Даниил Курсовский
Городок Милютин
1
Городок Милютин довольно мал. Живет в нем всего тысяч десять народу и расположен он в стороне от цивилизаций. Но жизнь в городке устроена очень даже неплохо – есть тут фабрика керамической посуды, есть теплицы, где выращивают розы удивительной красоты, есть школы - обыкновенные, музыкальные и художественные, есть и разные другие учреждения и заведения, необходимые настоящему городу.
Милютинские цветы и посуда пользуются повышенным спросом в близлежащих и отдаленных городах, дети учатся и постигают искусства, взрослые работают. Все идет, как следует.
И сейчас продолжает идти. Только еще лучше, чем раньше.
И все потому, что в городке Милютине живет Андрей Палыч Сосновский, великий ученый. Он доктор наук сразу в двух направлениях – по философии и по химии. До недавней поры Андрей Палыч трудился в крупном научном учреждении, но, разойдясь со своими коллегами по многим принципиальным вопросам, он из этого учреждения уволился, вернулся в родной Милютин и занялся тут самостоятельными научными исследованиями.
Его возвращению были очень рады две его дочери, Анна и Мария. Они двойняшки. Не близнецы! Анна Андреевна старше Марии Андреевны на двадцать минут, а их дети, Саша и Женя, родились не только в один день, но тоже с расхождением в двадцать минут!.. Сейчас им по десять лет. В паре Анна-Маша ведущей всегда была Анна, а в паре Саша-Женя – Саша. Папы Саши и Жени выполняют в принципе одну работу. Они – начальники отделов продаж. Только папа Саши – на фабрике посуды, а папа Жени – в тепличном хозяйстве. И обе эти семьи очень дружат между собой.
Правда, Анна Андреевна и Мария Андреевна с некоторой настороженностью воспринимают научную деятельность своего отца. Они нисколько не сомневаются в том, что он гений. И вот это-то их и беспокоит. Гении ведь на такое способны!..
Андрей Палыч, видите ли, исследует самые основы этого мира. Он пришел к выводу, что весь наш мир только тогда получает шанс к всестороннему и гармоничному развитию, когда в нем правильно сбалансированы мужское и женское начала. «Ян» и «инь», другими словами.
Но Андрей Палыч эти самые начала рассматривает еще и с точки зрения химических реакций! В своей лаборатории он пытался создать растворы «ян» и «инь», на основе чистейшей воды из Милютинского подземного источника.
И вот однажды ему это удалось. Правда, так уж случилось, что процесс создания растворов «ян» и «инь» вышел из-под контроля. Кое-что в лаборатории взорвалось, кое-что пролилось, перемешалось и ушло в окружающую среду.
Это было поздним вечером, в самом начале сентября.
Дом Андрей Палыча, где и размещена его лаборатория, находится на самой окраине городка, в густом сосновом бору, к тому же лаборатория хорошо звукоизолирована, и никто поэтому не слышал взрыва и не знал – до поры!.. – что же там произошло.
Но все жители Милютина видели, как над городком вдруг собралась гроза, не мрачная и не тяжелая, а бурная, яркая, даже восторженная какая-то, и тут же разразилась мощным теплым ливнем с удивительно свежим запахом.
Ливень омыл город, пропитал его некоей еще неизвестной даже Андрею Палычу энергией, и город сладко уснул в наступившей чистоте, даже и не подозревая, что ждет его на следующее утро…
2
Впрочем, кое-какие, пока незаметные окружающим изменения, начали происходить в Милютине еще поздним вечером и ночью.
К примеру, в тот день в одном из милютинских домов, в собственной постели тихо и мирно провожала последние часы своей жизни Федора Захаровна Травкина. Это было ясно и самой Федоре Захаровне, и ее ближайшей подруге, а сейчас добровольной сиделке Полине Васильевне Сазоновой.
Что вы хотите! Обеим подругам было давно за восемьдесят, и обе прожили свои жизни в честном труде. И Федора Захаровна и Полина Васильевна были чудесные портнихи женского и детского платья. Правда, в последние годы их услуги были мало кому нужны. Зачем шить на заказ, если можно купить? И подруги прозябали на очень скромные пенсии, почти забытые своими детьми и внуками, жившими далеко, в больших городах.
И вот, глядя на осунувшееся лицо Федоры Захаровны, слушая ее едва заметное дыхание, Полина Васильевна думала: «Как только Федорочку провожу – так и сама соберусь! Жаль только, некому будет сидеть у моей постели, вот как я сижу. Ну, тут уж ничего не поделаешь. Так случилось! Ей – первой уходить. Мне – следом…»
А Федора Захаровна, закрыв глаза не спала. Она слушала свое тело, чувствуя, как с каждой новой секундой в нем остается все меньше жизни. Вот уже она не чувствует ног… Вот уже и руки ее не слушаются… Вот уже и губы мертвеют…
Но никакого страха в душе Федоры Захаровны не было, а было только сожаление.
Жаль ей было, что она уходит первой, и некому будет сидеть у постели Полины, вот как она сидит!..
В этот то самый момент и зашумела за окном та самая удивительная гроза.
Что-то ударило вдруг в сердце Федоры Захаровны.
И она, едва открыв рот, прошелестела:
- Полечка… Ты набери мне в кружечку дождевой водички… Захотелось мне попить дождика, как в детстве!..
И Полина Васильевна, приоткрыв окно, тут же исполнила просьбу подруги. Кружка в ее дрожащей слабой руке наполнилась в минуту – таким обильным был этот ливень. И такой свежестью повеяло из открытого окна! Полина Васильевна, впрочем, тут же плотно его затворила, чтобы не намочить шторы.
Федора Захаровна выпила чуть ли не половину полной кружки.
И сказала вдруг окрепшим голосом:
- Какая вкусная водичка! Поля, попробуй сама!
Полина Васильевна попробовала. Да и допила всю оставшуюся в кружке воду.
И после этого обеих подруг вдруг сморил сон. Федора Захаровна уснула в постели, а Полина Васильевна – в кресле рядом с постелью.
Проснулась Полина Васильевна внезапно, и тут же резво вскочила на ноги. Ей показалось, что Федорочка уже скончалась!
Но нет, ничего подобного!
Федора Захаровна не только не скончалась, но, наоборот, воспряла вновь! Она, забыв о недавней своей слабости, в длинной ночной рубашке с кружевами, стояла у окна, и с крайне заинтересованным видом глядела во двор.
- Федорочка! Ты, что ли, ожила?! – в изумлении вскричала Полина Васильевна.
Федора Захаровна с улыбкой обернулась к подруге.
- Полечка, я не только ожила, но решила, знаешь ли, пожить еще некоторое время! Проснулась, смотрю – ты спишь. Подошла я тихонько к окну, чтобы воздуху свежего впустить, а тут, смотрю, такая прелесть! Ну-ка, иди, глянь сама!
Полина Васильевна подошла к окну, выглянула… Да так и заулыбалась!…
- Какие лапочки! – воскликнула она.
В другом милютинском доме молодые супруги Власины после очередной безобразной ссоры проснулись ночью одновременно с одной и той же мыслью.
«Что же это я делаю?!» - подумал Олег Власин. – «Придираюсь к Лерке по мелочам, порчу настроение ей, себе, и лежу теперь как дурак, на диване один!»
И в теле и душе Олега возникло вдруг сладкое томление. Оно моментально усилилось, распространилось по всему его естеству, и ничего не оставалось Олегу, как встать, и направиться в спальню к жене.
Ему пришла в голову замечательная мысль поцеловать спящую молодую супругу, приласкаться к ней, а потом, может быть, и…
Однако почти одновременно с ним с теми же самыми мыслями проснулась и его жена Валерия.
«Дура я, дура!.. – подумала она. - Придираюсь к Олегу по мелочам, порчу настроение ему и себе, и лежу теперь как идиотка, в кровати одна!»
И в теле и душе Валерии тут же разлилось сладкое томление. Оно моментально усилилось, распространилось по всему ее естеству, и ничего не оставалось Валерии, как встать, и направиться в гостиную к мужу.
Ей пришла в голову замечательная мысль поцеловать спящего молодого супруга, приласкаться к нему, а потом, может быть, и…
В дверях гостиной оба супруга и встретились.
И без лишних слов принялись целоваться и обниматься, воспламеняясь таким жарким любовным огнем, какого уже давно не испытывали. Сладость их поцелуев и ласк была тем более проникновеннее, что никакой одежды по ночам супруги не носили.
И вот, продолжая обниматься и целоваться, они как-то ухитрились вернуться в свою спальню, и там, на своем супружеском ложе, позабыв о всех прежних спорах, разногласиях и расчетах, в сладчайшей любовной игре не только принесли друг другу целый океан радости, но и зачали своего первого ребенка. Всего детей у них будет пятеро. Впрочем, это выяснится несколько позже…
Еще в одном милютинском доме шестнадцатилетняя Лена Проскурина, она же Пинк, подошла поздним вечером – примерно через час после той грозы - к зеркалу и критически себя осмотрела, даже высовывая язык.
«Нет, не буду я делать пирсинг!» - решила она. – «Мама права! Это не просто глупо, а очень глупо!»
И тут же мысли Лены потекли и дальше в соответствующем направлении. Вспоминая свои последние стычки и споры с матерью и с отцом, Лена принялась краснеть от стыда, а потом вдруг так на себя рассердилась, что сказала своему отражению:
- Ты идиотка, ясно? И за всю свою глупость заслуживаешь самого жестокого наказания!
И Лена, немного подумав, вдруг сделала совершенно неожиданную даже для себя вещь: она скинула свои домашние шорты, сняла трусики, и, вытащив из своих джинсов ремень, отправилась в комнату к маме.
Мама, Эльвира Михайловна, почему-то стояла в комнате лицом к двери, как будто бы зная, что дочь сейчас войдет.
И, увидев Лену в одной маечке, она ничуть не удивилась, а только молча указала глазами на диван.
Лена отдала ремень маме, и, став у дивана на колени, легла на него животом, предоставив свою голую попу в полное мамино распоряжение.
Эльвира Михайловна, подняв маечку дочери повыше, сказала:
- Попу не напрягай! Будет больнее.
- Хорошо, мамочка! – послушным голосом отозвалась Лена.
И мамочка, взяв в руки ремень поухватистее, принялась пороть дочь без всякого снисхождения, но и без лишней жестокости. Это было наказание не ради боли, а ради острастки!
Вскоре вся Ленина попа сплошь покрылась красными полосами. При этом Эльвира Михайловна не чувствовала никакого исступления или гнева. Она просто делала то, что хотела сделать уже давным-давно, да все как-то руки не доходили!
Лена же, вцепившись руками в диван, терпела материнскую порку молча, только шумно дыша и чувствуя в душе неожиданное для себя умиротворение. А попа ее в это время уже вся горела огнем!
Наконец, Эльвира Михайловна опустила ремень и сказала:
- Ну вот, на сегодня хватит. Вставай, доча.
С некоторым трудом поднявшись на ноги – ах, как горела попа! – Лена повернулась к маме, и, обняв ее, сквозь слезы раскаяния прошептала:
- Мамочка, я больше не буду так себя вести!
- Так – это как? – спросила мама, обнимая дочь и поглаживая ее утешительно по спинке. Ленина попа сейчас была слишком чувствительной, чтобы ее поглаживать!
- Так, как вела! – пояснила Лена. – Теперь я буду себя вести хорошо.
- Я тебе верю. – просто сказала Эльвира Михайловна. – Но имей в виду, что в случае чего ремень тебя ждет!..
- Хорошо, мамочка. – прошептала Лена.
И обняла маму еще крепче.
Тем же вечером отведал маминой крепкой руки и тринадцатилетний Игорь Никитин. Правда, ни о чем подобном он маму не просил. Но не посмел сопротивляться, когда мама решительно сняла с него джинсы и трусы, и, уложив к себе на колени вниз животом, довольно чувствительно отшлепала.
Оба – и мама Игоря, Надежда Викторовна, и он сам – знали, что это наказание Игорь вполне заслужил. Уж очень много было за ним опасных шалостей и проказ, и в школе, и дома. Уж очень часто и его родители, и школьные учителя хватались за голову, не зная, что с ним делать.
Но зато и последовавшее за отшлепыванием примирение с мамой оказалось таким приятным! Игорь даже слегка всплакнул маме в плечо, но вовсе не из-за боли, а из-за того, что он всей душой ощутил сладость собственного чистосердечного раскаяния и встречную теплую волну маминого прощения.
И вновь такую ласковую мамину руку, которой она поглаживала его по горячей попе…
После этого мама выкупала его в ванной, как маленького, и уложила спать, нарядив почему-то не в пижаму, а в ночную рубашку. И это показалось им обоим настолько естественным, что даже и тени сомнения не мелькнуло ни у кого из них в голове.
Уложив Игоря в постель, Надежда Викторовна заботливо поправила кружева на его ночнушке, накрыла одеялом и поцеловала в щечку.
- Спокойной ночи, детка! – прошептала она.
- Спокойной ночи, мамочка! – улыбнувшись, ответил Игорь.
И тут же уснул.
3
Той ночью в городке Милютине произошло еще много самых разных событий, основа у которых была одна и та же – умиротворение, примирение, понимание...
А утром, войдя в комнату к сыну, младшая дочь Андрея Палыча Сосновского, Мария Андреевна, увидела, что ее Женя сидит на пуфике рядом с заправленной постелью совершенно голый, в классической позе мыслителя.
На постели лежали небрежно брошенные пижама, трусики, школьный костюм Жени и рубашка.
Вид сына голышом Марию Андреевну нисколько не удивил, поскольку Женя, как и его двоюродный брат, с раннего детства предпочитал обходиться дома без одежды. По правде говоря, в милютинских семьях вообще было не принято в семейной обстановке и во время летних купаний на речке Милютинке обременять детей какой-либо одеждой.
Милютинцы и вообще отличались тем, что многие вещи в жизни принимали как данность. «Что естественно – то не безобразно!» - это была любимая пословица местных жителей.
Хотя разные безобразия, к сожалению, происходили и в Милютине. Но все они не доходили тут до каких-то жутких крайностей, имевших место в других местах. Злостные хулиганства и, допустим, квартирные кражи в Милютине были чрезвычайно редки, а смертоубийств не бывало никогда.