестать думать о последней записи в дневнике матери. Она боялась, что у нее во время беременности и родов возникнут такие же проблемы, что это лишит ее жизни, оставит ребенка одного на земле, – и Дестини слишком хорошо знала, каково это.

– Зафир, мы прекрасно провели время, но повториться это не может. У нас слишком разные пути.

Он нахмурился, подозрительно сузив глаза. Он напоминал Дестини одного из охотничьих соколов, с которыми она его видела несколько раз, незаметно для него. Еще один образ, который ей придется прогнать из головы, отправить на свалку памяти…

– Иногда случаются перемены и различия сводят людей, их пути сходятся в один. – Его слова, несмотря на поэтичность, звучали резко и жестко. Если бы он сказал это тихо, вкладывая смысл в каждое, то Дестини пришлось бы сдерживаться, чтобы не признаться в том, что в ней уже произошли такие перемены. Их пути навсегда объединила новая жизнь, которая зародилась у нее внутри. Хотя она не знала, сможет ли безопасно привести эту новую жизнь в мир, потому что упрямо отказывалась от анализов, предпочитая скрываться за нежеланием становиться матерью вообще.

Но в поэтических словах шейха не было ни тени эмоций, ни малейшего намека на любовь, подобную той, что испытывала к нему Дестини. Пока она не могла ему ничего рассказать. Лучше будет, если он женится, как планировал и как должен, а она вернется в Англию, где плата за работу в Кезобане позволит ей получить наилучшую медицинскую помощь и, следует надеяться, подтвердит, что ее страхи напрасны, что это лишь последствия травмы из-за потери матери. Только когда она убедится, что сможет родить ребенка, тогда можно будет сообщить Зафиру – если, конечно, он к тому времени уже женится, потому что Дестини не собиралась мешать ему выполнять свой долг и не планировала повторять судьбу родителей.

– Мне нужно домой, Зафир. В Англию.

– Нет.

Одно слово прозвучало так жестко, что она резко втянула воздух, пытаясь справиться с перехваченным дыханием. Куда делся нежный мужчина, который учил ее радостям секса? Что случилось с любовником, который целовал ее так бережно, что ей хотелось плакать? Почему этот жесткий, холодный и бессердечный мужчина сменил того, которого она так глубоко полюбила?

– Мне нужно уехать. – Она наклонилась вперед, не обращая внимания на то, как плывет у нее голова. Важнее всего было оказаться далеко от него, как можно дальше, пока ее сердце окончательно не разбилось.

– Я не могу тебе этого позволить.

Он сдвинулся со своего поста в конце кровати; одежды покачивались при движении, напоминая Дестини, какое тело под ними скрывается, как она впервые его изучала прикосновениями и поцелуями. Ее щеки загорелись, но, когда она встретила взгляд мужчины, направленный на нее сверху вниз, он был ледяным, твердым и непроницаемым. Ей пришлось прогонять глупые мысли из головы, сосредотачиваться на необходимости уехать, вернуться в Англию.

– Но, – выдавила она, пытаясь собраться с мыслями несмотря на туман в голове, – но мне нужно домой!

– Сегодня ты никуда не поедешь. – Его голос стал ниже, жесткость в нем заметнее. – Твое здоровье не позволяет тебе путешествовать так далеко без консультации врача.

– Тогда я отдохну и поеду после пира, как и планировалось. Я просто устала от работы и от жары.

Учитывая ее состояние, усугубленное болью от потери мужчины, которого она любит, и шок от обнаружения беременности, она должна была признать долю правоты в его словах. Прямо сейчас ей не стоит куда-то ехать, и к врачу нужно сходить – но только когда она окажется в Англии.

– Ты не покинешь дворец без моего разрешения.

Дестини уставилась на него, пораженная его ледяным тоном. Зафир ставил ей условия, на которые не имел права, и его тон становился все холоднее. Как может повелитель пустыни, такой страстный обычно, оказаться настолько холодным? Румянец сбежал с ее щек, сменившись бледностью и шоком. Зафир тоже это заметил.

– Ты очень бледна. Может быть, мне послать за врачом?

– Нет! – воскликнула Дестини. Она совершенно не хотела, чтобы кто-то еще знал, что она может носить ребенка Зафира. Плохо уже то, что Мина подозревает, но разве горничная имеет право раскрывать подобные секреты? Оставалось надеяться, что нет. – Я в порядке. Я отдохну и уеду завтра, как и собиралась.

– Ты не уедешь ни завтра, ни послезавтра. – Зафир смотрел на нее сверху вниз, в его глазах сверкали искры гнева, он стискивал зубы, и Дестини поняла, что ее секрет раскрыт. Он знал. Теперь все, что происходило с того момента, как она открыла глаза, обрело смысл. И все же она не могла не спросить:

– Почему нет?

Зафир скрестил руки на широкой груди, сделал глубокий вдох, и, когда выдохнул, вокруг словно разошлось ощущение нависающего рока, окутав Дестини. – Ты не покинешь Кезобан. Не тогда, когда ты носишь моего ребенка.

– Я не останусь! Мне нужно вернуться в Англию. – Дестини поймала его взгляд, холодность почти обращала ее саму в лед. Как он может быть таким холодным и бесчувственным после всего, что было между ними?

Потому что он ее не любит…

Зафир подступил ближе к кровати и к девушке на ней.

– Я этого не позволю.

– Ты не можешь удерживать меня здесь, Зафир. Я не буду твоей наложницей, грязным секретом. Мне нужно домой.

Она не могла сказать, что дело не только в этом. Что дело еще и в том, что она влюблена в шейха. Что есть еще и пугающая правда – возможно, ей не удастся сохранить ребенка. Даже если сейчас она отправится домой и сделает анализы, это не спасет ее, если результаты будут плохими. И что ей тогда делать?

– А ты не можешь лишить меня моего ребенка.

От того, с какой жесткостью он бросал в нее эти слова, одно за другим, Дестини стало так больно, что пришлось зажмуриться. Когда она снова открыла глаза, Зафир все еще смотрел на нее, с подозрением и недоверием.

Она встала с кровати так внезапно и решительно, что, хотя у нее закружилась голова, это заставило Зафира отступить, избавить ее от его давящей близости, оставить ей пространство для размышлений.

Дестини старалась не хвататься за столбы балдахина, чтобы устоять на ногах. Она не могла позволить Зафиру узнать о ее слабости, о том, как ей страшно и как она не понимает, что делать дальше. Она не хотела, чтобы ее жизнь контролировал какой-то мужчина, даже этот. Ее любовь теперь казалась нереальной, совершенно невозможной, как будто ей это просто приснилось. Но если это был просто сон, то Зафир любил бы ее в ответ. Он бы поддерживал ее во время, возможно, худшего момента в жизни. Если бы он любил ее и оставался рядом, когда она сделает наконец анализы – может, тогда она бы справилась?

– Ты моя, и я тебя не отпускаю.

Каждое слово уничтожало последние лучи надежды. Конечно, Зафир ее не любит. Для него она просто собственность. После проведенных вместе ночей он считал, что обладает девушкой, а теперь собирался управлять ею и ее ребенком.

Убежденная, что поступает правильно, она не стала обращать внимание на предупреждение в его голосе, на вибрацию гнева, и прошла мимо него к дверям, ведущим на веранду, на то самое место, где в первый их вечер ей показалось, что Зафир ее вот-вот поцелует. Казалось, что эта ночь осталась в другой жизни.

– Ты не можешь меня контролировать, Зафир. Я никому этого не позволю. Больше никогда.

– Вот в этом ты не права. – Он стоял неподвижно, излучая гнев; то, как вздымалась его грудь, выдавало происходящее у него внутри сражение. – Ты носишь моего ребенка, Дестини.

Она сделала глубокий вдох, тяжело выдохнула, заставляя кислород ходить по телу. Что угодно, лишь бы найти силы стоять прямо и встречать его взгляд…

– Это твой незаконный ребенок, который принесет тебе только позор. – Она бросила правду ему в лицо, ожидая, что Зафир отшатнется. Он шейх Кезобана, правитель страны, и он открыто признавал, что руководствуется в жизни принципами долга и чести. До сих пор он скрывал этот роман, так как ему сообщить народу о появлении ребенка?

– Как ты можешь так говорить? – Он стремительно пересек комнату и встал прямо перед ней. Сила его тела совсем рядом напомнила Дестини, каково быть в его объятиях.

– Между нами с самого начала не было ничего серьезнее короткого романа. – Дестини старалась, чтобы ее голос звучал твердо, уверенно, но хрипотца подводила ее и выдавала лишние эмоции. Оставалось надеяться, что Зафир этого не заметит. Она решительно продолжила: – Мы просто искали немного любви и привязанности, утешения в обществе друг друга…

– Любви и привязанности? – Он выгнул брови. С таким сексуальным выражением лица он всегда смотрел на нее, когда они были наедине, мгновенно лишая ее способности сопротивляться. Чувствуя, как учащается ее пульс, Дестини поняла свою ошибку: этот мужчина ни во что не ставил любовь и, наверное, вообще в нее не верил. Для него имела значение только страсть. Ночи, которые она проводила в его объятиях, для него были не более чем развлечением, последним отдыхом перед браком во благо королевства. Разве их разговор в первый же ее вечер в Кезобане не был тому доказательством?

– По крайней мере, привязанности.

Сила духа стала ее подводить; близость Зафира лишала ее смелости, возвращая в самое начало, в тот день, когда он впервые поцеловал ее после прогулки по пустыне.

– Конечно, любви между нами нет места, и никогда не было. Тебе нужно жениться, а мне – вернуться к своей нормальной жизни в Англии.

На одно мгновение Зафир поддался глупости и поверил, что Дестини любит его; и, хотя он быстро распознал свою ошибку, а она отступила от своих слов, кровь все еще грохотала у него в ушах. Он знал, что должен сделать, но, по крайней мере, не мог признаться ей в любви – она не разделяла его чувства.

– Ты не можешь уйти, Дестини. Ты теперь моя невеста.

Она посмотрела на него огромными глазами, зубки впились в ее нижнюю губу. Ему так отчаянно хотелось погладить это место кончиками пальцев, утешить ее боль, что ему пришлось отпустить плечи девушки и отступить, иначе он рисковал продемонстрировать свои подлинные чувства, которые сам до сих пор не мог понять.

Всю свою жизнь он удерживал эмоции под контролем и не выдавал никому. В то же время он никого раньше не любил, это чувство было ему незнакомо. Его мать вернулась к своей семье, когда брак родителей распался – формальный развод был невозможен, но она не жила с отцом – и умерла, когда Зафир был подростком, оставшись для него практически незнакомкой. Следует ли ему теперь признаться, что он не может представить свою жизнь без Дестини? Нет, она так отчаянно отрицает любовь, что куда лучше будет для нее думать, что он просто выполняет свой долг.

– Нет, – сказала она и отступила, с каждым шагом все дальше, пока она не прижалась спиной к арочным воротцам, ведущим в большой сад. – Нет, я не могу за тебя выйти.

– Можешь и выйдешь. На пиру завтра мы объявим о помолвке. К вечеру о ней будет знать все королевство, и луна не успеет смениться над пустыней, как ты станешь моей женой.

– Ты с ума сошел? – выдохнула она, мотая головой. – Мы не можем пожениться!

– Ты носишь моего ребенка, моего наследника. Иначе быть не может.